Класс коррекции.

Кровь стучит в висках, заглушает все остальные звуки. Но так, наверное, лучше. Томура не хочет знать, окликнули ли его или нет (услышать тишину было бы еще хуже), кинул ли Гийом вслед очередную гадость или рассказал остальным о… К черту. Тошнит. Хочется засунуть в рот два пальца и выблевать все гнилое из себя. Не получается. Чувства нельзя смыть в канализацию. Как и самого себя, даже если очень хочется. Перед глазами темнеет. Такой громкий стук сердца должен успокаивать, ассоциироваться с чревом матери, но не вызывает ничего, кроме ужаса. Стоять ровно тяжело. Спасибо перчаткам, что стены, на которые Шигараки опирается, не рассыпаются под пальцами. Он добирается до конца коридора и оседает на пол, закрывает лицо ладонью. В комнату возвращаться не стоит, если не хочешь тупых вопросов. Он все наврал. Стабильность у него не на шесть. Единица — и то слишком хороший результат. Он бы дал себе все минус сто. Врачи оптимистично дают двойку, но когда дело доходит до срыва, становится страшно всем. Окружающих нестабильность зачастую пугает больше, чем уровень КЗП. Можешь сколько угодно ненавидеть мир, но держи себя, пожалуйста, в руках. Шигараки держит. Сжимает пальцы на лице. Наверняка останутся царапины. Впрочем, хуже он выглядеть вряд ли станет. Другой рукой буквально сдирает кожу с шеи. Под перчатками свободны только два пальца, но и этого достаточно в таком состоянии. Поблизости мелькает кто-то из первогодок. Кажется, сначала он хочет подойти, но заметив убийственный взгляд между пальцами, спешит ретироваться. И правильно. Это чувство… Оно пугает, когда пытаешься его отрицать, вырывать из себя. И пьянит, если чуть-чуть, хоть на мгновение, дать ему волю. Шигараки сильнее прижимает ладонь к лицу, закрывает глаза. Тише-тише, пожалуйста, не нужно. Он ведь не такой. Это просто несчастный случай. Смешно. — Тебе плохо? Раздвоенный тусклый голосок сначала кажется шуткой воспаленного разума. Томура открывает глаза, но руку не убирает. Перед ним стоят две миниатюрные девочки, держатся за руку, смотрят чуть обеспокоенно. Точно, близняшки. Шигараки не уверен, что за неделю хоть раз услышал, как они разговаривают. Непривычно. Видимо шли на кухню и увидели, как он вылетел оттуда. — Уйдите, — глухо рычит Шигараки. Девушки синхронно склоняют головы, соприкасаясь висками. Смотрят внимательно. Томура как-то неуместно отмечает, что они несимметричные, потому что сиреневый оттенок на волосах разный — у одной темнее. — Мы можем… — Как-нибудь помочь? — Да, уйти. Близняшки переглядываются и вздыхают. Размыкают руки и внезапно садятся на пол по обе стороны от Шигараки. Он старается ссутулить плечи, чтобы к нему не прикасались, спрятать лицо в подобранных коленях. Под кожей зудит жажда крови. Задушить ее можно разве что вместе с собой. — Если тебе плохо… — Нужно звать на помощь. — Почему бы вам просто не свалить? — Нас воспитывают как героев. — Героев. — Поэтому мы стараемся помогать. — Помогать, да. Ты выглядишь как тот, кто нуждается в помощи. — В нашей помощи. — Да. Манера говорить эхом раздражает. Шигараки зажимает уши руками и невнятно рычит. Нужно ли притворяться нормальным? — Бесите. Вас убить хочется. — А это поможет тебе? — внезапно заинтересованно спрашивает одна из девушек. Вторая зажимает рот ладонью и беззвучно смеется. Томура чуть дергает головой, глядя между пальцев на говорящую. — Можешь попытаться убить одну из нас, — улыбается она. — Достать сердце. — Оторвать конечности. — Или просто выпотрошить. — Разбить голову. — И потрогать мозг. — Переломать кости. — И свернуть шею. — Это не страшно. — Не страшно. Пока вторая жива. — Только нужно выйти… — За территорию академии. Шигараки быстро крутит головой, слушая поочередно близняшек. О нет, они напоминают девочек из хорроров отнюдь не из-за своей синхронности. Скорее из-за того, как спокойно предлагают такие вещи, улыбаясь. — Мы хотим помочь. Голос двоится, когда они говорят одновременно. Что-то страшное внутри Томуры затыкается, сбитое с толку. Он медленно убирает руку и смотрит на девушек хмуро. Он замечает, что на рукавах пиджаков у них вышиты маленькие буковки. Т и М. Значит, та, что темнее волосами, Тина. — Своеобразная помощь, — шепотом отзывается Шигараки, медленно выдыхая. Руки перемазаны в крови из расцарапанной кожи. — Какая есть, — улыбается Мина. — Можем предложить любую другую, — кивает Тина. — Но ты здесь не единственный сумасшедший, привыкай, — синхронно говорят они, склоняя головы. Шигараки слабо усмехается. Точно ведь. Здесь все наперекосяк. — Телефон