Класс коррекции.

Даби кидает посуду в раковину. Тога машет рукой, мол, я сама, топай уже отсюда. Она висит на плече у Джина, с любопытством вглядываясь в не очень качественную съемку боя на телефоне. С другой стороны к нему прильнула заинтересованная Хирошима, медленно потягивая чай из прозрачной стеклянной кружки. Джину определенно неловко, но ни одной, ни второй отказать он не может: потому что Тога — это Тога, а Хирошима просто может пиздюлей дать. Ужин проходил в гробовом молчании. То есть, Тога, конечно, пыталась расшевелить всех остальных, однако на это мало отреагировали. Поэтому ей пришлось просто сидеть и дуться на молчаливых одноклассников. Ей хотелось красочного пересказа пропущенного боя чуть ли не в лицах, но эту инициативу никто не поддержал. Большинство, честно говоря, вообще предпочли бы забыть увиденное и услышанное, потому что после этого оставался неприятный осадок, будто влез в какую-то грязь. Атмосфера стала еще хуже, когда на кухню зашел вернувшийся из госпиталя Гийом. Исцеляющая Девочка достаточно быстро справилась с его травмами, даже следов не осталось (что, к слову, тоже разочаровало Тогу). Не проронив ни единого слова, он наложил себе в тарелку еду и уселся за стол. Было заметно, что произошедшее не лучшим образом отразилось и на нем. Речь, конечно, была не столько о его травмах, сколько об эмоциональном состоянии. Было непривычно видеть его молчащим и не пытающимся кого-либо зацепить. И сейчас, пока Тога мучает Джина, требуя, чтобы он не только показывал видео, но и рассказывал свои впечатления, Гийом сидит, уткнувшись в свой телефон и что-то там сосредоточенно изучает, делая вид, что не слышит, как рядом обсуждают его драку. Даби еще немного топчется на месте. Ему, на самом деле, очень хочется спросить, какого хрена вообще все это было, но он так и не находит в себе сил даже заикнуться. Поэтому, развернувшись, покидает кухню. Ситуация, честно говоря, странная. И то, что говорил Гийом на полигоне — тоже. Он всегда был мудаковатым, но с появлением Шигараки его крыша окончательно помахала ручкой и улетела в космос. И Даби очень не хотелось тыкать палкой в осиное гнездо, даже если ему чертовски интересно. Шигараки, которого отнесли в госпиталь, на момент ужина так и не вернулся, хотя Айзава обещал, что к вечеру его уже подлечат. Не хотелось думать, что травма оказалась серьезнее, чем все рассчитывали. Даби замирает в коридоре, хмурится. Из-под двери комнаты сочится свет лампы. Значит, там кто-то есть. Не теряя времени, Тодороки подходит к комнате и распахивает дверь. Шигараки сидит на кровати, уткнувшись лбом в колени и запустив пальцы в волосы. Руки снова обтянуты перчатками. Выглядит он в целом как обычно, хоть и беспокояще. — Наконец-то ты вернулся! — восклицает Даби, делая шаг в комнату. — Ты хоть понимаешь, какой кипиш навел? Весь класс, за исключением Хирошимы и Тоги, в ахуе. Даже Гийом, кажется, в ахуе. Даже Айзава. Даже сам господь бог! — Заткниииись, — тихо тянет Шигараки, поднимая голову. — Хули ты такой раздражающе громкий? — Хули ты такой отбитый? — Не кричи. У меня голова болит. — Уверен, не сегодня, так завтра Мефисто вам обоим устроит разнос на тему, что пытаться убивать одноклассников — не очень хорошо. Особенно с твоим КЗП. Ты же понимаешь, что администрация академии после такого имеет право сразу тебя сдать в места не столь отдаленные? — Почему ты всегда говоришь на повышенных тонах? Не кричи. — Вам обоим крупно