Бабочки

— Значит, Баки Барнс… — задумчиво сказал Брок, когда они с Баки остались одни. — Давно вспомнил? — Вчера, — признался Баки. — Почему сразу не сказал? — Не знал как. — Мне — не знал, а принцу сказал, — укорил его Брок. Баки только плечами пожал. — Ты же знаешь, я никогда никому не говорил, когда ты начинал вспоминать. — Прости, командир. Всё… всё очень сложно. Я мало что помню. Какие-то куски, обрывки. Как падал с поезда. Как мне отрезали руку. Как… — Он сморщился. — Прости. — Хорошо. — Брок сел в кресло и закурил. — Объясни мне, почему ты так вцепился в принца? Что в нем такого? — Он видит во мне человека. — Здесь даже король видит в тебе человека. — Мы нужны принцу. Не как оружие. Как мы. — Думаешь, это что-то значит? Думаешь, он не подставит нас, если ему понадобится? Король нас ему навязал, и принца это не радует. — Значит, сделаем так, чтобы радовало, — усмехнулся Баки. — Ты сам говорил, что нам нужно тихое место, чтобы отсидеться. Но ты не знал, что будет потом. Пусть наше «потом» будет здесь. Тут нет Гидры, кроме нас. Никто нас не тронет. — Кроме короля. — Это решаемая проблема. Если сейчас мы будем на стороне принца, когда он станет королём, он этого не забудет. На его стороне никого нет. — И это меня удивляет, — признался Брок. — Уильям Кросс собирается его использовать, это очевидно даже самому принцу. Его солдаты в столице ничего не могут. У него нет своей сети осведомителей во дворце. — У тебя есть. — Я пока не решил, собираюсь ли делиться. Но в чём-то ты прав. Когда принц станет королём, мы сможем встать у трона, это неплохой вариант. Достаточно безопасный и надёжный. Но поработать придется изрядно. — Мне уже случалось менять правительства, — усмехнулся Баки. — Работа на благо человечества. Опыт есть. — Здесь придется быть поделикатнее, все-таки родня. — Это мало что значит. Я так думаю. — Важно, что об этом думает принц. Позже, уже в постели, после душа, Брок перебирал влажные волосы Баки и пытался изо всех сил не думать о том, как из Баки Барнса, каким бы он ни был, Гидра сделала Актива. Обнуление и наркотики, обучение и промывка мозгов, и наверняка что-то еще. Броку было тошно. Баки льнул к нему, прижимался губами к шее там, где она переходит в плечо, и что-то новое было в его касаниях, словно к нему вернулось не только имя, не только часть памяти. Брок погладил его по бедру, и Баки подался к нему, притираясь пахом. Такого раньше не было. Не было такого, чтобы Актив тыкался в своего командира стояком. Потому что и стояка не было. Не стояло у Актива. А у Баки стояло. И, кажется, он этого не понимает и не знает, что с этим делать. Просто льнёт, как щенок, как всегда льнул. У Брока и самого стояло, хотя он, как всегда, подрочил перед сном. Неудобно спать в обнимку с охренительным мужиком и знать, что тебе не светит. Но Брок привык, давно привык. И вот — такие новости. Брок опустил руку вниз, огладил обтянутый хлопком мощный ствол. Вот это елда! Баки что-то еле слышно проскулил и дёрнул бёдрами. Брок, не говоря лишнего слова, стянул с него трусы, высвобождая член с крупной налитой головкой. Огладил по всей длине, сжал в руке. Баки коротко простонал. Брок высвободил собственный член и прижался к Баки. Тот снова заскулил, сжал Брока в объятиях почти до боли. — Спокойно, спокойно, парень, — пробормотал Брок. — Я сделаю нам хорошо. Баки быстро закивал, прикусывая нижнюю губу. Он явно не знал и не помнил, что и как делать. Брок гладил и сжимал оба члена, ласкал, чувствуя, как они сочатся предъэякулятом. У него самого стояло как никогда. Баки тихо постанывал и толкался бёдрами, вылизывая Броку шею в том самом чувствительном местечке. Жар в паху все разгорался, Брок сжимал оба члена все сильнее, двигал рукой все жёстче, пока Баки не вскрикнул, забрызгивая Броку грудь и живот своей спермой. Брок ненамного отстал от него. Баки потянулся к нему и неумело поцеловал в губы. — В душ, — велел Брок, — а то слипнемся. Баки тихо рассмеялся. — Мне было