здесь есть? — Конечно, — кивают близняшки, поднимаясь на ноги и протягивая руки. — Пойдем, мы проведем. * Гудки вбивают гвозди в и без того взбудораженное и больное сознание. Томуре кажется, что он так сильно сжимает трубку, что еще немного, и та треснет. И когда он уже почти готов швырнуть телефон в стену и уйти, на другом конце провода раздается размеренный голос: — Бар «Black Mist». Слушаю. — Какого хрена, Курогири? — шипит в трубку Шигараки, немного нервно оборачиваясь на близняшек, которые сторожат дверь на вахту. На миг повисает растерянное молчание, а потом Курогири все так же спокойно говорит: — Может быть, ты уточнишь, в чем именно твоя проблема? — В Гийоме! В ебаном, блять, Гийоме Аустере. — Не мог бы ты не выражаться? — Нет, не мог. Почему ты мне не сказал, что он здесь? Только не говори, что не знал. Ты же сказал, что пробивал информацию о моих одноклассниках. Я, как кретин, до последнего надеялся, что это просто кто-то с таким же именем. Но нет. Сюрприз, блять. А я ненавижу сюрпризы. Он творит какую-то херню. Он же не даст мне спокойно жить! А ты даже не потрудился меня об это предупредить! — И что бы ты сделал? Шигараки делает глубокий вдох, но тут же выдыхает. Молчит. Давится своей злостью. А Курогири спокоен, конечно. Это не ему приходится засовывать себя в какие-то рамки и двадцать четыре на семь изображать нормальность. — Забери меня отсюда. Звучит жалко. Только голос не дрожит. Пальцы все еще сжимают трубку до побелевших костяшек. Курогири вздыхает, но ничего не отвечает. Они обсуждали уже этот вопрос. Сотню раз. И Томура всегда проигрывал. — Ладно, окей, — соглашается на молчаливый упрек Шигараки, чтобы не повторять заезженную пластинку. — Ну… мы можем попробовать какую-нибудь другую школу, академию. Есть же еще и другие такие классы. Где не будет Гийома блядского Аустера. — Тебе нужно научиться справляться со своими проблемами. — Я и так только и делаю, что справляюсь со своими проблемами, — повышает голос Шигараки, но заметив внимание близняшек, снова шепчет: — Почему просто нельзя сделать мне поблажку в этом плане? Ты же прекрасно знаешь, что я не просто так прошу, это не какой-то очередной каприз. На другом конце провода ему не отвечают. Только слышна легкая музыка в баре. Томура прижимает трубку к уху сильнее, будто это поможет лучше слышать. — Здравствуйте, — внезапно одновременно восклицают Тина и Мина, чуть удивленно. Шигараки быстро оборачивается и кривится. Бросает трубку обратно на телефон. Курогири стоит, скрестив руки на груди, и воплощает собой осуждение. И как-то даже неловко, что Томура нелегально пробрался на вахту, и сидит на полу почти под столом с телефоном. — Если бы я хотел тебя видеть, я бы так и сказал. — Я решил, что разговор с глазу на глаз будет эффективнее. — Унизительнее в смысле, — ворчит Шигараки, поднимаясь на ноги и усаживаясь на столешницу. — Шигараки Томура… — Ненавижу то, что ты в любой момент можешь явиться по мою душу. Это какое-то нарушение личного пространства. Вы двое, может выйдете? Близняшки переглядываются и, пожав плечами, юркают за дверь. Томура колупает носком красного кеда ковровое покрытие. Смотреть на Курогири почему-то стыдно. Кровь на шее остановилась, но разводы все равно остались. Слабость. — Что такого тебе сказал Гийом? — Какая разница? Как будто ты не знаешь. — Ты думаешь, сбежать будет лучшим вариантом? Показать, что он прав, что он сильнее? Ты ведь сам говорил, что он вряд ли когда-либо расскажет что-то о тебе. Теперь ты в этом сомневаешься? — Нет, не сомневаюсь. Но это не помешает ему тянуть из меня жилы. — Игнорируй. — Спасибо, классный совет. Это ведь так охуительно легко, когда вместо психики — крошево. — Не выражайся. — Здорово, что ты заметил только это. Ты мог хотя бы сказать, что это он. Чтобы я знал. Ну… не знаю… морально подготовился! Что угодно. — Разве это возможно с твоей стабильностью? Шигараки шикает, опуская голову еще ниже. В солнечном сплетении клубком скручивается неприятное чувство. Ядовитое. Это можно было бы назвать стыдом, но разве это так должно болеть? — Я хочу домой. Курогири вздыхает и подходит ближе, садится на край стола по левую руку от Шигараки. Тот молчит и даже не смотрит. — Чтобы снова запереться в своей комнате? — тихо спрашивает Курогири. — Не включать свет, не выходить неделями, не разговаривать и то дольше. Этого ты для себя хочешь? — Да. — Мы это уже обсуждали. — Я знаю. — Я уверен, что ты справишься, освоишься здесь. Гийом не должен быть помехой. Теперь вы независимы друг от друга, пусть говорит, что