Класс коррекции.

— Почему гребаную физику у нас ведет гребаный про-герой? — шипит Шигараки, оборачиваясь к Даби. Тот только разводит руками. — Чтобы жизнь медом не казалась? Потому что мы отбитые на голову? Потому что в нас стараются воспитать любовь к миру, как у про-героев? Честно, я без понятия. — У вас какие-то вопросы? — приглушенно спрашивает Тринадцатый, прохаживаясь между рядами и раздавая бланки контрольной работы. — Нет, что вы, все в порядке, — миролюбиво поднимает руки Даби. Шигараки что-то недовольно мычит, поворачиваясь обратно, и, после непродолжительной паузы, произносит: — Нет, не в порядке. У меня есть вопросы. Почему вы, про-герой, ведете уроки физики, не имея педагогического образования? Разве это не нарушение каких-нибудь там норм? Повисает напряженное молчание. Настолько напряженное, что даже Тринадцатый роняет бумажку из стопки. — Ну, я герой, который специализируется на спасательных операциях в космосе и… — Ага, супер, я знаю. Но причем здесь уроки физики? Вы хотя бы курсы какие-нибудь проходили по методике преподавания? По работе с трудными подростками? Что там еще нужно знать учителю? — Шигаракииии, — тянет Даби, наклоняясь вперед. — Тебе неприятностей в жизни мало? — Не считаю, что влезаю в неприятности, — с нажимом отвечает Томура. — Просто пытаюсь понять, какое он имеет право нас учить. Спасать людей — окей. Преподавать какие-нибудь практические штуки и тренировки — тоже ничего. Я бы даже смирился и понял, если бы она вела какую-нибудь астрономию. Но физику? Это получается любой проходимец может зайти в класс и начать вести урок. На педагога несколько лет учатся вообще-то. Полагаю, это не просто так. Так себе у вас элитная академия. Здесь есть нормальные учителя? Не героики, а вот таких общеобразовательных предметов? — Я нормальный учитель, — даже как-то обиженно отзывается Тринадцатый. — У вас есть диплом педагога? — скрестив руки на груди, спрашивает Шигараки, но в ответ только молчание. — Тогда мне не о чем с вами говорить. Раздавайте дальше свою контрольную. Тринадцатый еще немного растерянно топчется на месте, а потом возвращается к раздаче листков. — И что, этот скандал сойдет ему с рук? — возмущается Шуичи, с отвращением глядя на лист перед собой. — Думаю, данный вопрос лучше изучать в индивидуальном порядке, — помедлив, отвечает Тринадцатый. — Вы в индивидуальном порядке покажете мне диплом педагога? — Я в индивидуальном порядке объясню, почему важно, чтобы именно герои обучали вас. — А почему это в индивидуальном? — внезапно подает голос рыжеволосая девушка. — Остальным, может, тоже интересно. Это, конечно, внезапно, но вопрос поднят очень правильный. Нас ведь могли бы учить вполне себе обычные преподаватели с факультета общего образования. — Выглядит, как попытка срыва контрольной, — уже несколько раздраженно говорит Тринадцатый. — Все вопросы — после. Можешь тоже подойти. — Я вас умоляю, какой срыв, — отмахивается рыжая. — Вы же знаете, что я ваши контрольные пишу на «отлично» даже тогда, когда Айба не рассылает украденные с почты экземпляры. — Эй! — Упс, прости. А новичок вообще имеет право не писать. Ну так, как бы между прочим. — Да проблема-то не в контрольной. Напишу я ее. — Я не сомневаюсь. Томура, да? — А я вот был бы не против срыва. Продолжайте. — Шуичи, тебя это не спасет. — Заткнись. Ты все равно всегда пишешь хуже, чем я. — Потому что я не пишу. — Тишина в классе! — совершенно внезапно повышает голос Тринадцатый, и гомон мгновенно стихает. — Вот так. Переворачивайте свои листки с заданием и можете начинать. Как закончите — можете быть свободны. — Взгляд цепляется за принявшегося собирать вещи Даби. — Но работу нельзя сдавать незаполненной раньше, чем спустя десять минут с начала. Так что, читай и пиши хоть что-нибудь. Даби издает недовольный стон и плюхается обратно за парту. — Ручка есть у кого-нибудь? — Ты ж только что ее спрятал, — недовольно отзывается Шуичи, вчитываясь в первый вопрос. — Ключевое слово — «спрятал». Хирошима-доно, дай ручку. — Пиши кровью, — равнодушно отзывается рыжая. — Могу дать лезвие. — Кровь? — заметно приободряется Тога, оборачиваясь. — Вы снова устраиваете балаган! — недовольно восклицает Тринадцатый. — Тойя, хочешь писать за учительским столом под моим надзором? — Не особо, — скалится Тодороки, но тут же ойкает, когда со стороны Мустарда ему в голову прилетает ручка. — Спасибо, солнце. Ты, как всегда, любезен. На некоторое время наконец наступает тишина. Тринадцатый видит, что кто-то пишет действительно старательно, кто-то не менее старательно пытается списать. Он их никак не одергивает за это. Пусть хоть как-нибудь заполнят этот дурацкий тест. Результаты обычно приблизительно одинаковые. Хирошима сдает на отлично. Чуть хуже — Мустард и близняшки. Айба — с периодическим успехом, видимо, в зависимости от того, скачала она тест с почты или нет. Шуичи едва-едва пересекает минимальный балл. Джин, Тога и Тойя почти всегда отправляются на пересдачу. Последний — потому что упрямый баран, который демонстративно сдает пустой листок. Иногда — с карикатурой учителя. Иногда, если настроение лирическое, с четверостишьем о бессмысленности учебы. Интрига разве что в знаниях