Принц Чёрных скал

Джек сидел на шкуре у очага, пил горячий травяной отвар, чувствуя, как тело наполняется силами, желанием жить, бежать куда-то. Баки самолично повесил над очагом котелок с водой, сходил к себе за какими-то особыми травками. Они больше не разговаривали, и Джек понимал, что ему дают время подумать, переварить услышанное, самостоятельно прийти к выводам, чтобы потом не обвинять никого в том, что обманули или навязали. Наблюдая за сонными хождениями остальных членов отряда, за тем, как они принюхиваются к ароматному травяному взвару и получают от Баки деревянной ложкой в лоб и посыл в купальни, Джек не мог не улыбаться. — Доброе утро, — поздоровался он, когда в общий зал вошёл, почесывая живот, Роллинз. — Доброе утро, — зевнул тот. — Баки, а где Брок? — Тут Брок, — нарисовался у входа тот. Подошел к Баки, и они поцеловались. Баки огладил Брока по спине. Белобрысый Урис варил кашу на завтрак, накидав в котел сушеных ягод и щедро добавив меда. Урис был сладкоежкой, и кашу варил только сладкую. — Урис, подготовь коптильню, — велел ему Баки. — Что не съедим сразу — закоптим. — Хорошо, — кивнул Урис, помешивая в котле длинной деревянной ложкой. С Баки никто никогда не спорил. Даже по мелочам. — Джек, — обратился Брок к принцу. — Помашемся на днях? Хочу посмотреть, каков ты на мечах. Джек кивнул, не поднимая на Брока взгляда. Будь его воля, он и вовсе ушёл бы к себе в пещеру или готовить Региса к охоте, но желудок голодно заурчал, стоило уловить сладкий запах каши. Урис довольно улыбнулся и первую миску протянул Джеку, явно наслаждаясь такой реакцией на свои кулинарные потуги. Ел Джек с удовольствием, чуть ли не вылизав тарелку, соскрёб ложкой всё до последнего зёрнышка. Во дворце кухней заведовала королева, наслушавшаяся приезжих целителей — Джек не мог не считать их шарлатанами, слишком уж те сильно лезли в дела, которые их не касались, — и рацион королевского семейства разительно изменился. Исчезло жареное и печёное мясо, о сладком и мечтать не приходилось. Завтракали отварными яйцами, лёгкими салатами и кашей исключительно на воде. К обеду подавали постные овощные бульоны, отварное мясо или рыбу и какие-то травяные настойки, от которых у Джека страшно мутилось сознание и болела голова. Ужина и вовсе не было. Так что простая кухня в разбойничих пещерах, и особенно каша Уриса, пошли на ура. — Бери ещё, маленький, — расплылся наёмник в улыбке, по-свойски потрепав принца по волосам. — Ешь на здоровье, здесь всем хватит. Отчего-то Джеку казалось этим утром особенно отчётливо, что он наконец-то вернулся домой, где ему рады, скучали и ждали. От этих странных мужиков и Мэй шло столько тепла и заботы, что Джек терялся, не зная, как реагировать. Съев и вторую порцию, принц сердечно поблагодарил зарумянившегося Уриса и всё-таки сбежал. Как бы Джек ни убеждал себя, не получалось не смотреть на Брока, слишком уж тот был близко, чересчур любовно касался Баки, ласково, трепетно, и Джеку хотелось самому подойти, подставить голову под его широкую ладонь, вжаться между ними обоими и постоять, напитываясь чужой, не положенной ему любовью. Регис встретил его настороженным ржанием, но смилостивился и сразу подобрел, стоило протянуть ему сладкое хрусткое яблоко. Джек любил ухаживать за лошадьми, не доверял никогда Голиафа никому, даже королевскому конюху, с которым был в относительно неплохих отношениях. Вот и сейчас он чистил, вычёсывал гриву, заплетал её в косы самостоятельно. Да и такая вот работа всегда помогала разобраться в себе, разложить по полочкам тревожные мысли. *** Кабана подняли у болот. Здоровенный секач, черный, с налитыми кровью маленькими глазками сначала пытался уходить, а потом, когда его окружили на поляне, встал, роя поросшую синеватой травой землю, опустил голову, выставив длинные изогнутые клыки, и приготовился дорого продать жизнь. Каждый был готов вонзить в вертящуюся тушу копье, но убил кабана Баки — прыгнул с коня, как огромный черный кот, и обеими руками воткнул копье в хрипящего страшного зверя, ломая ребра и пронзая сердце. Кабан забился, разбрызгивая кровавую пену из пасти, из-под его копыт летели комья земли и трава. Даже смертельно раненый, он был опасен. Но Баки выхватил короткий широкий меч и одним взмахом перерезал ему горло. На траву хлынула кровь, кабан в последний раз дернулся и обмяк. Все торжествующе закричали, завопили так, что лошади заволновались, а из древесных крон вспорхнули и разлетелись птицы. Джек