Класс коррекции.

Дождя на улице нет, но кажется, что туман все равно мелкими каплями оседает на коже. Осеннее утро — не лучшее время, чтобы оказаться на улице. Мрачно, сыро и все как будто блекнет в серых оттенках. — Гребаный Сайлент-Хилл, — ворчит Даби, щурясь. Выдыхает облачко пара. Это заставляет вспомнить, что покурить утром он не успел, и загрустить еще больше. — Мне так холодно, — канючит Джин. — Очень-очень жарко. Согрей меня. Он наваливается на растерявшегося Даби, прижимаясь щекой к плечу. Спортивная форма U.A. действительно не особо подходит для такой погоды. Особенно если учитель как назло опаздывает. Или без всяких «как». Что вероятнее. — Дорогой Джин, — вздыхает Даби, обнимая друга за плечи, — и как ты мне после такого предлагаешь не шутить про нашу обоюдную гомосексуальность? — Нет никакой обоюдной гомосексуальности, — устало отзывается Джин, однако из объятий не вырывается, потому что чертов мать его Даби слишком теплый. — Есть только твой персональный тупой юмор. — Обнимашки! — внезапно кричит Тога. Она кидается со спины на Шигараки, толкая его. От неожиданности Томура подается вперед и упирается лбом Даби в плечо. Химико продолжает толкать его, смыкая руки у Тодороки на поясе, зажимая таким образом Шигараки. Он шипит и пытается вырваться, но Тога только смеется. Даби недовольно ворчит, что он не обогреватель для бедных. После минутной возни Томуре все-таки удается вырваться и кинуть на Тогу испепеляющий взгляд. Ее это особо не впечатляет. Она виснет на плече Даби и выглядит весьма довольной. Тянет: — Ну чего ты, Томура-кун? Ты же замерз. Я хотела как лучше. Джин вон не стесняется. Даби с усмешкой хлопает друга по макушке, пока не получает тычок в бок. Шигараки фыркает и отворачивается. Да, холодно. Приходится обнимать себя за плечи, чтобы меньше дрожать. Но это вовсе не повод вести себя таким бессовестным образом. Телесный контакт заставляет нервничать, шкрябать кожу везде, куда можно дотянуться. Он не привык, не любит. Это странно. И вызывает не самые лучшие воспоминания. Тога надувает губы, недовольная игнорированием, и отлипает от Даби. В два шага вновь оказывается около Шигараки и со спины кладет ему подбородок на плечо, поднимаясь на носочки, чтобы дотянуться. — Обиделся? — Нет, но если что-нибудь еще такое выкинешь — огребешь. — Как Гийом? Шигараки недовольно цокает языком и смотрит на улыбающуюся Тогу. Если всех остальных вчерашняя ситуация определенно напрягла, то Химико явно ждала продолжения шоу и была даже слегка разочарована, что оно все никак не продолжается. Близняшки подходят по обе стороны и безо всяких вопросов тоже кладут головы на костлявые плечи Томуры. Тот издает невнятный рык, запрокинув голову. Тога смеется. — Вам-то что надо? — Чувствуем долг помощи. — Помощи замерзающему. — Заметь, Джин, к тебе почему-то не жмутся, — ржет Даби. — Что-то я пропустил момент, когда Шигараки стал популярен среди девушек. — Интересно, — елейно протягивают у него над ухом. — Ты завидуешь потому, что он популярен у девушек или потому, что ты у него не популярен? Хирошима кладет узкую ладонь Даби на плечо. На полных губах самодовольная улыбка. Пышные рыжие волосы затянуты в тугую прическу, чтобы ни единая прядь не торчала. Тодороки кисло улыбается ей в ответ. — Привет, Хирошима-доно. Очень соскучился по твоим попыткам меня унизить. Где ж ты все пропадаешь? — С сестрой. — Это нечестно, что мы тут должны круглосуточно находиться, — ворчит Мустард. — А ты чуть ли не каждый день ездишь домой. — У меня есть некоторые привилегии, — разводит руками Хирошима. — У тебя есть деньги, — как бы невзначай кидает Даби. — Что, в принципе, одно и то же, — явно безо всяких угрызений совести кивает Варья. — И у тебя бы могли быть эти привилегии, если бы ты так много не выпендривался. — Спасибо, не нужно. Меня устраивает возможность тусить здесь. У меня здесь, может, любовь всей моей жизни. Правда, милый? — Иди нахрен, — на автомате реагирует Джин, дергая головой и не позволяя Даби чмокнуть его в макушку. Шигараки краем уха слушает дружескую перепалку. Биологическая потребность в безопасности организма (то есть, желание согреться) побеждает, поэтому он все-таки позволяет близняшкам на него опираться. Кроме разницы в оттенке волос, они еще явно пользуются разным