Бабочки

Смысла Судного дня в Гильбоа Брок не понимал, хоть тресни. Все эти заигрывания с народом, свинья в Совете и прочая чушь… Принц метался, пытаясь сделать… хоть что-то. Да, отец назначил его министром информации, но в довесок прилепил к нему чёртову стерву Гент, что разом обнуляло назначение. Кроме того, Брок прекрасно видел, что несогласные с королем министры министрами остаются недолго и живут после этого слишком мало. Теперь и он беспокоился за принца. А Актив просто прилепился к нему, как жвачка к подошве, и сопровождал даже на Совете, куда традиционно не допускались никакие телохранители, кроме королевских. Но против Актива Сайлас не возражал. Судный день раздражал Джека показной лояльностью, открытостью короля перед народом. В этот день традиционно не решалось ничего серьёзного — мелкие неурядицы, ради которых и в обычный суд идти бы не стоило. Джек пил уже третью чашку кофе в холле, лишь бы не возвращаться в кабинет, не оставаться с Катариной в относительном уединении, если не считать его молчаливых охранников, боясь, что в какой-то момент банально придушит гадину — слишком та сладко и многообещающе улыбалась, посматривая в его сторону. — Стерва, — сказал Джек, выбрасывая одноразовый стаканчик в урну. Скорее бы этот фарс закончился. — Брат, — подбежавшая Мишель схватила Джека за руки. — Ты слышал? Один из истцов не явился, освободилось место, и это мой шанс, понимаешь? Я так долго готовила программу реформы здравоохранения, пересадки органов для детей. Это так важно для меня, но нужна твоя поддержка. Если ты и Катарина встанете на мою сторону, то Совет не откажется пропустить нас на Судный день. Джек усмехнулся, вспоминая тщетные попытки сестры хоть как-то повлиять на отца, доказать значимость своих слов. Тот хоть и любил дочь, но считал её лишь красивым, совершенно бестолковым приложением к трону, не способным на действительно стоящие идеи. — Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, малышка, что бы ты ни придумала, — ответил он, притянув её к себе и, как в детстве, погладив по голове. — Ну, Джек, это не моя придумка… — Знаю-знаю, — замахал он руками. — Иди, готовься, тебе ещё нужно будет выступить перед Катариной Гент, как раз и потренируешься. Судный день, день, когда можно было обратиться к королю с любым вопросом, просьбой помочь разрешить спор, стал временем, когда его родные дети пытались доказать собственную значимость для короля и королевства в целом. Джек понимал, что, даже если Мишель и пропустят в зал, Сайлас раскатает её идею, не моргнув глазом, при всех, растопчет, ткнёт носом в дыры и незначительные огрехи, раздувая их до невероятного масштаба, опустит малышку Мишель с розовых облаков на землю. — Джек! Принц вздрогнул, пряча флягу во внутренний карман пиджака, обернулся, встретившись глазами с Шепардом — растерянным, разбитым последними событиями, связанными с его семьёй и Портом Процветания.. — Простите. — Он стушевался под строгим взглядом принца, отступил назад на несколько шагов. — Майор Бенджамин, Ваше высочество, разрешите обратиться! — Что у вас, Шепард? Только быстрее, — деланно дружелюбно растянул губы в улыбке Джек. — Помогите мне пробиться на Судный день. Только король может оправдать моего брата. Актив внимательно наблюдал за тем, как разговаривают Шепард и принц. Как Шепард не видит, что принца от него тошнит? Что Джонатан Бенджамин попросту ненавидит фермерского сынка? Брок тоже слушал, нисколько не сомневаясь в том, что Итану Шепарду освобождение не светит. Бунт против короля, покушение на принцессу… Ну и что, что Итан защитил ее? Сначала он создал ситуацию, из-за которой принцесса оказалась в опасности, и этого ему король не простит. Брок крепко сомневался, что король действительно любит свою дочь, но тот всячески это демонстрировал. А значит, Итану Шепарду не жить. Самое забавное, что обращаться к принцу для Давида Шепарда было последним делом: принц ненавидел Давида, а сестру-то как раз действительно любил. Не