Класс коррекции.

Даби, насвистывая, подходит к двери своей комнаты. Она приоткрыта, и в щель льется свет от лампы. Сначала это вызывает замешательство, потому что Даби свет включает примерно никогда, но потом он напоминает себе, что живет теперь не один. В целом это, конечно, было к лучшему, потому что сглаживало его _исключительность_ на фоне остальных, вызванную его родством со знаменитым героем, а с другой стороны — не очень удобно и непривычно. Он подходит ближе и прислушивается. Кажется, в комнате есть кто-то, с кем Шигараки разговаривает, но ответа на его неразборчивые реплики не слышно. Даби хмурится. В общем-то, если Томура даже разговаривает сам с собой, это будет не особо удивительно. После Джина этим вообще проблематично удивить. Даби еще немного слушает, размышляя над тем, входить ему или нет. Отходит от двери и возвращается на кухню, где над книжками корпит Мустард. — Боже, я думал, ты уже ушел, — вздрагивает мальчишка, когда на книги ложится тень. К Даби он относится двояко. От уважения, как к человеку, до отвращения, как к _Тодороки_. Даби его не судит, потому что и сам относится с отвращением к себе, как к _Тодороки_. — Шигараки в комнате либо не один, либо тихонечко сходит с ума, — пожимает плечами Даби, усаживаясь на подоконник и выуживая из-под него пачку сигарет. — В любом случае, не хочу ему мешать. — Как он вообще? Он же в классе, кажется, ни с кем не разговаривает. Кроме Тоги. Но там скорее она с ним разговаривает. Он не похож на того, у кого может быть КЗП в сто девяносто три. Может, соврал? — Не факт, — качает головой Даби, прикуривая от синего огонька на кончике указательного пальца. — Я мельком видел его медицинскую карточку. Он собрал все бинго наклеек. Четыре штуки. Думаю, он ведет себя тихо потому что… ну… ходит по охуительно тонкому льду. Не знаю. В комнате он тоже немногословен. Но по тому, что я успел заметить и услышать от него, могу с уверенностью сказать, что характер у него дерьмо и вообще он мудак редкостный, который не скупится на подъебки. Думаю, он просто очень хорошая имитация приличного человека. Почти как ты. — Иди нахер. Даби тихо смеется и уворачивается от кинутого в него ластика. Мустард напряженно молчит, наблюдая из-под челки, как одноклассник медленно курит. Прикончив сигарету, Даби прячет окурок обратно в пачку, чтобы не создавать проблем, и засовывает ее в щель между подоконником и стеной под ним. Еще немного пораздражав Мустарда своим присутствием, Даби слезает с подоконника и возвращается к комнатам. Дверь плотно прикрыта. Решив, что разговор, будь он с кем-то или с самим собой, Томура закончил, Даби широко ее распахивает и уже собирается ляпнуть какую-нибудь глупость, но вовремя захлопывает рот. Шигараки сидит на стуле, подтянув к себе колени, а на его кровати сидит… так и сразу и не скажешь, кто именно. Очертания второго человека размазываются, движутся, словно густой черный туман. А в темноте неестественно горят желтым, видимо, глаза. — Прошу прощения, — быстро выпаливает Даби, захлопывая дверь, и уже себе шепчет: — Что за херня? — Что это было? — едва слышно интересуется Курогири. Шигараки равнодушно пожимает плечами. — Мой сосед. — Тот, который Тодороки Тойя? Я ожидал чего-то большего. — Как будто ты еще не искал информацию на него. — Искал. На всех их. — Надеюсь, ты остался доволен тем, в какой гадюшник меня запихнул. — Психиатрическая лечебница была бы лучше? Шигараки молчит. Не лучше, но точно честнее по отношению к нему. Курогири чувствует этот настрой, поэтому дальше тему не развивает. — Тебе стоит отнестись к происходящему проще и постараться… социализироваться. Завести друзей. — После нескольких лет изоляции? — чуть вздернув подбородок, хмыкает Шигараки. — Супер план, спасибо. Ведь шестнадцать лет — именно тот возраст, когда стоит начинать социализацию с нуля. — Ты