Класс коррекции.

— Трущобы? Ты позволил выбрать ему трущобы? Жить надоело? — Слушай, давай ты сразу скажешь, где у тебя отключается режим курицы-наседки, потому что мне это нахрен не сдалось. Шигараки, хмурясь, смотрит в шкаф с оборудованием. Все кажется таким бесполезным. Ему бы и не надо было ничего, если бы разрешили снять перчатки хотя бы на время пробежки по местности. Но Айзава оказался непреклонен, ответив, что где попытка разрушить местность, там может быть и попытка покалечить. Контроль должен быть изначальным. Пришлось кивать и соглашаться. Как обычно в стремлении не нажить себе еще больших проблем. А там посмотрим. Если при попытке снять перчатки бой будет сразу окончен, оно, наверное, и к лучшему. Даби стоит рядом с недовольным видом. Шигараки не очень понимает, какое вообще его дело. Но ничего не говорит. Если хочет тратить свои нервы на ерунду — его право. — Ладно, пойду я, — кидает Шигараки, с хлопком закрывая дверь шкафчика. Даби вздрагивает от громкого звука. — Ты ведь ничего с собой не взял. — Там ерунда все. Сам справлюсь. Томура спускается вниз, прежде чем ему успевают что-то сказать. Слушать нотации и советы хочется меньше всего. Гийом уже стоит около Айзавы, старательно заплетая отросшие волосы в хвост, но получается не очень, пряди все равно рассыпаются. Увидев приближающегося Шигараки, Аустер широко скалится, а Айзава разворачивается и, махнув рукой, направляется в сторону полигона с выбранной местностью. — Выглядишь мрачным, — ухмыляется Гийом, раздражая своей энергичностью. — Тодороки что-то за тобой хвостиком таскается, переживает небось. Он-то не знает, каким ты можешь быть, видит все еще в тебе хрупкую фиалку. — Как будто мне должно быть не плевать. — Социальный контракт! Когда о тебе беспокоятся, не помешает быть хотя бы благодарным. Пользуйся, пока в тебе не разочаровались, как в человеке. А что-то мне подсказывает, что сегодня, вот прям сейчас, разочаруются. Мне пойти в другой конец арены или ты пойдешь? — Мне без разницы. — Все-то тебе безразлично, — хмыкает Гийом. — Нельзя же так. Что ты тогда в этой жизни делаешь? Но вообще, я рад, что мне удастся нормально с тобой подраться. Без вмешательства всяких. Надеюсь, у меня получится вырвать тебе сердце, прежде чем Айзава меня остановит. — А ты стал романтиком, — неожиданно улыбается Шигараки, и эта ломаная усмешка сухих губ выдает шевелящееся безумие. — Раньше ты обещал вырвать мне позвоночник. — Я пересмотрел свои приоритеты, — кидает через плечо Гийом и скрывается за поворотом. Шигараки медленно царапает кожу на шее. Чувства срыва нет, только немое и колкое раздражение. Когда гудок сообщает о начале боя, Шигараки неспешно шагает по асфальту к центру. Прятаться не хочется, бежать не хочется. Быть здесь — тоже. Набить Гийому морду — разве что совсем немного. Для отвода души. Трущобы — на самом деле хорошая локация. Для маневров, для бега. Привычное. Создатели местности так хорошо постарались, что даже мусора под ногами накидали. У Гийома — характер приютского ребенка. Найти слабого, затравить его, утвердить себя. Сейчас он почему-то решил, что жертвой можно сделать Шигараки. Решил, наверняка, из детской обиды больше, ослепленный ею, приравняв желание сойти за нормального человека к слабости. Шигараки подпрыгивает и хватается за пожарную лестницу одного из зданий. Раскачавшись, легко подтягивается и забирается повыше. Даже если залезть на крышу, обзор лучше не становится, но зато, в случае опасности, спуститься и сбежать будет проще, больше вариантов. — Шигараки Томура, иди сюда, мне лень тебя искать. Дурак. Голос звучит не очень далеко. Шигараки максимально бесшумно открывает окно здания и ловко залазит в него. Пригнувшись, чтобы его не было видно, снимает перчатки. — Э, разве ему не запретили? — хмурится Джин. — Тихо ты, — отмахивается Даби. — Думаю, если он попортит местность, ничего страшного не будет. Главное, чтобы надел обратно и не попортил нам Гийома. В смысле, я, конечно, не против, но… Зато хоть увидим, на что он способен. Эх, Тога ж так