уважал, не считался, но любил. Очевидная же ситуация. Что, Давид Шепард настолько глуп? Искренне верит в то, что после загула по клубам с попойкой и блядками они с принцем стали друзьями? Или надеется на благодарность за спасение жизни? Ну так принц ему за это благодарен не был, и Брок его понимал: рана принца в той заварушке была несерьёзной, несильная контузия, и принц имел все шансы выбраться сам. Меньше пришлось бы унижаться. Джек расплылся в довольной улыбке. Вот он — очередной шанс подставить всеобщего любимца, вывернуть его самодеятельность так, чтобы она встала поперёк горла не только Сайласу, но и Мишель, столкнуть их лбами, заставить бодаться и самому наблюдать за этим действом из партера. Слишком уж Джеку надоели эти двое: Шепард своей незамутнённой тупостью, слепой верой в короля, и Мишель, милая Мишель — тем, что до сих пор не видела дальше своего очаровательного носика, уверенная, что мир справедлив и прекрасен. Как же хотелось их ткнуть в самое дерьмо. — Помочь? Вот только Мишель просила меня о том же самом. — Джек усмехнулся, видя, как вспыхнула в блёклых глазах Шепарда надежда, поправил перекошенный воротник его формы. — Но для себя, друг мой. — Я… я попрошу Мишель! — вспыхнул надеждой Шепард и куда-то унёсся. Брок смотрел, как принц звонит кому-то и требует скорейшего суда над Итаном Шепардом и смертного приговора. Иногда наивность Его высочества Брока озадачивала. У принца практически не было никакой реальной власти. Он полностью зависел от капризов своего отца. Ничего. Ничего. Брок научит его выживать. Интриговать, манипулировать, создавать сеть осведомителей. Всему научит. А Актив прикроет спину. *** — Милый мой мальчик, — всплеснула руками Катарина. — Мой принц, вы специально так подстроили, что эти двое окажутся здесь? И в то же время не дали им ни одного шанса одержать победу. Как это низко с вашей стороны. — Низость — это по вашей части, миссис Гент. — Джек покрутил на пальце одно из колец. — Я всего лишь напомнил им о приоритетах и о том, что влечёт за собой сделанный когда-то выбор. Катарина оперлась бедром на край столешницы. — Вы думаете, у них нет шансов? У обоих? — Увидите, миссис Гент, здесь не на кого ставить, кроме нас самих. Мишель предсказуемо отступила, уступив возлюбленному, грозно глянула на брата и упорхнула в зал, заняла место в самом дальнем ряду, чтобы поддержать Шепарда и не выдать того, что творилось между ними. Джек ждал, внимательно следил за отцом, отслеживая любые изменения эмоций на его благодушном улыбающемся лице. Семейство Шепарда порядком попортило ему кровь, а вот так, в Судный день, перед десятками фото- и видеокамер он не мог отказаться выслушать Давида, но и помогать не станет. — Рассматривается последнее дело. Дело Итана Шепарда, мятежника из Порта Процветания. Давид Шепард все-таки не пошёл на Судный день. Он высказался на конференции, восславив короля, принимающего сложные и кажущиеся неудобными решения. Брок решил, что он идиот. Актив решил, что с этим Шепардом пора уже что-то сделать, но сначала надо посовещаться с командиром. Они шли по опустевшим коридорам Совета. Под ногами шуршали оранжевые конверты. Брок смотрел на принца, из последних сил держащего спину, и думал, что ненавидит местный государственный оттенок оранжевого. Принц сорвется. Это было только вопросом времени и места. И лучше бы он сорвался и выкричался сегодня, дома, в безопасности. Актив же размышлял о том, что надо поговорить с командиром. Но пока не находил в себе смелости признаться в том, что память с каждым днем возвращается все больше и больше. Например, он вспомнил своё имя. Настоящее имя. Только имя, больше ничего, но и это уже много для того, у которого десятилетиями был только позывной. В горле клокотал рык. Давид Шепард, чёртов святой слепец, снова и снова рушил всё, что Джек выстраивал порой даже во вред себе с расчётом на долгую перспективу. И вот опять всё пошло прахом. *** — Завтра его брата казнят. — Катарина закинула ногу на ногу. — И