шампунем, потому что Тина пахнет черникой, а Мина — клубникой. Дурацкое наблюдение. Назойливая щекотка в районе затылка не дает покоя. Будто что-то нехорошее рядом. Шигараки резко оборачивается. Ну точно. Как раз вовремя. Гийом замирает буквально в шаге с поднятыми руками, которые собирался положить Томуре на плечи, и нелепо улыбается — Слушай, — тянет Аустер, пытаясь все-таки дотронуться до Шигараки, но тот уворачивается. — Я вчера очень некрасиво себя повел. Мне жаль. Извини меня, пожалуйста. Я все осознал и больше так не буду. — Ага, здорово. Прощаю. Но если продолжишь пытаться ко мне прикоснуться, я тебе руку из плечевого сустава вырву. Гийом замирает, чуть вскинув брови. Хмурый вид Шигараки сомневаться не заставляет. Поэтому Аустер миролюбиво поднимает руки. Как будто никто не догадывается, какое преимущество дает ему прикосновение к другому человеку. — О, ну наконец-то, — восклицает Шуичи. Все сразу оборачиваются туда, куда он смотрит. По дороге к полигону, явно никуда не торопясь, идет мужчина. Руки спрятаны в карманы, шея и половина лица на манер шарфа обмотаны белой лентой. Он как будто никуда не спешит. Впрочем, от истины это недалеко. Не ему же пришлось ждать на промозглой улице. — Айзава-сенсей, мы тут чуть не померли от холода, — ноет Джин, скидывая с себя руки Даби. — Вы на пятнадцать минут опоздали. — На двенадцать, — как ни в чем не бывало отзывается Айзава, открывая полигон. — И считай, что это было закаливание перед тренировкой. Джину хочется сказать что-нибудь про перспективу воспаления внутренних органов, но он понимает, что слушать его никто не будет. Тем более, тяжелая железная дверь отъезжает и можно зайти в какое-никакое, а теплое помещение. А повозмущаться можно и в гостиной солидарным людям. Айзава заходит первым и оборачивается на учеников. Разброд и шатание. Еще хуже, чем у него в классе. Те хоть стараются сойти за нормальных людей. А эти решили, что раз уж общество поставило на них крест, то чего им самим что-то делать. Айзава, конечно, не ветхий старик, но помнит времена, когда такая штука, как КЗП, не существовала, она была только в разработках. Конечно, он был еще ребенком. Но сейчас он думает, что его бы обязательно клеймили, появись эта система чуть раньше, потому что он был тем еще шалопаем вперемешку с пофигизмом и обесцениванием. Как, например, Тодороки Тойя. Быть злодеем или нет — это моральный выбор, а не последствие набора цифр. Впрочем, это не отменяет того, что эти ребята те еще мудаки. Айзава устало смотрит, как они с трудом строятся в шеренгу, переругиваются и пихаются. Взгляд цепляется за новичка. Тихий. Стоит в стороне, ждет, пока все успокоятся, чтобы не участвовать в толкучке. Руки обтянуты черными перчатками без двух пальцев. Мефисто просила обращать на него особенное внимание. Словно почувствовав на себе взгляд, парень вздергивает голову и поворачивается, смотрит прямо на учителя. С явным раздражением. — Ну и чем мы сегодня займёмся? — нарочито воодушевленно спрашивает Тойя. За исключением некоторых пунктов, самый типичный подросток из них всех, попался на бунте против отца. Плохо, плохо, дядя Старатель, реализовывать свои амбиции через детей. А то они могут стать пассивно-агрессивными ботанами, вроде Шото, или убежденными деструктивными распиздяями, как Тойя. — Все будет как обычно: мы пиздим друг друга, а Айзава-сенсей следит, чтобы это не закончилось летальным исходом, — наигранно разводит руками Гийом. Приютско-интернатский щенок, который сам, конечно, вряд ли станет опасен, но вырастет во вполне себе яростного цербера, если найдёт подходящего хозяина. Интересно, из приютов хоть кто-нибудь выходит без зашкаливающего КЗП? Раньше на это не обращали внимания, сейчас же едва отмоешься. Поглядите, поглядите, родители его не любили, и он не смог стать нормальным. А то и еще хуже. — Ну почему же? Мы можем еще оттачивать работу своих причуд на местности, — пожимает плечами Хирошима. Говорить о ней сложно. Ее нельзя назвать плохой, ее нельзя назвать хорошей. В общем-то, как повезет тому, кто с ней общается. Некоторое биологическое нарушение лимбической системы головного мозга, и вот милая и приятная девушка не чувствует ни страха, ни стыда, ни жалости, ни любви, ни каких-либо других эмоций. Только хорошая имитация. Помножьте на