начинаешь не с нуля. Томура нервно царапает кожу на плечах, но ничего не отвечает. Запускать этот разговор по сотому кругу ему не хочется. Да и жаловаться на условия в общем-то грешно. Шигараки правда всеми силами старается вбить себе в голову, что для него хотят, как лучше. Но иногда детская обида, что его снова оставляют одного, берет верх. Даби решает не беспокоить и без того нервного Мустарда на кухне, и заваливается на диван в гостиной. Айба недовольно зыркает на него и отодвигается на другой край, таща за собой два ноутбука. Даби краем глаза успевает заметить взломанную почту педагогического состава U.A. Чуть помедлив, он все-таки спрашивает: — Какие новости у наших учителей? Не собираются пока сажать нас на цепь? — Да прекрати ты так драматизировать свое обучение здесь, — хмурится Айба, закрывая ноутбук. — Ничего интересного. Почти. Подали сигнал SOS, что Гийом снова сбежал. Приказали шум не поднимать, но в кратчайшие сроки выловить. Судя по камерам, территорию академии он не покинул. — А ты говоришь, что это я драматизирую свое обучение. Вот кто драматизирует. Третий раз за полтора года. Это уже становится традицией. — Не понимаю, зачем ему это надо. С его показателями бы сидеть и не дергаться, а не устраивать побеги. Закончит, как Тацуки. — Просто Гийом, кажется, не против отправиться в места не столь отдаленные. Привычка. Это мы тут все дорожим своей нормальной жизнью, потому что знаем, что это прикольно. А он… — Ты ищешь глубину в его характере там, где ее нет. Даби усмехается, запрокидывая голову. Своеобразная вера в людей, но, возможно, Айба права, и Гийом просто отбитый. Скорее всего права. Почти наверняка. Но какая разница, если сигареты он ворует профессионально, и договориться с ним об этом не так уж сложно. — Уже взломала базу дел, чтобы почитать про Шигараки? Ты, кажется, единственная, кто еще не спросил у меня про него. — Нееет, — чуть разочарованно тянет Айба. — То есть, взломала, конечно. Но ничего не нашла. Если вспомнить оговорку Полночи, то, возможно, Шигараки Томура — не его настоящее имя. — Боже, вот только комнатных интриг мне тут и не хватало. — Разве тебе не интересно узнать, с кем ты делишь комнату? Даби мычит и жмет плечами. Интересно, конечно, но вряд ли какие-то там бумажки расскажут больше, чем личное общение и наблюдение. Он предпочитает сам создавать мнение о людях, а не смотреть на количество наклеек и баллов. У Старателя КЗП — шестьдесят семь при позволенном для героев семьдесят. Но это не делает его меньшим чудовищем. А у Джина — девяносто три. И более душевного человека тяжело найти. Мир несправедлив. Показатели Шигараки, во всяком случае, озвученные, выглядят внушительно, но Даби правда думает, что опасаться нечего. Если следовать советам. Шигараки без пяти минут клиент то ли психушки, то ли тюрьмы, поэтому наверняка постарается вести себя хорошо. Куда больше волнует вопрос, что за непонятное эфемерное существо было в его комнате. Конечно, появление причуд предоставляет потрясающее разнообразие форм тела, но это не отменяет уровня охреневания, когда видишь нечто малоантропоморфное. Даби прислушивается к стуку клавиш и закрывает глаза. Айба печатает очень быстро, но это не раздражает. Немного похоже на шелест дождя. — Даби, иди спать. Тодороки приоткрывает один глаз, но видит только копну огненно-рыжих вьющихся волос. Улыбается. — О, Хирошима-доно. Уже вернулась? Как отдохнула? — Лучше, чем если бы ты проводил выходные со своей семьей. — А можно меня как-нибудь не унижать со второй же фразы? Девушка усмехается, но ничего не отвечает, подразумевая, что нельзя. Спрыгнув с подголовника дивана, она легко подхватывает внушительную сумку с вещами и направляется в сторону комнат, придерживая широкополую шляпу. Идеально ровная спина, медленная и величественная походка. Черное платье в