всё благодаря тебе. — Нам, миссис Гент, — поправил её Джек. Он уже собирался уходить, но Катарина умела находить не самое удобное время для не самых удобных вопросов. — Что бы Шепард ни делал, как бы ни изворачивался, ему конец. Он не останется больше на этой должности. Я избавлюсь от него. — Джек отсалютовал фляжкой. — Только покрыв свою душу несмываемой грязью. Джек поперхнулся виски. Уж кому-кому, а Катарине говорить о грязи не пристало. Приблизившись, почти коснувшись её губ своими, Джек взглянул ей в глаза, надеясь хоть там увидеть объяснение слов и поступков этой женщины. — О, не беспокойтесь о моей бессмертной душе, миссис Гент, — улыбнулся он, провёл кончиками пальцев по её щеке. — Она изголодалась. Может, хотите насытить её или наказать меня в каком-нибудь укромном уголке? Джек понимал, что его несёт, но уже не мог остановиться, не мог прекратить играть, нарываясь, выводя на эмоции, но и Катарина знала себе цену. Она оттолкнула руку принца, поднялась, накидывая пальто на плечи. — Неприятно понимать, что такая, как я, никогда не сможет просто обладать тобой. И вышла, притворив дверь кабинета. — Домой, — бесцветно велел Джек, вновь прикладываясь к фляжке. Дома Актив первым делом приготовил принцу бокал грога. После такого тяжелого дня чай с белым ромом был тем, что надо. Он протянул принцу бокал. Брок спросил: — Я закурю? Лучше бы я в одиночку «языка» брал глубоко за линией фронта, чем такой день. — Кури. — Джек сел в кресло, не снимая пальто, только расстегнул пуговицы и ослабил узел галстука, повертел в руках бокал. — Как же я хочу обратно на фронт. Допив грог в два глотка, Джек поднялся, взвесил бокал в ладони и швырнул его об стену, расхохотавшись отчаянно, зло. — Ненавижу всё это притворство, фарс в угоду идиотов, не видящих реального положения вещей. И этот ставленник божий, его идиотские знамения, бабочки — не более чем красивая ширма, прикрывающая грязь и ничтожность. — Джек схватился за бутылку с виски, отхлебнул до половины. — А мы все никто, грязь под его сиятельными ногами, досадные помехи. И, чтобы выжить, приходится оскотиниваться, становиться последней мразью, давить тех, кого любишь, притворяться кем-то более значимым. Хотя ему, — Джек ткнул пальцев в потолок, — наплевать, если он и есть. Барахтаемся, лезем на головы друг другу, лишь бы заметил, лишь бы оценил — но нет, он король. Растопчет и не заметит. Бутылка полетела за стаканом. Актив подошел к принцу и обнял его, укрывая в своих объятиях. — Вы на войне, мой принц, — утешающе сказал он. — Это необъявленная, но всё равно война. А на войне все средства хороши, чтобы выжить. На вашей стороне никого, кроме вас. И нас с командиром. — И мы выиграем эту войну, — пообещал Брок, обнимая обоих. — Я научу как. Я выжил в Гидре, по сравнению с ней все разборки в Гильбоа — мышиная возня. Вы больше не один, Ваше высочество. Мы с вами. Джек уткнулся носом куда-то в шею Джона Карпентера, дышал им, наполняясь какой-то странной уверенностью, не замечая, как защипало глаза, как дёрнулась грудная клетка, гася по-детски отчаянный стон. Джек не понимал, почему эти двое заняли его сторону и заняли ли вообще. Он больше не мог сомневаться, не хотел выискивать в их действиях тайные смыслы. Джек слишком устал полагаться только на самого себя и был рад любой поддержке. Он несмело коснулся ладонями спины Джона, прижался к нему теснее, зажмурился, стараясь запомнить навсегда это ощущение защищённости — вдруг это лишь разовая акция, попытка успокоить спивающегося принца, чтобы потом не искать его по всем кабакам Шайло. Джеку было плевать. Актив гладил принца по плечам, по выступающим под пиджаком лопаткам, по горячей напряжённой шее. — Меня зовут Баки, — вдруг негромко признался он. — Я вспомнил. Никто не знает. Только вы, Ваше Высочество. — И я, — кивнул ошарашенный Брок. — Значит, работает сыворотка-то? — Баки, — повторил Джек, отстраняясь. Он где-то уже слышал это имя, но очень давно, и никак не мог припомнить, где