повезло, что у Айзавы рефлексы на высоте. Шигараки невнятно мычит и зажимает руками голову. Кажется, что в череп вбивают гвозди. Как в крышку гроба. По-хорошему, ему бы провести эту ночь в госпитале. Но белые стены и запах стерильности угнетают, заставляют сердце бешено колотится. В больнице и тому подобном накатывает особенное чувство безнадежности и ощущения, что весь мир бросил. Напоминает дурацкие чувства из детства. Поэтому сбежать оттуда хочется как можно скорее. Даже если в другом месте тебя ждет орущий очевидные вещи сосед. Нет, ну какого хрена он такой громкий? — Как мне теперь жить с тобой в одной комнате? — Не бесить например. Как ты делаешь это сейчас. — Не бесить! Составь мне список! Ты говорил, что у тебя нормально все со стабильностью. Но люди со стабильностью на шестерку не кидаются на других. Я был в другом конце полигона, а все равно стало жутко, когда ты впечатал Гийома башкой в асфальт. Будто и мне досталось. Шигараки встает с кровати и, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, хватает Даби за воротник футболки и тянет к себе. Тодороки теряется и не успевает никак отреагировать. Красные, широко распахнутые глаза, оказывают напротив. Очень близко. Можно было бы глупо пошутить на эту тему, но сил хватает только судорожно сглотнуть. — Если ты еще хоть на полтона повысишь голос, — шипит Шигараки, — я вырву тебе гортань. Третий раз прошу: не кричи. У меня и так голова болит. Томура чуть отталкивает от себя Даби и возвращается на кровать, закрывая глаза ладонью. Отвратительно. Тодороки медленно выдыхает, возвращая себе чувство безопасности. — Я пропустил твой бой, да? Или его отменили? — тихо спрашивает Шигараки, царапая двумя пальцами тыльную сторону шеи. Даби растерянно моргает и плюхается на кровать. — Да нет, не отменили. Было не очень грандиозно. Пару раз метнул в Бункацу огнем, а потом решил, что некрасиво это — драться с девочками. Кажется, они на меня за это обиделись. — Блин, я хотел посмотреть. — Ты сейчас издеваешься? — снова восклицает Даби, возмущенно хлопая ладонями по кровати. — Тебе чуть мозг из головы не достали, а тебя волнует, что ты мой бой пропустил? — Я тебе что сказал про повышение тона? — угрожающе рычит Томура, сжимая виски и опуская опухшие веки. Даби наигранно закрывает рот ладонью и широко распахивает глаза, будто в ужасе. Шигараки фыркает и качает головой, но бледные губы трогает улыбка. Не придумав ничего лучше, Тодороки ляпает: — У тебя глаза кровью залиты. — Потому что меня все равно что арматурой по голове ударили. Не самое худшее, что могло быть. Пройдет. Телефон есть? Мне позвонить надо. Не хочу идти на вахту. — У тебя же есть свой, — хмурится Даби, однако ищет свой телефон среди одеяла. — Есть, но там деньги закончились. А сейчас не самое лучшее время, чтобы просить Курогири. — Алло, привет, Курогири, дела у меня прекрасно, кормят вкусно, чуть не убил одноклассника, едва не лишился мозга, а еще дай денег, — кивает Даби, кидая телефон Томуре. — Очень смешно, — бурчит Шигараки, набирая номер. — Уверен, ему уже сообщили. — Тогда можно просто «дай денег». — Иди нахер, а. Не до твоего тупого юмора. Шигараки немного нервно прислушивается к гудкам. Если честно, ему очень хочется, чтобы Курогири был занят и не смог взять трубку. Пусть сегодня в баре будет невероятный поток посетителей. Или, наоборот, совершенно никого, и поэтому Курогири уже ушел спать. Да, в девять вечера, ну и что? Но гудки обрываются, и