ликовал, орал вместе со всеми, потрясая оружием, чувствуя, как закипает кровь, как ходит ходуном грудная клетка, а сердце частит так, будто готово вырваться из груди. Он хохотал над скабрезными шуточками Мэй, позволял себя тискать Урису и никак не мог отвести взгляда от Баки, от улыбки на его губах, которая из добродушной стала в один миг хищной, от того, как он слизывал с металлических пальцев почти чёрную кровь, пачкая малиновые губы. — Сохрани меня Богиня, — прошептал Джек, отворачиваясь и натыкаясь взглядом на стоящего позади него Брока. Тот понимающе смотрел на Джека, а потом сказал: — Давай научу тебя кабана разделывать. Целиком мы тушу не потащим. На плечи навалилась усталость. Джек совершенно не понимал, что с ним творилось. Одно дело — хотеть чужого мужика, скрывая в себе эту иссушающую жажду, но Баки, почему и его образ отзывался знакомым сладким томлением, тяжестью там, где место только для одного? — Научи, — согласился Джек, втайне радуясь возможности побыть рядом с Броком. Пусть так, пусть он и будет наблюдать издалека. Они вздернули тушу на сук за задние ноги, слили кровь, выпотрошили и принялись разделывать. Кабан был огромный, и Роллинз вслух радовался, что мяса теперь хватит надолго. Брок показывал Джеку, как правильно снимать с кабана шкуру, как вспороть живот, чтобы не повредить кишки, объяснил, что требуху лучше выкинуть подальше. Научил резать по суставам, помог подточить нож. Наконец туша была разделана, и команда двинулась домой, в родные пещеры. Урис вслух рассказывал, какую похлебку и какие жареные ребрышки приготовит сегодня, Роллинз и Таузиг спорили, какими травками натирать окорока перед копчением, Мэй вслух мечтала о вареном языке, Краус — о жареной печенке. Баки, ехавший впереди, то и дело оглядывался и напоминал, что по приезде первым делом купальни, потому что по летней жаре смердит. В купальни ввалились все разом, пихаясь локтями и перешучиваясь. Мэй раздевалась наравне со всеми, нисколько не смущаясь собственного тела — наоборот, она то и дело норовила пихнуть Баки, заехать пяткой в нос вновь потерявшему под скамьёй один из своих амулетов Таузигу. Джек же жался в углу, чувствуя, как подрагивает нутро, вновь напоминая, что он не со своими людьми и тут могут не понять определённой реакции тела на широкую спину Брока. Парни плескались в общем бассейне, намыливали друг друга. У Таузига и Уриса встал, и они похвалялись, у кого длиннее или толще. Постепенно к ним присоединились все, кроме Мэй, Джека и Баки. — Давай я тебе спину намылю, — подошла, по бедра в воде, к Джеку Мэй. — У вас всегда так… весело? — повернувшись к ней спиной, поинтересовался Джек. — Ну так мы люди простые. — Мэй принялась тереть Джеку спину намыленной лыковой мочалкой. — О стену обопрись, вот так. И развлечения у нас простые — охота, игры… на ярмарки ездим. Нанимают нас не так чтобы часто, пять-шесть раз в год, платят хорошо. Надо же как-то время коротать. Джек сглотнул, боясь закрыть глаза. Вот зачем он обернулся? Зачем нашёл взглядом Брока? Вообще зачем пошёл со всеми, не дождавшись, пока купальня освободится? Брок был великолепен, но то, как он сжал у основания толстый, перевитый венами член, красуясь перед Баки, вынесло Джеку мозг окончательно. Он стоял, опираясь ладонями на стену, вздрагивая от каждого прикосновения жёсткой мочалки. Хорошо хоть Баки не выделывался перед остальными, а тихо-мирно сидел в воде по плечи и беззаботно улыбался. Мэй провела по спине Джека мозолистой ладонью. — Кожа-то нежная, — мечтательно сказала она. — Видно, что аристократ. Не то что мы тут… — Она шлепнула Джека мочалкой по плечу. — Намыль и мне спину. Баки бросал то на Брока, то на Джека быстрые взгляды. Он видел, как краснел Джек, залипая глазами на Броке. Видел, как Брок пялится на задницу и бедра Джека, который подставил спину под мочалку Мэй. И видел, как Джек избегает смотреть на него самого. Баки было немного жаль мальчишку. Если наследному принцу лучше с разбойниками, чем во дворце, значит, гнило в том дворце. Впрочем, Джек Баки нравился. И Баки готов был ждать, пока Джек пересилит смущение и придет к ним с Броком. Потому что Брок его хотел, и Баки его хотел, а Джек хотел их обоих. Жарко вспыхнув от смущения, Джек покосился на наёмницу. — Да ладно тебе, — отмахнулась Мэй. — А то я не знаю, на кого ты глаза все проглядел? Мой уже. Ничего моей чести не грозит. Да и где там эта честь… Джек повернулся, забирая у неё мочалку и кусок ароматного мыла, демонстрируя