хотела… О, телефон есть с собой? Засними ей. Джин неопределенно мычит, но все-таки лезет за телефоном, неустойчиво устанавливая его на спинке скамейки. Даби усмехается. В целом, он пошутил, но то, что Джин готов сделать ради Химико, правда мило. Засунув перчатки в карман, Шигараки подходит к перилам лестницы. Нужно быть максимально осторожным. Секундное прикосновение — и перила рассыпаются в пыль. Слишком стремительно. Томура шипит, наблюдая, и чуть облегченно вздыхает, когда распад заканчивается, а процентов семьдесят перил все-таки остается на месте. Зато теперь у него есть два железных прута. Шигараки отказался пользоваться оборудованием их шкафа не столько из его бесполезности, сколько потому, что Гийом уже мог ко всему имеющемуся прикасаться. Поднявшись еще на этаж выше, Томура бесшумно открывает окно. Прицелившись, кидает один из прутов в дом напротив. Хоть он, как задумывалось, в окно не попадает, прут ударяется со звоном в стену и падает на мусорный бак. Когда грохот стихает, Шигараки пригибается и прислушивается к звукам, прикрыв глаза, на ощупь натягивает на себя обратно перчатки. Не проходит и минуты, как рядом раздается насмешливый голос: — Мог бы и просто меня позвать, к чему этот грохот, раздражает же. Не прячься, это трусливо. Томура задерживает дыхание, чтобы не сбиваться. Вот тихое эхо шагов, хруст мусора. Примерно четыре шага. Еще два. Отличная позиция. Гийом останавливается и осматривается. Что громыхнуло ясно сразу — железный прут так и валяется на мусорном баке. Не тратя время, Аустер проходит по периметру подворотни, касаясь длинными пальцами предметов. Так, на всякий случай. Железный прут он прихватывает с собой сразу. — Тенко-тян, выходи. На нас же зрителям скучно смотреть, пожалей их. Гийом пинает пустую банку и хмурится. Сколько бы он ни бравировал, ему все равно не по себе. Шигараки тяжело просчитать. И ожидать нападения можно буквально с любой стороны. Еще хуже, что нападения может не быть вовсе, и Томура уже давно сбежал в другую часть арены, чтобы не сталкиваться с соперником, а просто морально достать Айзаву, чтобы он все закончил. Неопределенность издергивает. Еще немного побродив по пяточку между двумя домами, Гийом разворачивается и направляется дальше изучать местность. Удар приходится по плечу. Настолько сильный, что это дезориентирует. Аустер непроизвольно вскрикивает от боли, отшатывается, но пораженное тело отказывается сразу же реагировать защитой, поэтому он пропускает и ощутимый пинок в живот. Гийом падает на землю, запоздало взмахивая рукой. Мусорный бак на колесиках материализуется с треском рядом, отталкивая Шигараки и не давая нанести ему еще один удар. Гийом пытается подняться, попутно соображая, откуда этот псих вообще выскочил, но боль в плече значительно мешает. В руках у Шигараки еще один железный прут, а это чертовски, блять, опасно. Взмахом руки Гийом перемещает к себе деревянный щит из комнаты наблюдений, и это спасает его от чужой попытки воткнуть штырь ему в голову. Куда только Айзава-сенсей смотрит? Собравшись с силами, Гийом отталкивает от себя Шигараки щитом и поднимается на ноги. Чтобы избежать очередного стремительного удара, приходится переместить к себе дверь одного из домов. Кажется, подобная неожиданность выбивает Шигараки из настроения, и он растерянно выдыхает: — Серьезно? — Ты меня убить сейчас пытаешься этой палкой! — Всего лишь искалечить, не ной, — широко скалится Шигараки. Глаза лихорадочно блестят, и сомневаться в истинности его слов не приходится. Секундной форы Аустеру хватает, чтобы сообразить, что Томура прыгнул на него из окна второго этажа, поэтому удар получился таким ощутимым. А еще, кажется, плечо теперь сломано. — Охренеть у него скорость, — присвистывает Шуичи. — Как-то даже почти сочувствую Гийому. Он только уворачиваться и может. — Мне кажется, Айзава их сейчас тормознет, — качает головой Даби. — С таким размахом Шигараки, если попадет, просто череп ему проломит. Это опасно. Он же целится в голову сразу. Интересно, его не предупредили, что так