в трубке слышится сначала тихая джазовая музыка, а потом спокойный голос: — Бар «Black Mist». Слушаю. — Эм… Привет, Курогири… — Дай денег, — ляпает Даби, но, получив почти физически ожог взглядом, быстро бормочет: — Извини, само вырвалось. Молчу. — Шигараки Томура, — чуть растерянно отзывается Курогири. — Думал, ты сегодня не позвонишь. В госпитале вроде запрещено… — Я… решил не оставаться на ночь. Все нормально. Только голова болит. Тебе уже рассказали… — Да. Лаконично. Дальше тишина. Шигараки делает медленный выдох, прикрыв глаза. Не то чтобы он надеялся на многое. Но признаться самому было бы лучше, потому что черт знает, в какой форме это представила администрация. Но теперь это не имеет значения. — Прости. — Я очень разочарован. Шигараки до боли стискивает зубы и молчит. Пальцы так сжимают телефон, что кажется, еще немного — и раскрошат его. Найти силы что-то ответить не получается. Мир как будто скручивается в пружину, которая вот-вот сорвется. Даби, шатающийся по комнате в поисках своих тетрадок, останавливается и хмурится. Нечестно как-то. Качественный динамик на телефоне позволяет без особых проблем подслушать чужой разговор. Поэтому Даби резко разворачивается и нарочито громко говорит: — Если что, Гийом тот еще мудак, и заслуживает некоторое количество пиздюлей. — Заткнись, а, — шипит Шигараки, мгновенно выходя из своего заторможенного состояния. — Извини, это все еще мой долбанутый сосед. Блин, я знаю, что мне не стоило так поступать. Просто… У меня не очень хорошо со стабильностью, ты же знаешь. А Гийом… он просто катализатор. Я обещаю, такого больше не повторится. Наверное… Но я правда приложу все силы. Просто я же говорил… — Если вас интересует мое мнение… — все так же громко произносит Даби, сидя на кровати и закидывая учебники в рюкзак. Шигараки недовольно зыркает на него и резко отвечает: — Нет, не интересует. — Ну, я его все равно выскажу, — пожимает плечами Даби. — Гийом получил заслуженно. Иногда его лицо так и просит: «Ударь меня». В конце концов, никто его за язык не тянул. Нужно думать, что говоришь. — Может, ты прекратишь вмешиваться в чужой разговор и выйдешь? — шипит Шигараки, щуря глаза. Курогири на том конце провода терпеливо молчит, прислушиваясь.  — Нет. С чего бы это вообще? Это все еще моя комната. Дольше, чем твоя, кстати. И телефон мой. Так что, имею полное моральное право вставлять свое никому не нужное мнение. Терпи. Шигараки вздыхает, но ничего не отвечает. В конце концов, так и есть. — Шигараки Томура… — М? — Что ты собираешься делать в данной ситуации дальше? — Не знаю. А что надо? — По-хорошему, извиниться перед Гийомом. Ведь ты был инициатором… — Что? Нет. Я лучше сразу отправлюсь в интернат, тюрьму, психушку, что мне там еще прочат. Я не был инициатором! То есть, да, я первым кинулся с попыткой его прикончить. Но знаешь же, что не ради прикола, не потому что мне это удовольствие приносит. Гийом-то наверняка ничего не будет мне говорить. Хотя это я провалялся в больнице, а теперь таскаюсь с чувством, будто мне раскаленный болт в голову ввинчивают. — Потому что Гийому некому напомнить, что необходимо быть человечным. — Дать его номер? Напомнишь. — Шигараки… — Я не собираюсь извиняться перед ним. — Ты должен быть выше ваших предыдущих конфликтов и обид. Шигараки молчит. Подавленная злость прокручивает внутренности через мясорубку. Не хочется прощать и быть выше. Хочется деградировать до инстинктов и разрывать на