всем желающим гордый стояк немаленького члена. Мэй присвистнула. — А жаль, что не в мою честь, — вздохнула она. — Я была бы польщена. Баки хватило быстрого взгляда, чтобы оценить стати принца. Он облизнулся. Картина перед глазами всплыла совершенно похабная: Брок имеет стонущего Джека, а Баки отсасывает ему… Баки любил и умел брать в рот, совершенно не представляя, где, когда и как он этому научился. Брока в первый раз это повергло в глубокое потрясение, потому что даже самые прожженные шлюхи в доступных наемнику борделях такого не делали никогда. Но Баки приучил Брока к этой ласке, он умел высосать через член остатки разума, и Брок научился просить об этом. Баки никогда ему не отказывал. Да и сам Брок по прошествии времени стал пробовать ласкать Баки так. Не сразу, но он научился получать от этого удовольствие. Интересно, перепадало ли когда-нибудь такой ласки Джеку? Джек очень быстро вошёл во вкус, поняв, что Мэй нисколько и не думала стесняться, лишь хохотала в голос, висла на принце, подставлялась рукам, и он тёр ей спину, бока, длинные ноги. — Да постой ты, неугомонная, — расхохотался Джек, шлёпнув по упругому заду. Мэй повертела узкими, как у мальчишки, бедрами и плюхнулась в бассейн плашмя, подняв тучу брызг. *** После купальни Баки позвал Джека к себе и вручил ему бритву с перламутровыми накладками, а еще — пару книг. — Чтоб не скучал, — объяснил он. — И кинжалом бриться не особо удобно. Джек прижал книги к груди, глянул с благодарностью. Никто и никогда не заботился о нем так трепетно и честно. Родители с любыми нуждами отправляли к слугам, сестра всегда была занята собой и привыкла, что раз она девочка, то это перед ней все должны прыгать, оберегая, а на границе… Не по чину было простой солдатне переживать о командире. А тут наёмники, по сути, те же бандиты, окружили Джека вниманием, отогрели заиндевевшее нутро, показали, что о ком-то можно думать просто так, не за деньги или по обязанности. Буквально перевернули всё его понимание о мире с ног на голову.. — Спасибо, Баки, — улыбнулся он. — Не порти только глаза в темноте, — сказал Баки. — Повесить тебе еще факелов в твоей комнате? Знаешь же, как их зажечь и погасить? — Я справлюсь, спасибо, — поспешно отказался Джек, пятясь к двери. Ещё не хватало Баки в его пещере, чтобы разгулявшееся в последнее время воображение совсем разошлось, являя совсем невероятные картины. И это если учесть, что секса ему не видать, как своих ушей, ещё очень долго. А к наёмникам подкатывать — последнее дело. Ещё не хватало. Джек ещё не настолько отчаялся. *** — Баки, — сказал Роллинз поутру. — А отпусти принца со мной в Люмен. Баки ответил не сразу. — Хочешь в Люмен, Джек? — спросил он. Люмен был французским городом у большой реки, на пересечении восьми дорог. Две границы до Гильбоа, сорок дней пути до Шайло. Большая ярмарка, много постоялых дворов и трактиров. Джек аж подскочил на месте, закивал, подсчитывая, сколько могут стоит те драгоценности, что у него были с собой — перстень-оплату он не продаст ни при каких условиях. Понял, что выходила сумма немаленькая, из которой вполне можно выделить немного для похода в бордель, потому как он больше не мог. Брок и Баки и так все время были перед глазами, будто нарочно, постоянно касались друг друга, глядя так, что у Джека всё в груди обмирало. Так они ещё и сниться начали. И ладно бы там охота или просто что-то из их жизни. Нет. Они в снах Джека трахались так, что принц просыпался вымотанный до предела, перепачкав исподнее семенем. Когда Джек седлал Региса, к нему подошел Брок и вручил замшевый кошелек, в котором позвякивали монеты. — Баки передал, — сказал он. — Тут французские экю, хватит погулять. Договорись с Роллинзом, где встретитесь, если вернуться надумаешь. Ну, а если не надумаешь… — Брок пожал плечами. Джек поджал губы. Он и не думал, что можно вот так вот уйти, затеряться в толпе и — поминай как звали. И если быть до конца честным, не собирался он сбегать. Но то, что его так легко готовы были отпустить, болью резануло по сердцу. Кивнув, Джек взлетел в седло. А ведь и правда, чего Броку и Баки переживать? Это Джек, похоже, в них вмешался не на шутку, а для командира наёмников принц — всего лишь ещё один рот, и не более. Но он вернётся. Даже если придётся ходить за Роллинзом по пятам. Поехали они на запад по широкой протоптанной тропе. — Держись поближе, — велел Роллинз. — Как скажу — езжай обок. Не дай Богиня заблудишься — вовек не найдут.