Класс коррекции.

Предупреждение: семейное насилие (??? наверное да, но я не уверена до конца)

— Математика — отстой, — лениво протягивает Даби, кидая ручку в сидящего за столом Мустарда. Тот недовольно зыркает из-под челки и раздраженно кидает: — Просто кто-то слишком тупой. Даби разводит руками, даже не собираясь отрицать очевидную вещь. Чаще всего он был способен справляться с учебными заданиями, если прикладывал усилия, но в плане математики не спасало даже это. Слишком многое было упущено из-за лени и разгульного образа жизни. Теперь проще было списать домашнее у Шигараки, а на контрольном бланке нарисовать грустного котика. Даби по-кошачьи переваливается на другой бок, сонно моргая. Мустард только кисло кривится. Чужая безалаберность раздражает. Себе он таких послаблений позволить не может. Если он не будет хорошо учиться, он точно ничего не добьется, и родители окажутся правы. Даби закрывает глаза, тяжело вздыхая. Может, математику вообще стоит завтра прогулять? Позвать с собой Джина. И Шигараки, который вовсе не такой ответственный, как могло показаться в первые дни знакомства. Даби снова тяжело вздыхает, словно на его плечах лежит весь груз человечества. Но тут же резко распахивает глаза, когда слышит, как дзинькает лифт. В коридоре раздаются тяжелые шаги, которые он способен узнать из сотен других. Старатель решительно заходит в гостиную, окидывая присутствующих быстрым взглядом. Большинство учеников мгновенно подскакивают с мест, сбегая в свои комнаты или на кухню, но некоторые упрямо продолжают сидеть, уперев взгляд либо в книжки, либо в телефоны. Даби медленно скидывает ноги с дивана и садится. Потянувшись, он недовольно спрашивает: — Ты чего сюда приперся? Но что-то во взгляде Старателя заставляет насторожиться. Вероятно, позиция пассивной агрессии в данном случае не очень уместна. — Вышли все вон, — глухо отзывается Энджи. Некоторые из учеников вздрагивают от пугающего тона и начинают быстро собирать вещи. Мустард кидает неуверенный взгляд на Даби, который презрительно кривится, глядя на отца, и остается на месте. Энджи недовольно прищуривает глаза, спрашивая: — Я что, непонятно выразился? Я сказал: вышли. Вон. — А чего ты тут вообще командуешь? — фыркает Даби, поднимаясь на ноги. — Это общая гостиная. И они имеют право здесь сидеть, когда захотят. Это ты здесь лишний, а не они. Даби делает шаг ближе, с вызовом глядя на Старателя. Но что-то в нем не так, необычно. Это не простое раздражение на безответственного ребенка. Это подавленная ярость, готовая в любой момент смести все на своем пути. Старатель резко хватает сына за ворот кофты и тянет к себе, раздраженно говоря: — Тебе сейчас стоит закрыть свой рот и не бесить меня. Даби упирается руками в предплечье Старателя, отталкивая его от себя. На ладонях мелькает голубое пламя. Глаза опасно сужаются. В голове красным вспыхивает какое-то почти первобытное желание вцепиться сразу в глотку. Мустард, поняв, что находиться в гостиной становится опасно, все-таки подскакивает с места, ретируясь в коридор, на ходу пытаясь придумать, что такого он может сделать, чтобы предотвратить катастрофу. Даби с трудом заставляет себя сделать шаг назад и выровняться. В гостиной никого, кроме него и отца, не остается. Он быстро оглядывается по сторонам и сцеживает сквозь зубы: — Ты что себе вообще позволяешь?! — Это я тебя хочу спросить! — гаркает в ответ Энджи. — Ты обязан сидеть на территории академии и никуда не дергаться. Таков был наш уговор вместо наркологической клиники. Так какого черта я узнаю, что на тебя написали заявление в полицию по факту нападения и порчи имущества? Будь так добр мне объяснить, где тебя таскало и, самое главное, какого хрена? Даби широко распахивает глаза, растерянно вздыхая. Энджи скрещивает руки на груди, ожидая ответа. — Какое еще заявление? Что за бред? — А вот такое! От Мушитаро Риоко. Нанесение легких телесных повреждений и нанесения материального ущерба. Ты ему машину расплавил? Это додуматься еще надо было. Поняв, о чем речь, Даби нервно усмехается. Вот ведь ублюдок. Интересно, про причины он тоже в своем заявлении