части. И к черту все это. К черту, к черту, к черту. — А может лучше психушка? Получается злее, чем Шигараки рассчитывал. Хочется кинуть трубку, но приходится только сжимать телефон до побелевших костяшек. — Шигараки Томура… Строгий. — Ладно, я понял. Я сплошное разочарование, но я подумаю, что с этим можно сделать. Извини. Томура отключает связь быстрее, чем ему успевают ответить. Кидает телефон на кровать и закрывает лицо ладонями, согнувшись. Какая нелепость. Он слышит, как скрипит соседская кровать, поэтому быстро выпаливает: — Ничего не говори. Это не твое дело. Даби закусывает губу, но проглатывает все слова. Пожалуй, сейчас действительно не лучший момент. Но атмосфера в комнате стоит, мягко говоря, угнетающая. Хочется забрать свой телефон с чужой кровати, но это тоже кажется не особо уместным действием. Поэтому Даби просто смотрит в ноутбук, быстро набирая сообщения Джину в ответ на глупые картинки. Хоть что-то хорошее в этом мире. — Есть хочу, — спустя несколько мучительно долгих минут говорит Томура. Даби вздрагивает и поворачивается. Шигараки уже сидит ровнее, потирает виски и глаза. — Глянь в холодильнике остатки еды после ужина. Или тебе принести? — Нет, я сам, не хрустальный. — Кто говорит про хрустальность, — бормочет Даби, все-таки захлопывая ноутбук и поднимаясь. — У тебя же только сегодня полученное сотрясение. Томура фыркает, но ничего не говорит о том, что сосед тащится за ним на кухню. Опять-таки — его право так бездарно тратить время. Свет на кухне все еще горит, и раздается тихая музыка. Даби обгоняет Шигараки и недовольно морщится. Гийом отвлекается от телефона. Кривится, имитируя улыбку, и ставит музыку на паузу. — Ты чего все еще тут? — хмурится Даби, глядя на остановившегося в дверях Томуру. — А что, запрещено законом? Кухня вроде общая. — Гийом оборачивается и, закусив губу, усмехается. — О, уже вернулся. Прикольный цвет глаз, тебе идет. Зрение, слух, речь на месте? — Ага, — мрачно отзывается Шигараки. — Досаааадно, — тянет Гийом, разворачиваясь обратно и ловя на себе недовольный взгляд Даби. — Ой, Тодороки, выключи в себе цепную псину. Лезешь не в свое дело. — Если вы поубиваете друг друга, это будет общее дело. — Почему ты говоришь это мне? Я использовал свою причуду, как самооборону, чтобы не превратиться в кучку пыли. Ай, толку от тебя. Только тявкать умеешь, не зная ничего. — Заканчивай с этой сраной интригой.  — Я тебя умоляю, какая интрига? То, что у Шигараки не все дома, общеизвестный факт. Просто ты еще на своей шкуре не прочувствовал. Но уверен, это не заставит себя ждать. Да, Тенко? Шигараки хмыкает. На миг его губы кривятся в странной улыбке. Он неспешно подходит к столу. Гийом напрягается от близкого присутствия, хочет обернуться, но не успевает. Сильная рука быстро ложится на затылок. — Шигараки, блять! — восклицает Даби, но его голос заглушает удар. Приложив Гийома об стол, Шигараки сразу отпускает его, делая шаг назад. На лице застывает все еще нездоровая радость. Аустер шипит от боли, щупая нос. Кровь капает на столешницу. С глухим рыком он подрывается с места и хватает Шигараки за кофту. Но Томура только слабо улыбается, щуря глаза. — Это за попытку меня убить. И кстати, прости. Мне очень жаль. — Я сейчас быстро закончу начатое. — Гийом, пусти его, — угрожающе говорит Даби, оттягивая Аустера от Томуры. — Вы ебанутые. Оба. Шигараки, что за херня? Тебе мало проблем на сегодня было? Решил вляпаться еще больше? — Что