нельзя, или он просто забил на это? От очередного взмаха удается увернуться. Гийом возвращает потерянный при падении прут и блокирует следующий. Но по инерции едва снова не падает. По Шигараки не скажешь, но силы ему не занимать. По скорости Аустер тоже проигрывает. Поэтому пропускает неожиданный удар локтем в челюсть. Он пытается ухватить Томуру за руку, но безуспешно. Во рту разливается привкус крови. Отвратительно. Шигараки старается держаться за реальность, но она размазывается, меркнет, оставляя только дикое пульсирующее желание залить все красным. Лицо режет нездоровая улыбка, когда Гийом наклоняется и сплевывает кровь. — Что за взгляд? — шепчет Шигараки, едва скрывая больной восторг. — Не ты ли больше всех хотел со мной сцепиться? Гийом усмехается, но ответить не успевает. Томура замахивается, и удар снова приходится на травмированное плечо. Аустер шипит, но не уклоняется. Мимолетного взгляда достаточно, чтобы понять, что подставился он нарочно. Шигараки кривится и старается быстро отстраниться, но Гийом все равно успевает коснуться прута у него в руках. Секунда, и Аустер оставляет соперника без оружия. — Черт, — выдыхает Томура, делая два шага назад и упираясь спиной в мусорный бак, который Гийом успел переместить до этого. Стальной прут легко входит в тонкий лист металла. Чуть правее плеча, разрывая спортивную куртку и царапая кожу. — Ну и на чьей стороне теперь преимущество? — шипит Гийом, замахиваясь вторым прутом. Шигараки подставляется предплечьем под удар, но не позволяет Аустеру себя коснуться. Кое-как перепрыгнув через бак, Томура скрывается за углом дома. Гийом недовольно фыркает и идет за ним. Бежать тяжеловато. Все-таки множественные удары дают о себе знать. Туловище от плеча как будто немеет, отказывается двигаться. От второго прута все-таки приходится отказаться. Больше обуза, чем преимущество, когда почти не можешь двигать рукой. — Тенко-тян, ну что за крысиные бега? — устало тянет Гийом. — Как я выбился в лидеры, так что, сразу неинтересно играть стало? Ты такой эгоист. Я ж тебя все равно найду по кровавому следу. Шигараки цокает языком, зажимая кровящее плечо рукой. Мир все еще подрагивает. Нужно найти в себе силы для контроля. И сдаться. Пошло оно все к черту. Еще немного, и его окончательно сорвет. Такие тренировки определенно не для его стабильности. Вздохнув, Шигараки выходит из ниши между домами. Мусор под ногами хрустит, и Гийом быстро оборачивается на звук. Широко улыбается. — Ну наконец-то. Продолжим? — Я хочу сдаться, — качает головой Томура, стараясь понять, куда это можно говорить, чтобы его услышали, и это все закончилось. — Нужна уважительная причина, — кривится Гийом. В изгибе тонких губ заметно отвращение к самой идее сдаться. И разочарование. — Думаю то, что я тебя убью, если у меня окончательно съедет крыша, достаточно уважительная причина. Ты так не считаешь? Шуичи издает недовольный стон и съезжает на скамейке. — Что за фигня? Только самое интересное началось! — Ну, он поступает здраво, — хмыкает Джин. — Признать свою нестабильность и неспособность справиться и уйти раньше, чем все полетит в ад — очень крутое решение, правильное. Не каждому хватит смелости сказать «все, хватит, а то я схожу с ума». — Вот вы, психи, друг друга понимаете, — лениво тянет Шуичи. — А мне скучно. — Так шел бы драться с кем-то из них, — кисло улыбается Даби. — Глядишь, весело бы было. Правда, думаю, недолго. Особенно если бы ты сказал Шигараки: «Что за фигня?» — Ну че ты сразу начинаешь. Гийом не слушает дальше. Просто спонтанно кидается вперед, замахиваясь здоровой рукой с прутом. Шигараки уворачивается. Железо выбивает искры об кирпич стены дома. В подворотне ужасно мало места. Поэтому Томура ударяется спиной в противоположную стену, и Гийом, на развороте, успевает прижать его рукой. Лицо уродует гримаса отвращения. — Можно подумать, я позволю тебе сейчас сдаться. Я слишком долго ждал, чтобы ты сейчас просто помахал Айзаве лапкой и свалил. — Мне неинтересно, чего ты там ждал, — слабо усмехается Шигараки, отталкивая