пол, черное пальто и даже губы накрашены черным. Она в полной мере старается соответствовать своему псевдониму Ведьма Хиросимы. Айба недовольно ведет плечами, провожая ее взглядом. А она так надеялась, что сможет еще хоть одну ночь провести в одиночестве, сидя за компьютером столько, сколько захочется. Даби шумно зевает, закрывая рот ладонью, и поднимается с дивана. На кухне свет уже погас. Значит, Мустард закончил с уроками. Можно будет у него списать. Стоит попытать удачу с собственной комнатой. — Я на почту скинула завтрашнюю контрольную по физике, — кидает ему вслед Айба. Даби отмахивается. Еще позже это сделать было нельзя? Хотя в любом случае, он в своих оценках не очень-то заинтересован, и вряд ли стал бы напрягаться, даже если бы контрольная была скинута еще вчера. Впрочем, возможно, это пригодится Шигараки. Дверь в комнату все еще плотно прикрыта, но свет включен. Даби прижимается ухом, и слышит, что Томура что-то неразборчиво, но явно раздраженно шипит. Ему тихо отвечают. Да они издеваются? Время посещения общежития давно закончилось. Взвесив все за и против, Даби все-таки открывает дверь, только без размаха. Странный человек все еще в комнате. Он оборачивается на скрип двери, и Даби немного не по себе от его взгляда. Кашлянув, он окликает Шигараки, который качается на стуле, закинув ноги на стол: — Можно тебя на минутку? Чуть помедлив, Томура встает и выходит вслед за соседом. Он не выглядит раздраженным или злым, скорее уставшим, но что-то в его взгляде выдает, что масла в огонь лучше не подливать.  — Чего ты хочешь? — Попасть в свою комнату и лечь спать. А там какая-то пугающая хрень! И кстати, ты в крови. — Э, я бы попросил, — недовольно тянет Шигараки, проводя тыльной стороной запястья по шее. — Черт. Это Курогири. Мой опекун. Ты поэтому уже третий раз трешься под дверью? Сразу нормально сказать не судьба? — Время посещений до восьми. Я думал, Мефисто сама сейчас придет и выгонит. А потом вспомнил, что она в командировке, и нужно брать дело в свои кривые руки. — Кто придет? — Наша классная. А. Ты ж ее еще не видел. О, тебе предстоит удивительное открытие ее авторитарного режима. — М, авторитарность и диктатура. Прям как я люблю. Курогири здесь нелегально. Его не записывали на вахте. — В окно, что ли, залез? — Круче, — усмехается Шигараки, возвращаясь обратно в комнату. — Хэ, мне сказали, что после восьми тебе здесь запрещено находиться. У меня могут быть проблемы. Даби заглядывает следом. Желтые глаза-огни мгновенно прожигают его. Выражение лица Курогири прочитать тяжело, хотя бы потому, что сложно определить точно, где лицо, но Даби почему-то кажется, что его осудили. При более внимательном рассмотрении можно было понять, что не такой уж этот человек и жуткий, и очертания его фигуры вполне себе антропоморфные. Даже на руках и голове, которые не были покрыты одеждой. Но неприятный осадок все равно оставался. Будто в демоническую бездну смотришь. — И ты действительно не знал об этом правиле? — тихо говорит Курогири, но недоверчивый тон все равно прослеживается. Томура пожимает плечами, перекладывая с одного мест на другое книжки на столе. — Откуда, я же здесь всего пару дней, а инструкцию проживания мне никто не выдал. Так что, давай, сворачивай свою увлекательную лекцию на тему моей социализации, чудесного исцеления дружбой и прочей туфты и иди домой. — Повисает пауза, и Шигараки с нажимом произносит: — Пожалуйста. — Хорошо, в таком случае, — наконец кивает Курогири, поднимаясь на ноги. — В следующий раз приглашай меня, пожалуйста, официально, через вахту. И помни, о чем я тебя просил. Доброй ночи. Даби, чуть замешкавшись, отходит от двери, думая, что гость сейчас направится на выход. Но вместо этого комнату на треть внезапно заполняет черный туман, охватывая фигуру Курогири, и так же быстро растворяется, забрав с