у вас вечно не так? — раздается недовольный женский голос. Даби вздрагивает и поворачивается. Мефисто подпирает острым плечом дверной косяк на кухню и смотрит, вздернув одну бровь. Что-то в ее остром красивом лице говорит, что всем, кто выведет ее из себя, пиздец. — Все нормально, — быстро выпаливает Даби, но Гийом шмыгает носом и вытирает кровь. Так себе нормально. — Тодороки, выйди. — Слушайте, все можно объяснить. Я сейчас… — Выйди. Даби осекается, неуверенно глядя на Шигараки. Тот смотрит в сторону с совершенно непроницаемым лицом. Аустер еще раз шмыгает носом и бормочет: — Нет, правда, все окей. Споткнулся нечаянно и врезался носом в стол. Я очень неуклюжий. Да, Тойя? — А… Ага. — Я что, говорю на непонятном языке? — все еще спокойно, но холодно спрашивает Мефисто, отталкиваясь от двери. — Тодороки, выйди отсюда. Быстро. — А может все-таки… — Быстро! Даби кусает губу, но все-таки неуверенно выходит за дверь. Мефисто медленно прикрывает ее, но в этом простом жесте очень много раздражения. Она проходит дальше в кухню и упирается поясницей в подоконник, скрещивает руки на груди. — Вы оба знаете, насколько сильно я не люблю неприятности? — Что ж вы тогда здесь делаете? — тихо спрашивает Шигараки, не поднимая головы. Мефисто недовольно кривит губы. — У меня в той же мере, как и у вас, нет особого выбора. Поэтому давайте не будем усложнять друг другу существование. Если ты сломаешь Гийому нос — это ничего в твоей жизни особо не изменит. — Получу моральное удовлетворение, — усмехается Шигараки, опуская голову еще ниже. Аустер шмыгает носом и молчит. — Подобное моральное удовлетворение не стоит того, где ты можешь оказаться. — Меня это не особо пугает. Так даже лучше, знаете. Можно не притворяться. И не стелиться, как вы, перед этим блядским миром. — Придержи язык, — мрачно сцеживает Мефисто. — А то твоего подслушивающего соседа удар хватит. Даби цокает языком и отходит от двери. Все-то она знает и видит. — Чего ты сейчас пытаешься добиться? — спрашивает Мефисто, подходя ближе к Шигараки. — Чтобы тебя отправили обратно в интернат? Чтобы все вокруг поддержали твою картину мира, что ты весь такой из себя плохой и безнадежный? — А это не так? — Конечно, так. Если ты всю жизнь собираешься с этим мириться и усугублять. Не строй из себя жертву мира, тебе не идет. Собери свое разбитое Гийомом эго и веди себя нормально. В конце концов, потенциал в тебе видит не только Курогири. И очень не хотелось бы, чтобы ты свою и без того не очень успешную жизнь переломал какими-то подростковыми выебонами. — Учителям можно так выражаться? — Пожалуйся директору, — улыбается Мефисто. — Почему никто не думает, что я правда могу хотеть отправиться в интернат или психушку? — Ты отвратителен, — внезапно шепчет Гийом, размазывая по рукам кровь. — Честно говоря, всем плевать, что ты там хочешь, — разводит руками Мефисто. — В тебя вложены силы, время… финансы. Будь добр их оправдывать. С меркантильной точки зрения. С моральной — Курогири правда волнуется за тебя и старается сделать хоть что-то. Поэтому, если не можешь быть благодарным, будь хотя бы послушным. — Я благодарен ему! — чуть нервно бросает Шигараки, прикладывая ладони к шее. Хочется свернуться в клубок и выть. Мефисто скептически кривит губы. — По тебе пока не видно. И вместо того, чтобы скалиться мне, стоял бы и делал выводы. Вы вдвоем, как щенки грызетесь. Ради чего? Самоутверждения? В конечном итоге, только бесите всех