Класс коррекции.

Даби, щурясь, смотрит на незнакомого юношу в коридоре. Светлые нечесаные волосы, потрепанная одежда, целая стопка какой-то макулатуры в руках и огромная сумка под ногами. — Точно наш клиент, — кивает Шуичи, выглядывая из-за угла. Даби цокает языком. Новички в их классе — редкость. Да еще и со второго года обучения. Да еще и с середины семестра. Обычно, состояние КЗП выявляется чуть ли не с детского сада. В крайнем случае, в начале подросткового возраста, когда начинают бурлить гормоны, и становится видна настоящая суть. Как было с самим Даби. — Не выглядит угрожающим, — снова шепчет Игучи, но и это замечание остается без внимания. Тога тоже не выглядит угрожающей, однако ее КЗП самый высокий в классе — сто семьдесят восемь при крайней норме в пятьдесят. Впрочем, они все равно стараются вести себя тихо, насколько позволяют особенности характера. Потому что альтернативой служит психушка, интернат или тюрьма для малолетних. Мягко говоря, перспективы не радужные. Классы коррекции в геройских академиях — очередной жест доброй воли, попытка продемонстрировать, какие они славные парни, заботятся о «заблудившихся» и «потерявшихся» подростках, как они говорят сами. Настоящая суть была куда проще — возможность надзора и контроля. Это удобно. Банально. Удобно наблюдать за подростками с опасными причудами, нестабильной психикой, проблемами в жизни, которые еще не совершили серьезных преступлений (или не были пойманы (или были, но в силу каких-то обстоятельств не могли понести наказание)), но представляют угрозу для общества самим фактом своего существования. Коррекция — потому что их всеми силами пытаются направить на путь истинный. На деле — навязать общепринятую идеологию. Их даже обучают по программе геройского курса. Разве что всякие плюшки вроде лицензий не выдают. Даже стажировка есть. Гребаная стажировка. Даби старается воплощать в себе тезис «Дерьмо ваша коррекция», но некоторым правда нравится. — Может, устроим дедовщину? — в третий раз подает голос Шуичи, но теперь Даби усмехается. — Разве мы не цивилизованные люди? Ответ очевиден (нет). Он спрыгивает с подоконника и, подхватив книги, неспешно направляется к новичку, который так и стоит, почти неподвижно, равнодушно глядя в стену. Даби толкает его чуть в плечо и скалится, когда на него поднимают глаза. — Привет. Ты ведь не первогодка? Как зовут? — А я все ждал, когда вы наболтаетесь и попытаетесь до меня доебаться, — вместо ответа хмыкает парень, отворачиваясь. — Продержались дольше, чем я думал. Даби растерянно моргает, а Шуичи сразу начинает злиться. — Э, ты чего о себе возомнил? Тебя нормально спросили. Или тебя на месте научить вежливости? — Попробуй, — равнодушно пожимает плечами новичок. Даби трогает одноклассника за плечо, намекая, что лучше на рожон пока не лезть. Вместо этого он бесцеремонно быстро вытягивает из чужих рук медицинскую карточку, которая лежит на самом верху. Успевает заметить только желтую и синюю наклейку на обложке. Проблемы с психикой, помноженные на особо опасную причуду. Хороший экземпляр. Но парень реагирует молниеносно, вырывая свою карточку у Даби из рук. — Не советую трогать мои вещи, — говорит он. Голос спокойный, почти такой же равнодушный, но в нем проскальзывает что-то угрожающее, холодное. Даби привык, что многие из их класса в подобных ситуациях начинают просто ругаться. Это забавно. А вот спокойный «совет» почему-то оставляет ощущение, что ему лучше следовать. — Слушай, мы же твои будущие одноклассники, чего ты такой недружелюбный, — добродушно хмыкает Даби, но в голубых глазах лениво шевелится пламя. — Просто хотели объяснить тебе, что да как тут устроено. Кого стоит слушаться… С кем быть осторожнее… Как вести себя новичку, чтобы не огрести в первую же ночь. И прочее… Парень чуть вздергивает брови, а потом внезапно улыбается, закрыв глаза и чуть отвернувшись. — Это намек? — Ну что, никаких намеков. Скорее… совет. У нас здесь, знаешь ли, не любят дерзких, которые сразу строят из себя черт знает что. Мы не геройский факультет, где все тащатся от добра и справедливости. У нас одна справедливость — сила. И о равноправии можно забыть. Я говорю что-то смешное? Пока Даби говорит, парень опускает голову, завесив лицо волосами, и тихо смеется, почти уткнувшись в свои бумаги. После вопроса его смех внезапно обрывается. Он распрямляется и смотрит на собеседника с выражением… жалости? Потом аккуратно кладет бумаги на сумку и, вздохнув, спрашивает: — Ты здесь типа… главный? — Для тебя мы все главные, — встревает Шуичи. Но вновь удостаивается лишь жалостливого взгляда. — Вы серьезно собираетесь сейчас… даже не знаю, как это назвать. У вас нет других занятий? — Здесь так себе с досуговой программой, — демонстративно фальшиво усмехается Даби. Взгляд скользит по парню, который теперь стоял ровно напротив. Руки в перчатках, которые не закрывают два пальца. Это из-за причуды? Продолжить размышления на эту тему не получается. Новичок резко делает выпад вперед. Слишком быстро. Даби не успевает отреагировать, когда его хватают за затылок и ощутимо прикладывают коленом по ребрам. Пламя срывается с рук, но парень успевает