от себя Гийома. — Мне твой труп на руках не нужен. — О, с каких пор трупы на руках тебя смущают? — едва слышно шипит Аустер, улыбаясь, и громче добавляет: — Да ладно, Шигараки, я же видел твой восторг, когда ты пытался размозжить мне череп. Не нужно притворяться, что ты такой ответственный и осознанный. Я же знаю! Дай тебе волю, ты бы вообще весь мир на части разорвал. Так к чему вся эта имитация? Будь собой, убей всех, преврати в кровавое месиво. — Заткнись, — шипит Шигараки. Мир снова дрожит и краснеет по краям. Самодовольство Гийома хочется сорвать с лица вместе с кожей. — Я знаю тебя. Я понимаю тебя. К чему теперь эти попытки запихать себя в рамки нормальности? Ты ведь раньше так упивался этим. А теперь что? Хочешь обрубить себя ради тех, кого всегда ненавидел? — Если я кого сейчас и ненавижу, то тебя. — Я знаю, — со смехом кивает Гийом. — И это прекрасно. Честно. Подари мне свою ненависть. — Повторюсь, но… что за фигня? — прищурившись, бормочет Шуичи. — Выглядит, как максимально стремный флирт, — согласно кивает Джин. — Даже Даби бы позавидовал. Ух ты ж черт! Гийом… Шигараки с рыком подается вперед, с размаха ударяя Аустера по лицу. Это почти сбивает с ног. Гийом пытается защититься железным прутом, но его выбивают из рук. Аустер тихо матерится, стараясь увернуться от хаотичных ударов. Толкнув Гийома, Шигараки прижимает его к стене, надавливая на горло. — Что ты хочешь от меня? — шипит он. Аустер усмехается, сцеживая кровь между зубов. — Чтобы ты всем показал, какой ты на самом деле. Чтобы все видели то же, что и я. Твою ненависть, твою жажду убийства, твое безумие, которое ощутимо почти физически. Все это. Чтобы все увидели, что никакая коррекция тебе не поможет. Потому что это приносит тебе, на самом деле, удовольствие. Признай. Шигараки тянет Гийома на себя и с силой ударяет спиной о стену. Аустер шумно выдыхает, кашляет, стараясь сделать вдох, но его швыряют на землю до того, как он успевает прийти в себя. Томура подхватывает штырь, вонзая его в землю, едва не пробивая насквозь бедро Гийома, но тот успевает увернуться и отделаться порезом. Но его в тот же момент без всяких церемоний ударяют ногой по лицу. И еще — по ребрам. — Вот, вот оно, — с восторгом шепчет Аустер, кашляя и отползая в сторону. — Ты ведь так ярко видишь, как будет выглядеть мой труп, верно? Если разобьешь мне голову. Если ты коснешься меня пятью пальцами. Это ведь круто, да? Тебе нравится. Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты давишь улыбку. — Заткнись, — хрипит Шигараки, едва ли не сгибаясь пополам. Прут падает из рук. Грудь как будто разрывает от чувств, а Гийом умудряется еще и смеяться. Упиваться _чужим_ безумием. Он как чертов катализатор. Аустер кое-как поднимается на ноги, но Шигараки с рыком валит его обратно ударом в живот. Гийом кашляет, кровь со слюной капает на асфальт. От этого хочется улыбаться. Томура обнимает себя за плечи и тихо смеется. Его колотит. — Это именно то, по чему я так скучал, — говорит Гийом, утирая рот рукой. — То, что я всегда больше всего любил в тебе. Продолжай, давай. Покажи всем, кем ты на самом деле являешься. — Зачем тебе это? — тихо спрашивает Томура, дергая головой. Он делает шаг к сопернику, но внезапно раздается оглушающий гудок и холодный голос Айзавы: — Шигараки Томура, отойди от него. Ваш бой окончен. Шота спрыгивает с одной из крыш. Рука на ленте, глаза скрыты очками. Он в любой момент готов разнимать разошедшихся подростков. Гийом плюет кровью и усмехается: — Ну чего вы начинаете, сенсей? Все ж нормально. Мы только вошли во вкус. Шигараки делает шаг назад, пошатнувшись, и закрывает лицо ладонями. Дышать тяжело. Как будто в груди не осталось места для воздуха — только для разъедающей, кислой ненависти. Трясти начинает сильнее. Хочется забиться в угол. — Вы и так перегнули. Мне надо было остановить вас еще раньше. Шигараки? — Все нормально, — шепотом отзывается Томура, сильнее сжимая пальцы на лице. — Прошу прощения. — Какая гадость, — в отвращении кривится Гийом, едва находя в себе силы