написал? Наверняка ведь выставил себя невинной жертвой. — Ты находишь в этой ситуации что-то смешное?! — рявкает Энджи так, что стены почти что дрожат. — Ты хоть понимаешь, что теперь тебе, в лучшем случае, грозит условное? А в худшем, года два колонии и материальная компенсация? — Добавлю это в свое резюме, — язвительно протягивает Даби. — Наркоман, гей, геронтофил, суицидник, а теперь еще и уголовник. Здорово, да? Чем не повод для… Договорить Даби не успевает, потому что Энджи хватает его за плечо и встряхивает. От пальцев, сжимающих его руку, больно. Он пытается вырваться, но Старатель только еще раз его дергает и угрожающе проговаривает: — Думаешь, сейчас подходящее время для твоих шуточек? От тебя требуется закрыть свой поганый рот и молча слушать. Сделал ты уже достаточно. — Да пошел ты, не смей меня трогать, — восклицает Даби, снова дергая руку, но пальцы отца сжимаются только сильнее. — Я сказал тебе закрыть свой рот! Мало ты мне неприятностей своим поведением создаешь? Да ладно мне, так еще и братьям своим с сестрой. — Ты хоть знаешь, в чем вообще было дело? — рычит Даби, пытаясь воспламенить кожу, но огонь Старателя его подавляет. — Или только этого ублюдка выслушал и тут же помчался на меня кидаться? — Да, знаю. Фуюми мне все рассказала, защитник. Ладно она, дурочка перепуганная, побежала к первому, кто ее не осудит из-за своих ошибок, а ты куда свой мозг засунул? Ты должен был ей отказать. Отправить ее ко мне. А не устраивать со своими дружками этот криминальный цирк, за который все равно отдуваться буду я! Удивительно, что этот парень еще не написал на тебя заявление за проникновение в квартиру! — Чего ты на него не кидаешься тогда за шантаж твоей дочери? — А потому что вы, идиоты, все доказательства уничтожили! Мне нечего ему предъявить. Зато у него есть и съемки с камер, и показания свидетелей, и расплавленная машина! Говори, кто тебе еще помогал? — Я был один. — Собираешься в одиночку нести за всех ответственность? — Ну, я же не ты. Я не хочу перекладывать свое семейное дерьмо на других. Почувствовав, что хватка ослабела, Даби наконец вырывается и делает шаг назад. В груди разливается гнилое отвращение, смешивается с неконтролируемой яростью. На предплечьях то и дело вспыхивают крохотные языки синего пламени. Одна искра — и все вокруг превратится в ад. Не метафорически. — Ты… — медленно начинает Энджи, стараясь подавить собственный гнев. — Ты завтра же пойдешь к этому парню, извинишься перед ним, заплатишь за машину и оскорбления столько, сколько он попросит, и, если надо будет, вымолишь у него, чтобы он забрал свое заявление. Понял? — Еще чего, — фыркает Даби. — Не собираюсь я перед ним извиняться. Он повел себя как подонок с моей сестрой. И получил по заслугам. И еще легко отделался. Я бы вообще с него шкуру снял, если бы меня не остановили. Так что он может вместе со своим заявлением сходить нахуй. — С чего ты вообще взял, что у тебя есть выбор? — И ты со своими претензиями можешь пойти туда же! — Ты до чего вообще собираешься допрыгаться с таким поведением? — снова повышает голос Энджи. — До психиатрической клиники, как твоя мать? — Даже не смей, — пугающим шепотом отзывается Даби. Огонь начинает бесконтрольно вспыхивать по телу, плавить ковер у ног, а глаза становятся стеклянными. Мир словно стремительно краснеет, сужается. Никто из них даже не обращает внимания на хлопнувшую дверь. — Тогда веди себя как взрослый человек, и неси ответственность за свои поступки! — восклицает Энджи, делая шаг к сыну. Ему хочется схватить Тойю за плечи и хорошенько его встряхнуть, чтобы мозги встали на место, чтобы он прекратил вбивать гвозди в и без того подбитую репутацию Старателя. Раздражение на сына нарастало, накапливалось с каждым его новым проступком, словом, и грозило перелиться через край в любой момент. Энджи хотелось, чтобы Тойя хоть раз захлопнул рот и поступил так, как того требовала ситуация, а не следуя своим капризам, всему миру назло, невзирая на перспективу сломать себе жизнь. Энджи правда хотел как лучше. Так за что Тойя его так ненавидел? Шигараки останавливается на выходе из