вокруг и вызываете отвращение. — Мефисто резко разворачивается к Гийому и недовольно спрашивает: — А ты чего к нему прицепился? Побравировать, как много знаешь? Что скелеты из шкафов вытаскивать умеешь? Ну, молодец, ходи теперь с разбитым носом. Заслужил. Это никому не интересно. А свои детские обиды пора бы уже научиться проглатывать. Выглядишь глупо. — А Вы жестоки, леди Мефисто, — сглотнув, бормочет Гийом. Щеки начинают гореть красным. — Я знаю, поэтому я была лидером преступной организации. Продолжите в том же духе — я соберу не то, что наш класс, а вообще всех, и вслух прочитаю ваши личные дела из приюта и интерната. Раз уж вы не умеете хранить секреты друг друга, сделаем так, чтобы не было никаких секретов. — Ну, это скорее Шигараки должно пугать, — слабо улыбается Аустер. — Он же сказал, что его не волнует перспектива вернуться в интернат. Что ж беспокоиться об этом. Все, разговор окончен. Надеюсь, вы сделали вывод. Вам бы с таким совместным прошлым держаться друг за друга, а вы какой-то ерундой страдаете. Теперь марш по комнатам. Если через пять минут увижу кого-нибудь в коридорах — будет ночевать на улице. Тебя, Тодороки, это тоже касается. Надеюсь, ты доволен услышанным. — Да так себе, — бормочет Даби, когда Мефисто распахивает дверь. — Все еще нифига не ясно. — Обсуди это со своим соседом, — пожимает плечами Мефисто, выходя с кухни. Даби закатывает глаза. Можно подумать, это будет иметь смысл. Шигараки, ни слова не говоря, выходит следом за учительницей и направляется к себе. Гийом кривит лицо в отвращении. И обиде. Такой тупой. Даби чуть медлит, и все-таки идет за Шигараки, который уже успел хлопнуть дверью комнаты. Грудь сдавливает горячим обручем. Сердце мучительно трепыхается внутри. Хочется вырвать его, растоптать. Чтобы не болело. Особенно, когда говорят такие вещи. Ты разочаровываешь. Ты доставляешь проблемы. Да к черту. Все как обычно. Ничего не меняется. Ни в приюте, ни в интернате, ни в приемной семье. Ведь для этого должен измениться сам Шигараки, а он не может. Дышать становится трудно. Томура сгибается и закрывает лицо ладонями, вдавливает пальцы в кожу. Если останутся синяки — плевать. Лишь бы удержать себя. Даби замирает в дверях, не зная, как поступить. С одной стороны, хочется узнать, что с Шигараки происходит, а с другой — сбежать как можно дальше. Интересно, Мефисто далеко ушла? Когда Даби почти решается спросить Шигараки, в порядке ли он, в комнату неожиданно врывается Гийом. Обычное насмешливое выражение сменили ярость и омерзение. Тодороки не успевает ничего ему возразить, когда Аустер начинает кричать: — Ты просто, блять, отвратителен! Ты хоть… боже! Знаешь, Тенко, ты сколько угодно можешь быть отбитым психопатом, и я с этим смирюсь, но… Но проебать свой шанс на нормальную жизнь? Плевать, что вернешься в интернат? Да каждый из нас там глотки готов был перегрызть ради шанса выбраться, а ты кидаешься такими словами! Это мерзко. Какое ты вообще имеешь право? — Уйдииии, — шепчет Шигараки, сильнее сжимая пальцы на лице. — Гийом, какого хрена ты вломился? — возмущается Даби, пытаясь вытолкать Аустера за дверь, но это не так просто. — Если тебе не сдался этот шанс — отдал бы его мне! — продолжает кричать Гийом. — Я хотел этого! А так ты меня тогда бросил гнить там, и сейчас собираешься что? Проебаться и снова сбежать? Ты всегда сбегаешь! Ты жалок! Ты отвратителен! — Гийом, съебись, — шипит Даби. Руки накаляются, а по предплечьям