встать. — Кто из нас хоть победил? — Ничья, — мрачно отзывается Айзава, краем глаза следя за Шигараки, который прижимался спиной к стене и продолжал закрывать одной рукой лицо, а другой — царапать шею. Что-то беспокоит. — Нечееестно, — недовольно тянет Гийом. — Вам обоим нужно в медпункт. Все остальное не обсуждается. За мной. С трудом, но Томура отталкивается от стены и плетется за Айзавой. Чем скорее это закончится, тем лучше. Гийом поджимает губы, чуть тормозя, но через пару секунд все-таки поспешно догоняет Шигараки. — Жаль даже, что нас разняли. — Отойдииии. — Нет-нет, подожди. Ты же мне вопрос задавал. — Гийом, съеби. Серьезно. — Спросил, зачем мне показывать всем, кем ты являешься. Шигараки резко останавливается и оборачивается на Гийома. Тот криво улыбается. На острой скуле уже расцветает гематома. Черно-зеленые волосы испачканы в крови. Выглядит он жалко, но что-то в глазах, в улыбке выдает прежнее превосходство. Бесящее превосходство. Красящее мир Шигараки в красный. — Просто знаешь, — задумчиво произносит Гийом, — я хочу… чтобы все было как раньше. Чтобы ты был никому не нужен, кроме… кроме меня, которому плевать, что у тебя в голове. Хочу, чтобы тебя ненавидели, и деваться тебе было бы просто некуда. Мир стремительно трескается и осыпается. Лицо уродует неестественно широкая улыбка, а красные глаза мгновенно стекленеют. — Черт, Айзава! — быстро выдыхает Даби, подрываясь с места, будто учитель по ту сторону экрана может его услышать. Близняшки ойкают, закрывая себе глаза. Кажется, что время искривляется и движется нарочно медленно. Джин от крика друга вздрагивает и роняет со спинки телефон. Почти никто не успевает вовремя сообразить, что происходит. Гийом успевает вскинуть руку прежде, чем чужие пальцы смыкаются на его лице. По инерции Шигараки наваливается на него, и они оба падают на землю. Аустер больно ударяется затылком об асфальт и кашляет, когда Томура упирает ему в грудь колено. Узловатые пальцы царапают кожу. Перчатки валяются где-то рядом на земле. — Оу, — немного нервно усмехается Гийом, сглатывая. — А ты всерьез собрался меня убить. Ничего не происходит. Шигараки кривит губы. Черт. Глаза Айзавы полыхают красным. Лента фиксирует вторую руку Томуры, занесенную для захвата. Пальцы у него подрагивают, да и в целом его заметно колотит. Шота тянет ленту на себя и тихо командует: — Встань с него. Сейчас же. Проходит мучительные семь секунд, но потом Шигараки разжимает пальцы на лице Гийома и поднимается на ноги. Лента слабеет, но красный взгляд Айзавы не гаснет. Томуру заметно ведет вбок. Перед глазами стремительно темнеет, а губы как будто вымазаны в чем-то влажном. Шигараки касается своего лица, носа. Кровь. Это последнее, что он успевает увидеть. Потом шум в ушах заглушает остальные звуки, какие-то слова Айзавы, а зрение выключается. Пошатнувшись, он падает на землю. Шота тихо матерится и кидается к нему, прощупывает пульс. — Упс, — усмехается Гийом, садясь и потирая разбитый затылок. — Ну, мозг из его черепа я достать не успел благодаря вам, Айзава-сенсей. Но ушибить его, кажется, смог. Уж простите. Это была самооборона. Можно мне, кстати, присудить победу в этом поединке? Все-таки он и сдаться хотел, и двигаться теперь не может. Айзава недовольно зыркает на ученика, который вряд ли испытывает какие-то угрызения совести. Экраны гаснут. В комнате наблюдений висит гробовая тишина. Мучительно долго, пока Даби не оседает обратно на свое место, а Мустард растерянно не выдыхает: — Они друг друга чуть не убили. Без шуток. — Надеюсь, никогда не столкнусь с ними в спарринге, — сглотнув, бормочет Шуичи. — Даже через экраны не по себе. Что говорить про поле боя. Что теперь будет? Это, по сути, попытка убийства. С КЗП Шигараки его могут сразу в интернат. — Ему бы сначала после сотрясения оклематься, — тихо отзывается Даби. — А потом уже об этом думать. Блять… это было… — Стремно, — кивает Джин, но чуть другим тоном добавляет: — Просто восхитительно. Оу… — Знаешь, ты вот как никогда прав со своим раздвоением, — кивает Даби.