вседозволенность в богатой и знатной семье, и получите Хирошиму Варью, которая в пять лет откручивала живым голубям головы, потому что интересно было, а в пятнадцать увлеклась пошивом платьев и стала говорить, что насилие ни к чему не ведет. КЗП с пяти лет, кстати, не изменился. Моральный выбор. — В любом случае, Айзава-сенсею надо будет следить, чтобы мы не подохли, — кивает Гийом. — В общем и целом, вся школа обязана за этим следить, — наконец говорит Шота. — И речь не только о вашем классе, а обо всех учениках. — Ну вот, мы не уникальные, — строит грустную мину Даби. — Добейтесь своей уникальности чем-нибудь кроме дерьмового поведения и характеров. — Так не дают же, — фыркает Шуичи. — Это нельзя, туда не лезьте, там запрещено. Или скажите, что тоже сначала добиться надо? Что ж за квест-то такой, только ачивки и выбивай всю жизнь. Шуичи Игучи парень сквернохарактерный, вспыльчивый, но тоже едва ли плохой. Просто подвержен влиянию всяких не очень хороших идей. Попался пару раз на мелком криминале, на который его подбили дружки, и здравствуй, класс коррекции. Айзава вздыхает. Ему, в общем-то, нравятся ребята из этих классов. Как минимум, за честность. И за возможность дать себе вольность в общении. Поэтому он говорит: — Кто ж виноват, что общество — херня, и опирается на цифры. Могу посоветовать только смириться. Или зубами выгрызть себе право на нормальную жизнь. Это только ваш выбор. Но пока ваше поведение и позиция говорит о том, что вы хотите, чтобы к вам продолжали относиться, как к людям второго сорта. Но для подобных рассуждений у вас, кажется, есть уроки философии. Или литературы, где Цементос с удовольствием поделится своим мнением на этот счет. А у нас сейчас физическая подготовка, и язык — не та мышца, которую вы должны качать. Сегодня у вас спарринг на выбранной вами же местности. Я отвоевал вам возможность потренироваться на полигонах геройского факультета. Так что, подходим к вон тому ящику и тянем счастливый или не очень номерок. У кого цифры совпадают, попадают в пару. Тина и Мина тянут один на двоих. Как раз пять пар. Увижу, что кто-то меняется — голову оторву. И даже не улыбнусь. Или улыбнусь. Посмотрим. Удачи, что ли. Эй… эм… Шигараки, вроде. Подойди. Томура, который уже развернулся и направился к ящику, резко затормаживает. Но оборачивается не сразу. Предварительно терпеливо прикрывает глаза и ругается про себя, перебирая в голове варианты, что могло от него понадобиться в персональном порядке. Айзава, в общем-то, ситуацию понимает, но ждать ему неохота, поэтому он сам подходит и спрашивает: — Твоя причуда связана с руками? Томура медленно поворачивается, смотрит хмуро. Как-то можно было бы даже посоревноваться, кто больше недоволен жизнью, но… неохота. Судя по всему, обоим, потому что Шигараки наконец отвечает: — Предположим. Меньше всего Айзаве хочется «предполагать», потому что у него, в конце концов, личные дела на руках, где все черным по белому. — Твоя причуда травмоопасна для других? Или даже смертельна? — Ну… при некоторых обстоятельствах, — уклончиво отвечает Шигараки, чуть прищуриваясь. Проверяет, как долго ему можно юлить, прежде чем потребуют внятного ответа. — И перчатки сдерживают ее? — Не совсем, но в целом. — В таком случае, тебе запрещено их снимать во время тренировки. Мне тут не нужны травмы и уж тем более трупы. — Эй, в смысле? — недовольно восклицает Шигараки, и наконец становится похожим на обычного подростка, а не на бездушного манекена. — У меня, получается, не остается ничего, кроме возможностей моего собственного тела. А остальным можно пользоваться причудой, потому что на них нельзя натянуть подобие сбруи. Даби, например. Не находите, что это неправильно? — Неправильно будет, если ты кого-нибудь покалечишь, — качает головой Айзава. — Для остальных роль той самой сбруи играю я. К тому же, ты не единственный, кто может рассчитывать только на свою физическую подготовку. Тога, Шуичи, Бункацу. Так что, не ной. В конце концов, не припомню, чтобы говорил, что это дискуссионный вопрос. Шигараки собирается возразить еще что-то, но Даби внезапно наваливается на него со спины, прижав ладонь к его лбу. Томура недовольно шипит, пытаясь оттолкнуть от себя соседа, но это не так просто. — Что у вас тут происходит? — весело интересуется