ползет почти прозрачное пламя. Но это не впечатляет Аустера. Он отталкивает от себя Тодороки и пытается схватить Шигараки за плечо, шипя: — Ну же, посмотри на меня! Ты отобрал у меня шанс на нормальную жизнь, не смей его проебывать, иначе я сам тебя прикончу! Коснуться Шигараки Гийом не успевает. Томура глухо рычит, вскидывая голову. Залитые кровью глаза наполнены даже не ненавистью. Чем-то еще более ядовитым и глубоким. — Не трогай, — едва различимо произносит Шигараки. Пальцы тянутся к чужой глотке. Гийом сразу понимает. Едва успевает отшатнуться. Его хотят убить. Не метафорически. Не из злости даже. Просто в Шигараки от человека ничего не остается. Только осязаемое желание крови. И даже не важно чьей. Гийом взмахивает рукой, и перед ним появляется письменный стол, разделяя их с Томурой. Аустер пинает столешницу, заваливая его на бок, и толкает на Шигараки. Дерево за пару секунд обращается в пыль под скрюченными пальцами. Но этого хватает, чтобы Гийом успел схватить растерявшегося Даби за плечо и вытолкать его за дверь. Извернувшись от очередной попытки вдавить пальцы ему в череп, Аустер хватает одеяло с чужой кровати и кидает на голову Шигараки, закрывая его так. После этого сам выскакивает из комнаты и захлопывает дверь. — Эй, — пытается возмутиться Тодороки, но Гийом шипит и зажимает ему рот рукой, оттягивает к противоположной двери стене. Замирает. Даби ни черта не успевает сообразить, но ему не по себе. На все действие ушло не больше минуты, но мурашки бегут по коже. — Что ты делаешь? — бормочет он, пытаясь оторвать от себя руки Гийома. — Что вы оба делаете? — Тише ты, не кричи, — отмахивается Аустер, все еще напряженно глядя на дверь. — Кажется, не пойдет. Блять, я дебил. — Хорошо, что ты заметил. — Вот сейчас вообще не время! Мне просто… обидно было. — Да что с вами не так?! — Не кричи! Или хочешь, чтобы он вышел и превратил тебя в месиво из крови и пыли? Я вот не хочу. — Тогда хули ты на него нарываешься? — Потому что мне обидно! — в сердцах восклицает Гийом, оборачиваясь на Даби, но тут же тише добавляет: — А вообще, это не твое дело. Но если тебе интересно мое мнение, я бы посоветовал тебе туда не заходить. Часов этак семь. Лучше переночуй у кого-нибудь другого. Дверь в конце коридора распахивается и оттуда выглядывает крайне недовольный Мустард. Он скрещивает руки на груди и восклицает: — Гийом, твою мать, я вообще-то делал на этом столе домашку! Теперь все в чае. Ты куда его телепортнул? — Все, нет у нас больше стола, — отзывается Аустер. Хочется добавить что-то еще, но из комнаты Даби внезапно раздается крик. Все трое вздрагивают и инстинктивно отшатываются от двери. Шигараки кричит, пока кислород в легких не заканчивается. Глотку начинает драть. На третий раз появляется вкус крови. Но его все еще разрывает на части от нахлынувшего. Он сгибается, но не может прекратить крик. Ему больно, страшно, плохо, хочется забиться в темный угол. Ему радостно до щенячьего восторга. Ему в кайф голые руки и вкус крови в глотке. В кайф болящие легкие. Страшно. Чувства, хорошие и плохие, превращаются в неконтролируемую лавину. Хочется кричать. Хочется смеяться. Хочется выть. Даби тяжело сглатывает, делая еще один шаг от двери. Гийом кусает губы, не зная, что делать. Он не хотел этого. Правда не хотел. Подоставать, подействовать на нервы, заставить чувствовать вину. Но такое… Он не хотел открывать в голове Шигараки ад. Потому что прекрасно помнил, чем это