увернуться. Замешкавшийся Игучи хватает его за плечо, но тут же получает локтем в нос и удар по колену. Впрочем, на нем не задерживаются. Парень делает быструю подсечку, почти сбивая Даби с ног, и крепко сжимает пальцы на горле. На этом драка замирает. Даби судорожно сглатывает, делая Шуичи знак, чтобы он не вмешивался. В красных глазах напротив горит ненависть. Ощутимая почти физически. Выглядят глаза какими-то стеклянными, не живыми, неестественно широко распахнутыми. Почему-то становится страшно. Даби понимает, что ему ничего серьезного не сделают, что сейчас на шум драки точно сбегутся преподаватели, директор, под кабинетом которого они устроили балаган. Но какой-то иррациональный, первобытный страх бурлит в крови, когда смотришь в эти глаза, на подрагивающую на бледных губах нездоровую улыбку. — Слушай сюда, — шипит парень, чуть отведя взгляд на разбросанные в драке чужие учебники, ища подпись, — Тодороки Тойя, я тебе очень не советую цепляться ко мне, пытаться прессовать или что там еще за хуйню вы придумали. Не знаю, что заставило вас подумать, что вы сможете как-то меня впечатлить или запугать. При желании я любому из вас могу вырвать трахею прежде, чем вы вообще хоть что-нибудь сообразите. Поэтому не стоит со мной ссориться или пытаться заиметь в качестве врага. — Парень собирается сказать что-то еще, но у него в голове будто раздается щелчок, ненависть в глазах сменяется растерянностью. — Подожди-ка… Ты Тодороки? — Пальцы отлипают от шеи, и парень, криво усмехаясь, делает шаг назад. — Родственник Старателя? Какая ирония. Как ты до такого докатился? Даби скрипит зубами и уже готовится выплюнуть что-нибудь язвительное, но как назло начинают стекаться учителя. Дверь в кабинет директора открывается и показывается подвижный носик Недзуми. — Что тут за безобразие происходит? — И почему я не удивлена, что проблема в скоплении ребят класса коррекции? — качает головой Немури, поправляя очки. Даби закатывает глаза, а Шуичи как-то пристыженно опускает голову. Новичок оглядывается и чуть ведет плечом. — Никакой проблемы, знакомлюсь с одноклассниками. Просто один ужасно неловкий, выронил учебники. Я уже могу к вам зайти? — Можешь, — кивает Недзуми, сверля глазками-бусинками учеников. — А вы возвращайтесь в общежитие, если занятия закончились. Там познакомитесь. И, Тойя, подними учебники уже. Даби цыкает, но опускается и собирает свои книги. Когда новичок подхватывает документы, он успевает заметить, что на медицинской карточке все-таки полный набор наклеек — желтая как маркер психической болезни, синяя как маркер опасной причуды, зеленая как маркер сложных жизненных условий. И красная. Маркер уже совершенного преступления, за которое нельзя понести наказание, но оно навсегда остается в биографии несмываемым пятном. — Черт, да он неадекватный, — ворчит Игучи, помогая подбирать книги и тетради. — Так зыркает, что страшно. — А кто из нас адекватный? — пожимает плечами Даби, поднимаясь. — Просто мы, кажется, не с того начали общение. Так, Шуичи, дедовщина отменяется. Теперь у нас политика уважения. — Ну да, после того, как он тебя чуть не задушил. — Все совершают ошибки. Селяви, мой дорогой друг. Пойдем уже, пока нам не нашли дела в школе. * Даби отрывает взгляд от телефона, когда дверь в гостиную хлопает. Ожидаемо — новичок на их этаже. Даби думает, что, заметив знакомую улыбающуюся физиономию, тот скривится или еще как-нибудь проявит раздражение, но парень на Тодороки даже не смотрит, затаскивая в зал свои вещи. Даби скидывает с дивана ноги и встает, подходит ближе. На него смотрят чуть вопросительно, но, в целом, все еще равнодушно. — Мы неправильно начали, — дружелюбно произносит Даби. — Давай попробуем познакомиться заново. Нормально. — Ну давай, — вздыхает парень, присматриваясь к номеру ключа от комнаты. — Если ты умеешь. — Я постараюсь. Меня зовут Даби. И только так. Не Тойя, не Тодороки, не сын Старателя, не, упаси боже, Старатель-младший. Даби. Вроде несложно. Договорились? — Хорошо, Даби, — чуть подумав, кивает новенький. — При условии, что ты не будешь меня бесить. — А это возможно? — скалится в ответ Даби. — Не льсти себе. На самом деле, я выхожу из себя гораздо реже, чем может показаться на первый взгляд. Особенно на первый взгляд на мою карточку. Я не настроен на конфликт. Мне это не нужно. Это вы решили продемонстрировать свою крутость, не просчитав возможные варианты исхода. — Планирование — не наша с Шуичи сильная сторона. Как тебя зовут? — Шигараки Томура. — Это настоящее имя? — вскидывает брови Даби. — Твои родители — готы? Шигараки игнорирует этот вопрос, подхватывая свою сумку и направляясь в сторону комнат. Даби разворачивается на пятках и тащится за ним следом. Не из большого фанатизма. Просто… — Знаешь, Шигараки, нам с тобой нужно подружиться в обязательном порядке. — Это еще почему? — лениво интересуется Томура, останавливаясь около нужной комнаты и примеряясь ключом к скважине. — Там открыто, — кидает Даби под напряженный взгляд уже начинающего понимать Шигараки. — Потому что класс коррекции занимает только два этажа, и нам приходится жить по два человека в комнате. И свободное место есть только в моей.