именно, хотя мысль так и вертелась на языке. — Что значит — вспомнил? — спросил он, переводя взгляд на Рамоса. — Обнуление электрошоком и медикаментами, — неохотно выдавил Брок. — Сайлас отказался закупать соответствующее оборудование и оплачивать техников, и Актив вспоминает. Сыворотка суперсолдата преодолевает последствия десятилетий обнуления, Ваше высочество. — Я Баки Барнс, — кивнул Актив, наслаждаясь теплом принца в своих объятиях и радуясь, что командир не злится. — Из меня выжигали это. Но я вспомнил. — Тот самый? — Джек замер, как громом поражённый. В детстве он зачитывался комиксами о похождениях Капитана Америка и его лучшего друга Джеймса «Баки» Барнса. Но, если верить официальным сведениям, Барнс погиб в итальянских Альпах. — Я не слышал о другом Баки Барнсе, — выдавил Брок. — Есть только один Баки Барнс. Друг Капитана Америка, снайпер Ревущих Коммандос. Но я даже не подозревал, что это ты! — Я снайпер, — кивнул Баки. — Но Капитана Америку я пока не помню. — Он умер, — сказал Брок. — Направил самолет во льды, чтобы бомбы не упали на американские города, и умер. Джек, поддавшись порыву, коснулся ладонью щеки Джона, нет, Баки Барнса. Вообще было странным называть этих двоих вымышленными, придуманными для шпионажа за ним именами. — А что будет, когда ты полностью вспомнишь? Как вы вообще здесь оказались? Джеку не хотелось слышать о том, что, скорее всего, они уйдут, а в Гильбоа банально пережидали, пока Баки полностью восстановится, но он всё же предпочёл бы правду. Джек вновь подошёл к бару, вытянул первую попавшуюся бутылку и, скривившись, поставил её обратно. — Не хотите чаю? Чай заварил Баки. Когда-то он умел сделать нечто восхитительно ароматное хоть из лугового сена, а у принца были лучшие сорта чая. Они сели за стол, и Баки разлил эрл грэй по чашкам тончайшего фарфора. — Актива продали в Гильбоа, — начал Брок, — потому что его содержание обходится слишком дорого. Перестал окупаться. — Меня обнуляли и обкалывали всякой дрянью, чтобы я не помнил и слушался, — добавил Баки. — Я пошёл, так сказать, «в нагрузку», как последний выживший командир Актива, — продолжил Брок. — Меня зовут Брок Рамлоу, я американец. Теоретически я «спящий» агент Гидры в Гильбоа, практически — в Гильбоа нет ни одной ячейки Гидры, эта страна никому не интересна. — Я не знаю, почему командир согласился, — признался Баки, — но я с ним. За последние годы он был единственным, кто относился ко мне как к человеку, а не миномёту с глазами. — Гильбоа представлялась хорошим вариантом, чтобы переждать, но мы явно здесь застряли, — сказал Брок. — Теоретически — пока Сайласа не пришьют, это только вопрос времени. Практически — будет видно. — Вы можете покинуть королевство в любой момент, — нахмурился Джек, помешивая ложечкой чай, хоть и не привык добавлять сахар, считая, что он отвлекает от вкуса, сбивает. — Достаточно выкрасть всё, что у него на вас есть, и не могу сказать, что информации слишком много, кроме той, что вы сами ему дали. Только зачем вы посвятили во всё это меня? Смерть двух особ из королевской семьи не сможет пройти незамеченной. — Ваше высочество, вы правда думаете, что я оставлю вас одного в этом гадюшнике, по ошибке именующемся королевским дворцом? — спросил Баки. Брок на это только хмыкнул. Королевский телохранитель — это круче и в разы безопаснее, чем наёмник. Чем там руководствовался Баки Барнс в своих выкладках, Брок пока не знал, но сам Брок просто почуял выгоду. Оставаться на стороне принца выглядело очень перспективно. Деньги, власть, безопасность. Хмыкнув, Джек отставил кружку. Ему надо было обдумать слишком многое, чтобы принимать какие-либо решения. Но сейчас думать не хотелось: слишком изматывающим был день и непредсказуемыми — последствия, как для самого Джека, так и для победителя танков. — Доброй ночи, — пожелал он, развязывая опостылевший галстук. Надо было всё-таки помириться с Джозефом, устало сам для себя решил принц. Слишком изголодался он по человеческому теплу.