хорошо, — сказал он. — Спасибо, командир. *** Джек ворочался и никак не мог уснуть, хоть голова гудела от событий и информации, а глаза закрывались. Но спать он не мог, лежал в темноте, поднимался, бродил по комнате, дважды спускался попить воды, постоял в тишине под дверью этих двоих, стараясь уложить в голове Гидру, Баки Барнса и то, что он, возможно, действительно не один. Найти информацию о герое войны не составило особого труда: пожелтевшие от времени фотографии, видеозаписи, истории очевидцев. Вот только Джон Карпентер не слишком походил на того самого Баки Барнса. Скорее это он, Джек, мог приписать себе славу американского героя, слишком много у них было общих черт. Джон был намного шире в плечах, немного выше и массивнее, что ли. В серых глазах не сквозило отчаянное озорство, больное стремление выжить, как у Барнса. Джон вообще не отличался эмоциональностью, но и сказать, что они совсем разные — язык не поворачивался. Джек чувствовал, что тут не всё так просто. — Баки Барнс, надо же, — хмыкнул он, развалившись поперёк широкой кровати, заложив руки за голову. Но в то же время «Чип и Дейл» ему доверились, хотя Джон вполне мог свернуть принцу шею за идиотские неудобные вопросы и не поморщиться. Но ему ответили, рассказали намного больше, чем простому подопечному. Не складывалось. Сколько Джек ни вертел ситуацию так и этак, у него упорно не получалось прийти к каким-то однозначным выводам. Такому, как Джон или Баки, странно бояться Сайласа: что король может сделать модифицированному суперсолдату? Да и Рамос не так прост, как упорно хотел казаться. Джек слишком привык общаться с военными, чтобы не суметь отличить обычную крысу, тренера, дрессировщика, если хотите, от человека, прошедшего ад и сумевшего выжить, зацепиться за действительность, пусть даже с помощью самого Джона, неважно. Рамос был волком, хитрым, опасным хищником, и таких Джек уважал. Так почему они одновременно стучали на него королю, но в то же время Рамос постарался как-то сгладить произошедшее в телестудии? Почему рассказали? Почему поделились планами? И что имел в виду Дж… Баки, когда сказал, что не бросит Джека в этом гадюшнике? Потерев виски, Джек притянул к себе одну из подушек, обнял её. Надо было хоть немного поспать. На завтра была назначена встреча с послами из Гефа, пусть принца на неё и не звали. А ещё он отчаянно хотел трахаться. *** Очередной забег принца по клубам перед возвращением на фронт Брок понимал, но не одобрял. Впрочем, каждый расслабляется как хочет. Все было как обычно: выпивка, виснущие на Его высочестве бабы в огромном количестве. Хотя добавилось и новое: Джек перемигивался с парнями и в какой-то момент, ускользнув в сортир, пропал минут на десять. Впрочем, Баки присматривал за ним и у сортира. А Брок, сообразив, зачем Джек туда смылся так надолго, выцепил поддатую девчонку, обхватил её за талию и спросил имя. Он собирался повесить девчонку на принца, когда тот поебётся всласть, чтобы было о чем донести королю. Джек втолкнул Мика в кабинку, задирая на нём футболку, огладил впалый живот. Они были уже давно знакомы, даже трахались одно время, прячась от всех по чилаутам — там в темноте подчас было непонятно, где чья рука и чьи губы растягиваются вокруг члена. — Откуда ты такой голодный? — хохотнул Мик, разворачиваясь к стенке, прогибаясь в спине. Джек был ему невероятно благодарен. Сейчас он не способен был на ласку, не смог бы лишний раз касаться тела, которое почему-то совершенно перестало привлекать, хотя раньше на тонкого-звонкого Микаласа Труйе стояло каменно, но Джек тогда серьёзно сошёлся с Джозефом и о загулах с лёгким на подъём и согласным практически на всё Миком пришлось забыть. Джек даже обрадовался, заметив вихрастую макушку в толпе. Член стоял, но не от неземной красоты жилистого Мика, а потому что, на миг зажмурившись, Джек вспомнил рельефный пресс Рамоса. — Чёрт знает что, — рыкнул Джек, плеснув на пальцы смазку и загнав сразу два в задницу Мика. — О-оу, милый, — простонал