новенького. И в том, куда делся Гийом. Тринадцатый не ставит крест на этих детях и правда верит, что из них может вырасти что-нибудь толковое при должном воспитании. Многим из них просто не хватает банального понимания и принятия. Жизнь выкинула их на обочину и помахала ручкой. А задача учителей должна состоять в том, чтобы не оставить их на этой обочине, хотя это, конечно, проще, чем тащить за собой. Потому что эти подростки очень ощутимо кусаются на попытки сделать из них нормальных людей. Но герои ведь должны спасать? Не только от преступников, катастроф и прочего. Но и от несправедливости самого общества. А общество с этими детьми несправедливо. Навесило табличку с цифрами, и будто больше ничего не надо делать. — Десять минут уже прошло? — подает голос Тойя. Тринадцатый качает головой. — Нет, прошло только семь. Пиши. Или ты снова хочешь собрание с твоим отцом? — Конечно, — как-то озлобленно усмехается Даби. — Обожаю, знаете ли, семейные встречи за чашечкой чая и ором о том, какой ты бездарный. — Ты не бездарный, ты просто делать ничего не хочешь. Даби цокает языком и снова утыкается в листок, который уже успел разрисовать звездами, планетами и черными дырами. Нравоучения ему мало интересны, как и попытки верить в него. Он не для того ведет себя, как мудак, чтобы его хлопали по плечику и говорили: «Ну, ничего, все это пройдет, ты поймешь, что мы хотим как лучше». Даби не нужно, чтобы ему хотели, как лучше. Даби нужно, чтобы ему позволили делать то, чего он _хочет_. Даже если это не ведет его к блестящему будущему. — А теперь десять минут прошло? — снова поднимает голову он. Слышно, как Тринадцатый устало вздыхает и качает головой. — Тойя… — Прошло, проваливай, — кидает внезапно Хирошима, глянув на часы на запястье. Даби подхватывает свои вещи и, поклонившись девушке, подходит к учительскому столу. Листок, который он сдает, совершенно пустой, кроме, разве что, рисунков. Даже не удосужился обвести наугад тестовые задания. Прежде чем Тринадцатый успевает что-то сказать, дверь хлопает. Договориться в этом классе можно, на самом деле, с каждым. Кроме Тойи. Он со своим бунтом против отца разве что еще не прикончил себя. И разговаривать с ним будет бесполезно, пока для этого что-нибудь не сделает сам Старатель. — А уходить можно только ему или другим тоже? — внезапно подает голос новичок, чуть хмурясь. Тринадцатый отвлекается от разглядывания пустого бланка Тойи. Шигараки уже отложил в сторону листок и собрал вещи, а теперь сидит, подперев подбородок ладонью, и ждет ответа. Неужели тоже наплевательски относится к своей учебе? После такого возмущения на тему диплома педагога… — Если закончил — можешь идти, — почти с сожалением отзывается Тринадцатый. Шигараки поднимается из-за парты, закинув на плечо сумку, и кладет листок на стол. Полностью заполненный мелким, неаккуратным почерком. Чуть помедлив, словно ожидая какой-то реакции от учителя, он выходит из класса, резко распахивая дверь. Настолько резко, что раздается глухой стук и недовольное восклицание: — Эй, аккуратнее как-то можно? А? Что… Шигараки замирает, широко распахнув глаза, глядя на потирающего плечо парня. Худощавый и высокий, что голову приходится чуть запрокидывать. Он приглаживает выровненные под каре темно-зеленые, почти черные, волосы, хмурится. На неестественно остром лице отражается недоумение. Парень щурит прозрачные серые глаза, приоткрывая рот, чтобы что-то сказать, но его толкает в плечо стоящий позади преподаватель. — Двигай давай, — беззлобно, но очень устало произносит он. — Айзава-сенсей, у нас новенький? — оборачивается парень, все еще стоя так, чтобы Шигараки не мог выйти из кабинета. — Будешь думать об этом в другое время, а не тогда, когда тебя за шкирку тащит на контрольную классный руководитель геройского факультета. Тринадцатый, забирай своего. Мы поймали его на попытке перелезть через забор. — Гийом, свали с дороги, выпусти человека, — раздается рядом голос Даби. — Не лажай еще больше. Тодороки сидит на подоконнике, чуть в стороне от класса, и скептически за всем наблюдает. Гийом оборачивается на одноклассника, будто взвешивая, стоит ли к нему прислушиваться, а потом снова смотрит на Шигараки, который сменил растерянность заметным напряжением, и хмыкает. — Прошу, — смешливо произносит Гийом, делая шаг в сторону и чуть кланяясь. Продолжить клоунаду не дает тычок (читать: почти откровенный пинок) от Айзавы. Шигараки выскакивает из кабинета, не позволяя Гийому коснуться себя плечом, и, быстро обернувшись, подходит к Даби. — Не обращай на него внимания, — кидает Тодороки, когда дверь в класс закрывается, а Айзава удаляется по своим делам. — Он придурок. Любит действовать на нервы и бить по слабым местам. — Ага, не сомневаюсь, — как-то растерянно бормочет Шигараки, царапая кожу сначала на шее, а потом, одернув себя, на запястьях под перчатками. — Что теперь делать? Еще ж почти час до следующего урока. — Что делать, что делать. Ждать. И лучше где-нибудь не под кабинетом, чтобы какой-нибудь мимо проходящий учитель не нашел нам «воспитывающее» задание. Пойдем. Даби спрыгивает с подоконника и направляется к лестнице. Шигараки еще раз смотрит на дверь в кабинет и спешит за ним.