коридора, чуть прищуренно глядя на семейство Тодороки. Мустард неловко топчется позади, все еще не уверенный, что обратиться за помощью к самоназванному старосте хорошая идея. Возможно, стоило позвонить Мефисто? Томура недовольно кривит губы, чувствуя, что раздражение отдается тошнотворной болью в животе. Он _ненавидит_ семейные разборки. — Даби, отвлекись, мне нужно, чтобы ты мне помог, — вздыхает Шигараки, делая пару шагов в гостиную. — Чтобы ты… эм… шкаф перетащил. Томура хмурится, когда понимает, что никто на него не обращает внимания, даже Энджи, который напряженно следит за поведением сына. А вот игнорирования Шигараки не терпит. Даби опускает голову и как-то болезненно смеется. Он никого не замечает вокруг себя. В голове что-то щелкает, и самоконтроль отключается окончательно. Он резко поднимает голову и, криво улыбнувшись, протягивает: — Слишком много трепа про ответственность у того, кто нихуя ее не несет. Иначе ты бы давно уже удавился за то, что довел одного своего сына до ненависти к тебе, второго до блядства и наркотиков, а жену — до психиатрической больницы и попытки искалечить собственного ребенка! Так что я свою ответственность буду нести только тогда, когда ты пойдешь и сдохнешь где-нибудь, облегчив всем вокруг жизнь! Шигараки шумно вздыхает. А вот такой реакции Даби (хоть и язвительного, но вполне себе доброжелательного) он не предвидел. Ситуация окончательно выходит из-под контроля. На лице Старателя отражается что-то нечитаемое, но пугающее. Он делает шаг вперед, к Тойе, и заносит руку. Все происходит слишком быстро. Шигараки срывается с места, пытаясь перехватить Энджи за предплечье, восклицая: — Стоп, нет. Не смейте его трогать. Но даже его реакции и силы не хватает. Пощечина получается тяжелой и болезненной. Даби по инерции отшагивает назад, едва не теряя равновесие, прижимает ладонь к левой щеке. Место удара сразу же начинает пульсировать и гореть. Уши закладывает от стука собственного сердца. Воздух в легких стремительно заканчивается, а мир сужается до одной красной точки. И одной пульсирующей в такт боли мысли: «Убить». Даби глухо рычит, как подбитое животное. Безумный, дезориентированный взгляд упирается в Энджи, который, в общем-то, и сам не ожидал от себя такого. Шигараки быстро реагирует на чужой срыв, упираясь Даби в плечи ладонями, не позволяя ему тем самым тут же кинуться на отца. — Тихо, остынь, — быстро бормочет Томура. — Не делай этого, слышишь меня? Но Даби почти не улавливает, что ему говорят, продолжая сверлить Энджи убийственным взглядом. Он пытается перехватить Шигараки за руки и оттолкнуть от себя. Ладони становятся обжигающе горячими. От их прикосновений на бледной коже Томуры остаются следы. Шигараки недовольно шипит, сильнее пихая Даби назад. Взывать к его разуму явно бесполезно. Его агрессия мгновенно переключается на помеху на пути к цели. — Все, стоп! — повышает голос Томура, сжимая предплечье Даби и не позволяя ему нанести неконтролируемый удар. — Серьезно, хочешь со мной сцепиться? Я тебя за двадцать секунд уложу и переломаю конечности! Двигаться вообще не сможешь. Или думаешь, меня просто так в интернате боялись? Успокойся. — Пусти меня, — хрипит Даби, но Шигараки сжимает пальцы у него на подбородке, нарочно надавливая на место удара, чтобы отрезвить болью, и заставляет посмотреть в глаза. Даби шипит и дергается, но теперь в его взгляде есть что-то кроме животного инстинкта убийства. Осознанность. — Успокойся, я сказал! И иди в комнату. Сейчас же! — Я никуда не пойду. — Пойдешь, — рычит Шигараки, отталкивая от себя Даби. — Шкаф двигать. Во взгляде Даби отражается растерянность, но теперь с ним хотя бы можно разговаривать. — Какой еще нахрен шкаф? — шепотом спрашивает он, наконец сосредоточившись на присутствии Шигараки.  — Не знаю! — восклицает Томура, разводя руками. — Любой. Какой увидишь — тот и двигай. Только на людей не кидайся. Иди в комнату. — Я… — Иди в комнату! Командный тон Шигараки заставляет вздрогнуть и отступить. Даби чуть затравленно озирается по сторонам, но ожидать поддержки не приходится. Чуть помедлив, он делает несколько шагов в сторону коридора, но замирает напротив Старателя. Пугающая мысль снова начинает метаться по черепной коробке, но сформироваться в полной мере не успевает, потому что Шигараки ощутимо пихает Даби в спину, толкая его вперед, и восклицает: — Ну и чего ты встал? Вали в комнату, я сказал. Даби делает два неуверенных шага, но, как только отворачивается от Старателя, почти срывается на бег, скрываясь в коридоре и зажимая левую половину лица ладонью. Мустард отшатывается от него, не желая попасть под горячую руку, и вздрагивает от хлопка дверью. В комнате раздается грохот, и начинает вонять гарью. — Мы с ним не договорили, — начинает медленно Старатель, но Шигараки обрывает его: — Нет, договорили. А теперь проваливайте отсюда. Энджи удивленно вскидывает брови, глядя на худощавого мальчишку перед собой. Он так привык видеть в глазах этих детей страх и настороженность, что решительный рубиновый взгляд заставляет растеряться. На изуродованном шрамами лице нет и тени опасений, только злость. Но не слепая, как у Тойи, а холодная, расчетливая. По-настоящему пугающая. Взрослая. — Это мой сын, и я сам решу… — А мне плевать на это, — внезапно обрывает его Шигараки, делая шаг вперед. — О разговорах надо было думать до того, как вы его ударили. А теперь проваливайте отсюда. Еще более неожиданный поворот. Так хамить Энджи не позволяют себе даже близкие. Разве что Тойя. — Чтобы мне еще какой-то мальчишка указывал… — А вы у нас такой неприкосновенный? — презрительно усмехается Томура, делая еще шаг вперед, и это почему-то заставляет Энджи отступить. — А мне и на это плевать. Я их староста, и это моя территория влияния. Качайте права в другом месте. Или, может, мне позвонить Леди Мефисто и сообщить, что вы позволяете себе поднимать руку на ее ученика? Или, может, сразу директору? Вот новость будет: герой номер два избивает собственного сына прямо на территории академии U.A. При двух свидетелях. Этого вы хотите? Я устрою. Энджи растерянно молчит, глядя в широко распахнутые красные глаза. Потрескавшиеся губы кривятся в полубезумной улыбке. И Старатель почему-то не сомневается, что встреться он с этим парнем в иной ситуации, его угрозы были бы совсем другими. Куда более жуткими. Ему вовсе не обязательно нападать физически. Сама его энергия, взгляд, слова и усмешка вызывали страх на уровне инстинктов. Старателю такой страх знаком. Он вспыхивает непроизвольно, когда сталкиваешься с по-настоящему сильным и влиятельным злодеем, за спиной которого стоят еще с десяток других, помельче. Староста… Что ж, неудивительно. Такой же энергией обладает и Леди Мефисто, когда злится. — Он вляпался в неприятности, — предпринимает попытку договориться Энджи. — И я хочу, чтобы он… — Еще раз повторяю, — перебивает его Шигараки, — обо всех разговорах надо было думать до того, как вы ударили его по лицу! Вы не имели права его трогать! А теперь вам лучше уйти. Или хотите все-таки пообщаться с Мефисто? Эй, Мустард, позвони ей, пусть придет, послушает. Она ведь так обожает, когда у нее неприятности. Или когда ее учеников незаслуженно трогают. Мустард растерянно моргает, когда к нему обращаются. Вмешиваться в эту ситуацию ему не хочется совершенно. Энджи мрачно оборачивается, заставляя нервничать еще больше. Шумно вздохнув, Мустард все же начинает рыться в карманах в поисках телефона. Старатель недовольно кривится, снова поворачиваясь к Шигараки. Мрачный и решительный взгляд исподлобья не заставляет сомневаться, что беседа с Мефисто будет меньшей из проблем Энджи, если он сейчас не уйдет. Немного помедлив, Старатель все-таки разворачивается и направляется к лифтам, не говоря больше ни слова. Хоть он и не собирался оставлять все, как есть, но нужно было найти другой способ влияния на Тойю. Мустард, который уже почти нажал вызов номера Мефисто, замирает, провожая Энджи взглядом, и вопросительно глядит на Шигараки, ожидая от него реакции. Томура смотрит, почти не моргая, на спину Старателя, нервно сцарапывая кожу с шеи. Под пальцами размазывается кровь. От скручивающей внутренности тошноты хочется свернуться калачиком на полу, но приходится держать лицо. — Так