тот, прогибаясь сильнее. — Поаккуратнее. Трахаться хотелось до чёрных точек перед глазами, тупо засадить, вбиться в податливое тело, заполнить до краёв, ощущая ладонями дрожь, слышать гортанные хриплые стоны. И в то же время Джек жаждал совершенно другого: не обезличенного траха, не простой приятной телу физики. Джек, чёрт возьми, хотел любви. Джек вбивался в повизгивающего Мика и никак не мог поймать волну. Вроде как хорошо, оно, то самое, но это пресловутое гадливое чувство ненастоящего сбивало весь настрой. Зажмурившись, принц вспомнил, как Баки в одних домашних штанах, растрёпанный и сонный, приподнял диван вместе с Рамосом в поисках закатившейся туда флэшки, а потом как ни в чём ни бывало поставил его на место и ушёл досыпать. Разрядка настигла его мгновенно, выбив воздух из лёгких ударом армейского ботинка. Джек пошатнулся, схватился за стену, чтобы не сползти на грязный пол. Стянув с члена презерватив, швырнул его в урну. — Что с тобой делали, милый, что ты как с необитаемого острова? — расплылся в шальной довольной улыбке Мик, усевшись на крышку унитаза. — Ты почаще меня навещай, давно я так не трахался. Скрипнув зубами, Джек через силу улыбнулся, мазнул губами по щеке любовника и, поправив на себе одежду, вышел в зал, двинулся сквозь извивающуюся в танце толпу к бару, намереваясь напиться в хлам. Брок подтолкнул к нему девицу, тут же повисшую на принце, а Баки, поправляя воротник, погладил по шее. — Может, поспокойнее станет, — сказал Баки Брок. — Нам завтра за линию фронта. — Ему не понравилось, — покачал головой Баки. Притерся ненадолго к Броку боком и подошёл к принцу, чтобы поддержать: Джонатана Бенджамина явственно шатало. Джек сжал талию предложенной Рамосом девицы, сладко, многообещающе улыбнулся, едва сдерживая рвотные позывы. В кого он превратился? Как допустил, что жизнь настолько ощутимо дала трещину? Он пил, много, не разбирая, что заливает в глотку, тискал то ли Сару, то ли Сандру… неважно. Смеялся над чьими-то шутками, орал, бесился, лишь бы заглушить острый приступ жалости к самому себе. Это завтра Джек закинется аспирином и вернется в привычное для себя окружение. До машины Баки донес принца практически на руках — того не держали ноги. Обнимал, помогая не свалиться, на заднем сиденье. Подставлял пакет, когда принца тошнило. А в гараже, когда принц вывалился из машины, просто подхватил на руки, как ребенка. Занес в лифт, потом в спальню. Раздел, уложил, укрыл, поставил на тумбочку у кровати большой стакан воды. Поправил одеяло и вышел. Джеку снилась война, рвущиеся вокруг снаряды, раскалённые добела дула «голиафов», и посреди всего этого хаоса — одиноко бредущая фигура в форме солдата Второй мировой. Джек тянул к нему руки, звал, но никак не мог дотянуться, проваливаясь под землю, заживо погребённый, пока кто-то не схватил его за руку, вытягивая к свету. Он проснулся, как от рывка, слепо протягивая руку в серые предрассветные сумерки, сел, схватившись за голову, чувствуя, как мир накреняется, закручиваясь по спирали, идёт трещинами вместе с его многострадальным черепом. Подскочив от накатывающей тошноты, Джек ломанулся в ванную, запутался ногами в простынях и чуть не растянулся на полу у постели; кое-как добрался, склонившись над унитазом, выблёвывая всё, что ещё оставалось в его желудке, осел на пол. Сразу вспомнился Мик, Сара-Сандра и тёплая ладонь на шее сзади, широкая, сильная, правильная. Джек кое-как поднялся, глянул на себя в висящее над раковиной зеркало, скривился. Вывернул холодную воду на максимум, сунув голову прямо под кран. Он должен взять себя в руки, собраться из того, что осталось, во что-то приемлемое, и отправиться в Геф. Война всегда помогала Джеку мириться с дерьмом в его жизни, давала возможность реабилитироваться перед собой же за вынужденные уступки. Операция в Гефе была тем самым шансом доказать отцу, чего он стоит на самом деле. Джек справится, вернётся с триумфом. Лишь бы ему не навязали Шепарда.