хочет. Он зол, обижен. Это понятно. Один не очень удачный вечер не должен становиться поводом для того, чтобы сдаться в принципе. — Я чуть не воткнул ему в череп нож. Данная информация, конечно, несколько не в тему и сбивает настрой воодушевляющей речи. Курогири молчит, размышляя, как бы так вернуться к исходному. С Шигараки сложно что-то планировать, потому что он нестабилен, а в импровизации Курогири не очень хорош. Но это не повод отказываться от попыток помочь этому ребенку. — В любом случае, все обошлось… — Заебись у тебя утешения, — внезапно вскидывает голову Шигараки, спрыгивая со стола. — Окей, я понял. Смирись и терпи, Шигараки Томура. Спасибо за помощь и поддержку, спокойной ночи. — К чему эта драматизация? — устало спрашивает Курогири до того, как Шигараки успевает скрыться за дверью. Томура чуть притормаживает и оборачивается. Его, в общем-то, не осуждают, но от этого еще хуже. — Скажешь, я неправильно понял твою позицию? — вздыхает Шигараки уже спокойнее. Курогири пожимает плечами. — Немного. Я просто считаю, что ты сильнее этих обстоятельств, но сбежать привычнее, чем превозмогать. — Слово-то какое. А ты не думал, что людям не понравятся мои способы «превозмогания» этих обстоятельств? Настолько, что меня будет ждать виселица? Или в мои способности к самоконтролю ты тоже веришь? — Верю. А еще верю в умение Гийома видеть границы, которые лучше не переступать. Во всяком случае, после сегодняшнего. — Я не могу каждый раз, когда меня бесят, пытаться человеку воткнуть нож в череп, чтобы он осознал всю серьезность ситуации и больше не лез. Хотя бы потому, что не все обладают такой реакцией и способностями, как Гийом. — Уверен, с другими этого и не понадобится. — Мне бы твой оптимизм, — закатывает глаза Шигараки. — Ладно, возвращайся в бар, пока без тебя там какая-нибудь алкашня не опустошила шкафы. Это важнее, чем мои тупые подростковые траблы с приютским приятелем. — Шигараки Томура, — пытается возразить Курогири, но его подопечный, не дослушав, скрывается за дверью. Переубедить его невозможно. Но Курогири правда пытается. * Даби заглядывает в комнату. Темно. На соседской кровати груда одеяла, но когда Тодороки заходит и скрипит шкафчиком, она начинает шевелиться. — Блин, ты что, спишь уже? — все равно почему-то шепотом спрашивает Даби. — Нет, — хрипло отвечает ему Шигараки, не поворачиваясь. — Ты как, нормально все? Что это за ситуация была? — Забей. Даби фыркает и нарочно щелкает свет. Томура недовольно стонет, натягивая на голову одеяло. — Я тебя сейчас забью, — уже в полный голос говорит Даби, скрестив руки на груди. — Гийом какую-то херню несет, ты кидаешься этими «забей». А нам тут всем сиди и охуевай, в надежде, что вы друг друга ночью не прикончите. — Не прикончим. — Хух, ну слава богу! — с наигранным облегчением вздыхает Даби, прикладывая к груди руку. — Прям отлегло. Ты на это рассчитываешь? — А… Что ты хочешь? — недовольно восклицает Шигараки, садясь. — Я не понимаю, в чем твой вопрос. — Если максимально кратко: что это за херня была? — Тебе придется разбить этот многозначительный философский вопрос на подпункты, потому что я все еще не понимаю, что тебе надо. — Окей. Откуда вы с Гийомом знакомы? — Лежали в одной психушке. Даби скептически изгибает брови и плюхается на свою кровать. Шигараки растирает виски и тянется к тумбочке, ища что-то в шуфлядке. — Так он не соврал? — Что? — растерянно отзывает Томура, поднимая голову. — А. Гийом сказал то же самое? Забей. У нас просто одинаковое дерьмовое чувство юмора. Слушай, этого больше не повторится. Можешь не переживать. Ни мне, ни ему это не надо. Просто у него проблемы с границами, а у меня — с самоконтролем. Мы… знакомы с ним достаточно давно. Так что, я для него интересная жертва. Но, думаю, после сегодняшнего он вспомнил, что я в принципе для позиции жертвы подхожу не очень. Вода есть? Даби вздыхает и достает из тумбочки бутылку, кидает ее Шигараки. Он ловко ловит ее и, закинув в рот две таблетки, делает несколько глотков. Голова ноет так, что спать будет невозможно. Томуре кажется, что разговор исчерпан, когда Даби начинает собираться ко сну. Поэтому он снова закручивается в одеяло и отворачивается к стене. И только когда гаснет свет, Даби неуверенно спрашивает: — Что было бы, если бы Гийом не успел отреагировать на твое нападение? Шигараки молчит почти минуту, но чувствует даже в темноте, что его сверлят взглядом. Поэтому тихо отвечает: — Вероятнее всего, не очень красивый труп с ножом в черепе. Потому что я не стал бы себя останавливать.