Тойя, обращаясь к Айзаве, но продолжая прижимать руку ко лбу сопротивляющегося Шигараки. — Вы же не обижаете моего соседа? — Мне запретили пользоваться причудой, чтобы я никого не искалечил. Томура наконец отталкивает Даби, вырывая у него из рук бумажку, которую тот и прижимал. На ней крупно написана цифра два. Шигараки вопросительно вскидывает брови. — Вытянул тебе из ящика номерок, — поясняет Даби. — Не волнуйся, ничего не подтасовывал. Говорят, у меня рука удачная. — Так вы соседи? — хмыкает Айзава. — Сочувствую. — Мне или ему? — интересуется Тойя. — Скорее себе. Ищите свою пару и подходите ко мне. Айзава прячет руки в карманы и, развернувшись, направляется к двери на лестницу. Даби недовольно кривится. Сочувствует он себе, поглядите. В общем-то, класс коррекции к Айзаве тоже относится с определенной симпатией на фоне других учителей. Все за ту же честность и возможность дать себе вольность. — У тебя тоже двойка? — бормочет Шигараки. Даби растерянно оглядывается и качает головой: — А, нет. Пойдем, поищем наши номера. У меня четверка. Насчет причуды — обидно, конечно. Тебе не надо было приходить сюда в перчатках. Сказал бы, что все, никаких способов контроля, Айзава-сенсей, одна надежда на вас. Возможно, прокатило бы, если никто из преподов ему не настучал, что на уроках ты сидишь в перчатках. — Очень вовремя ты сообразил, — вздыхает Шигараки, комкая в руках бумажку с номером. Их одноклассники, кажется, все еще спорили, кто, когда и как должен вытягивать из ящика жребий. — Я вообще гениален, просто всегда задней мыслью. — Кажется, у тебя все всегда через заднюю мысль, — насмешливо фыркает Шигараки. — Так, я сейчас не понял! — возмущенно восклицает Даби, остановившись. Но Томура профессионально делает вид, что не слышит, даже не обернувшись. Стоит только подойти к столпившимся одноклассникам, как к парням пропихивается Тога. Щеки от возбуждения горят красным. С широко распахнутыми глазами, она повисает на плече Даби и быстро тараторит: — Единица? Ты единица? Скажи, пожалуйста, что ты единица! — Нет, слава богу, — качает головой Тойя, и Химико мгновенно от него отлипает, резко разворачиваясь к Шигараки. Но прежде чем она успевает что-то сказать, Томура показывает смятую бумажку. — Двойка. — Блин, почти! — разочарованно вздыхает Тога, чуть успокаиваясь. — Да у кого ж эта дурацкая единица? — А вот я рад, что мне не попалась ты, — фыркает Даби. — Надеюсь, что четверка у Джина. Посидим на арене, перетрем за жизнь, пока Айзаве не надоест, и он не скажет проваливать. — Я сейчас обижусь, — сообщает Тога. — Знаешь, кому надо обижаться? — чуть возмущенно спрашивает Даби. — Мне. У меня шрам с прошлого раза остался после тебя. — У тебя вкусная кровь, — дико улыбается Химико, забыв про обещание обидеться. Тодороки цокает языком и закатывает глаза. Тога явно хочет рассказать эту увлекательную историю, но отвлекается, когда к ней подходят со спины и кладут подбородок на макушку. Хирошима вытягивает вперед руку с номерком, демонстрируя его Химико. Та моргает, а потом широко улыбается. Единица. — О, здорово-здорово! — хлопает в ладоши Тога, запрокидывая голову и глядя на слабо улыбающуюся Варью. — Хорошо, что это ты. Я люблю сильных противников. Уже боялась, что будет какой-нибудь скучный-скучный Мустард! — Мустард не скучный, — качает головой Хирошима, делая шаг назад. — Он просто еще толком не понял, как можно грамотно использовать свою причуду. Но заверяю, с ней можно придумать много чего интересного. — Покажешь? — с восторгом спрашивает Тога, и Варья, улыбнувшись, кивает. — Ну, славненько, — хмыкает Даби. — Трех главных психопатов можно исключить из моих возможных соперников. Надеюсь, четвертый тоже идет в комплект к кому-нибудь другому. — Гийом? — задумчиво говорит Хирошима. — М… Эй, Аустер, что там у тебя? Нашел своего партнера? Гийом, что-то обсуждающий с близняшками, поворачивается и отрицательно качает головой. Немного подумав, разворачивается и подходит ближе. — Кто-то из вас, да? — улыбаясь, интересуется он, игнорируя кислое выражение лица Даби. Остановившись в нескольких шагах, он поднимает руку, демонстрируя бумажку. Двойка. — Да блять, — тихо шипит Шигараки, и Аустер поворачивается к нему, даже не пытаясь скрыть удовлетворение. — Ну, как после этого не верить в судьбу, а?