собой мужчину. Даби шумно вздыхает, широко распахнув глаза, и плюхается на свою кровать, многозначительно произнеся: — Охуеть. — Ага, телепортация, — кивает Шигараки, оставив, наконец, в покое книги. — Круто, да? — Так он твой… отец? Томура оборачивается и смотрит на Даби, как на идиота. Устало закатив глаза, он терпеливо произносит: — Опекун. Я вроде как внятно говорю. Был бы отец — сразу бы так и сказал. Я знаю это слово. Да и разве похоже, что мы родня? — Нууу, — тянет Даби. — В нашем мире нынче так просто не просчитаешь. Опекун… То есть, как бы полноценно, или пока твоих родителей рядом нет? Где они? Шигараки фыркает и тянет руки к собственной шее. Даби напряженно наблюдает, как пальцы заново сдирают засохшую кровь с царапин. Пугающе. Взгляд красных глаз меняется, стекленеет. Особого вида Даби не подает, но напрягается, чтобы, в случае чего, можно было себя защитить. Но как только пальцы снова становятся липкими от крови, Шигараки отдергивает руки, тихо матерясь. Его чуть растерянный вид немного расслабляет. — Ты криповый. — А ты мудак. Так и живем, — глухо отзывается Томура, стараясь вытереть кровь. — Не понимаю, какая часть нашего общения дала тебе подумать, что ты имеешь право задавать мне подобные вопросы. — Эм… Прости?.. Больше не буду. Просто… ну, знаешь, мы ведь соседи, одноклассники, блаблабла. И я подумал, что будет неплохо узнать друг друга поближе и все такое. — И начал ты это с вопроса о том, почему у меня вместо родителей опекун? Прости, но ты проебался. — Да я уже понял. Просто… у нас вроде как многие любят пожаловаться на семью. — Если я захочу пожаловаться, у меня есть терапевт. — В классе коррекции у всех есть терапевт. Ну так что теперь, не разговаривать друг с другом? Ладно, окей, не смотри так, закрыли эту тему. Тебе пластырь дать? — Нет, сама остановится, — отмахивается Шигараки, прижимая к шее полотенце. Привычно. Даби пожимает плечами и заваливается на кровать, скинув обувь. Мысли все еще крутятся вокруг семейных вопросов. Интересно, у них в классе есть хоть кто-нибудь, кто не проебался в этом плане? Томура еще недолго бродит по комнате, почти бесцельно, немного нервно передвигая вещи на пару сантиметров и вытирая кровь, а потом как-то резко выключает свет, и уже в темноте шуршит одеждой. Даби моргает и пытается разобрать его очертания в темноте, но ничего не выходит. Кровать скрипит под чужим весом. — Этот Курогири… посоветовал завести друзей? — после непродолжительного молчания спрашивает Даби, глядя в потолок. — Он хороший опекун? — Относительно. Про друзей — да. Как будто мне пять лет, и для того, чтобы подружиться, достаточно подойти в песочнице и ударить нужного человека лопаткой. Даби насмешливо фыркает, закрывая рот ладонью. У Шигараки специфические представления о дружбе даже в детском возрасте. Но есть в этом что-то милое. Немного подумав, Даби говорит: — Знаешь, в классе коррекции этот способ мог бы и сейчас сработать. Так что, ты не спеши браковать. — Не давал бы ты мне таких советов, если не хочешь испробовать на себе. — Оу, я в списке твоих потенциальных друзей, — смеется Даби, прикладывая руку к груди, хотя это вряд ли видят. — Сейчас умру от умиления. — Ловлю на слове. Можешь начинать. — Иди ты. Будешь выпендриваться — расскажу всем, что твой опекун попросил тебя быть хорошим мальчиком и завести друзей. — Как подло. — А ты думал мои сто двенадцать баллов на пустом месте? Не-а. — А еще сын героя. Как не стыдно, Тодороки-старший? — А! — возмущенно вздыхает Даби, резко садясь. — Вот что по-настоящему подло! — Я предупреждал. Один-один. Спокойной ночи… Тойя. — Придушу тебя во сне подушкой! Шигараки ничего не отвечает, завернувшись в одеяло, но Даби слышит его тихий смех. Демонстративно фыркнув, он снова плюхается на подушку, но улыбается. Не такой уж Томура и страшный. Врут все эти их КЗП.