закончилось в _прошлый_ раз. — Какого черта тут творится? — кричит Мефисто, стремительно приближаясь к комнате. — Это… Шигараки? Мустард? Быстро в комнату, уже был отбой! — Я, пожалуй, тоже пойду… — бормочет Гийом, пытаясь развернуться, но Мефисто хватает его за плечо, больно сжимая пальцы с острыми ногтями. Красивое лицо искажается от ярости. — Это из-за тебя? — Я… Просто… — Да или нет?! — Да. Простите. Гийом, бормочущий извинения, выглядит жалко. Мефисто отталкивает его и кривится так, будто ей хочется сплюнуть от отвращения. Она дергает головой шипит: — Немедленно отправляйся к директору. — Вы ведь не отправите меня обратно в интернат?.. — К директору! Быстро. Там разберусь. — Ладно, — мгновенно соглашается Гийом, когда на него начинают кричать. Он кидает затравленный взгляд на Даби и, протиснувшись мимо, выскакивает из коридора. Полный злости черный взгляд Мефисто направляет на Тодороки. — Я туда не пойду! — быстро выпаливает Даби, указывая пальцем на дверь. — Это же черт знает что. — Что Гийом ему сказал? — Я, блять, не знаю! Херню какую-то. Про шансы, интернат и про… я не понял ничего. Я вообще не понимаю, что с этими двумя не так! Слушайте, серьезно, я туда не пойду. Мефисто медленно выдыхает. Крик уже минуту как стих, но кажется, что даже через дверь сочится энергия концентрированного безумия. Не прикасаться, очень токсично. Мефисто смотрит на дверь, а потом снова на Даби. Взгляд у мальчишки затравленный, будто ему предлагают пойти в смертники, плечи дрожат. Едва ли он сам осознает, как ему страшно от происходящего. Ребенок. Черт знает что. Почему она вообще должна нести за них ответственность? — Иди на вахту и позвони Айзаве, — как можно спокойнее произносит Мефисто, нарочно расставляя паузы. — Скажи, что это очень срочно, что нам надо успокоить ученика. И дождись его. Приведи сюда. Ясно? Чуть затормозив, Даби кивает. Но стоит на месте. Мефисто вопросительно приподнимает брови, и только после этого, растерянно моргнув, Тодороки разворачивается и идет к лифту, потирая лоб. Когда парень скрывается из виду, Мефисто снова смотрит на дверь. Цокает языком. Она бы и сама могла прекрасно справиться с Шигараки, ей хватает знаний и навыков, но вопрос был в другом. Достав из кармана брюк телефон, она с трудом нашла нужный номер. Четыре мучительных и раздражающих гудка и почти забытый голос по ту сторону провода: — Здравствуй, Мойра. Чем обязан звонку? Мефисто недовольно фыркает. Сдержанный тон и вежливость, застревающая костью поперек горла. — Тем, что у твоего подопечного истерика. И я, по старой дружбе, решила тебе помочь. У тебя есть не больше пяти минут, прежде чем сюда примчится Айзава. После отмазать твоего парня будет сложно, с учетом всего, что он успел натворить за какую-то ебаную неделю. Поэтому будь добр: забери его отсюда вместе со всеми следами разрушений, если не хочешь, чтобы следующей жизненной остановкой для него стала психушка. Забирай его, куда хочешь, хоть домой в Токио, хоть в Арктику, хоть на Марс, но чтобы у всех в академии сложилось впечатление, что у него получилось взять себя в руки, дозвониться до тебя и уговорить забрать его домой. Договорились? На другом конце провода повисает тишина. Мефисто поджимает губы и, выключив телефон, оборачивается. Смотрит искоса и крайне недовольно. А потом спрашивает: — Надеюсь, это последний раз, когда я помогаю решать тебе твои проблемы, Курогири. — Я бы тоже хотел на это надеяться. Но… Спасибо, Мойра.