мне звонить? — робко спрашивает Мустард, когда двери лифта закрываются, но Шигараки так и не прекращает смотреть в ту сторону. — Нет. Томура еще минуту молчит, а потом все-таки отводит взгляд, прижимая ладони в кровящей шее. Он подходит к двери своей комнаты, пытаясь сообразить, что нужно делать дальше. Когда он проходит мимо, Мустард чуть восхищенно протягивает: — Ничего себе ты позволяешь фразочки в общении со Старателем. Я бы побоялся. — Вряд ли он сделает мне хуже, чем есть, — тихо отзывается Шигараки, упираясь спиной в стену напротив двери в комнату. — Мне нет смысла его бояться. Он фальшивка, а не герой. Он не имел права так поступать. — Ну, Даби тоже перегнул… — Да. Но все равно. Ему надо было развернуться и уйти. Закричать в ответ. Что угодно, но не бить. — Ну, может, и так, — дергает плечами Мустард. — Моим-то вообще плевать. Слушай, может все-таки нужно позвать Мефисто? Он там, кажется, что-то поджег у вас. — Нет, не нужно. Я разберусь. — Но… — Если ты хотел позвать Мефисто, надо было сразу это делать. А не вскакивать ко мне в комнату с криком, что я должен разобраться. Иди, делай уроки. Все нормально. — Но… — Мустард, не беси. Иди к себе. Шигараки прижимается затылком к стене и закрывает лицо ладонями, делая глубокие вдохи. Мустард еще немного топчется рядом, не уверенный до конца, что этих двоих можно оставлять наедине в таком состоянии, но потом все-таки медленно направляется к себе, беспокойно оборачиваясь, пока не скрывается за дверью. Томура до боли кусает нижнюю губу, прислушиваясь к звукам в комнате. Тихо. Но идти туда все равно почему-то не хочется. Слишком… боже. Шигараки ненавидит семейные конфликты. — Так, ладно, — бормочет он сам себе, складывая ладони вместе перед лицом. — Ладно. Я разберусь с этой проблемой. Я умею разбираться с проблемами. Все будет нормально. Оттолкнувшись от стены, Томура все-таки заходит в комнату, осторожно прикрывая за собой дверь. Даби сидит на своей кровати, закрывая лицо ладонями. Кое-где на стенах и на мебели виднеются следы сажи. Больше всех пострадало зеркало на шкафу, которое теперь полностью покрыто копотью. Даби медленно и тяжело дышит, едва заметно дрожа. Вздохнув, Шигараки подходит ближе и осторожно опускается на корточки, упираясь Даби в колени и пытаясь заглянуть ему в лицо. Тодороки вздрагивает и словно пытается отстраниться, но рук не убирает. — Хэй, ты как? — тихо спрашивает Томура. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Отвратительно, — дрожащим голосом отзывается Даби, с трудом убирая руку от правой половины лица. — Мне хочется превратить все вокруг в пылающий ад. Мне хочется… — Тише, — качает головой Шигараки, перехватывая Даби за запястье левой руки и убирая ее. На скуле уже наливается лиловый синяк. Даби дергает головой, стараясь отвернуться и, вывернув свою руку из пальцев Томуры, снова прижимает ладонь к месту удара. — Извини, что так грубо наорал на тебя, — пытается улыбнуться Шигараки, устраиваясь поудобнее на полу. Кажется, разговор будет долгим. — Ничего, — тихо проговаривает Даби. — Я бы по-другому тебя не услышал. Я тебя не поранил? Я не очень хорошо себя контролирую в такие моменты. — Нет, — врет Шигараки, едва заметно одергивая вниз рукава кофты, пряча покрасневшие запястья. Даби слишком поглощен своими эмоциями, чтобы заметить этот жест. От обиды и злости хочется подвывать. Особенно с учетом, что Шигараки сидит рядом на полу и гладит его по предплечью. Это вообще незаконно. — Часто он так делает? — вздыхает Томура, когда молчания становится слишком много. — Тебе нужно приложить что-то холодное к щеке. Иначе гематома будет большая. — Плевать, — сцеживает сквозь плотно стиснутые зубы Даби. — Так даже лучше. Пусть все видят, что он делает. Идеальный герой. Ненавижу его. — Успокойся, — просит Шигараки, заметив, что пламя снова непроизвольно скачет по рукам. — Он уже ушел. Я прогнал его. Если будет большая гематома, она будет сильнее болеть. — Плевать, — едва слышно повторяет Даби, тяжело сглатывая, но позволяет Томуре снова убрать его руку. Шигараки стягивает перчатку и прикладывает тыльную сторону ладони к расцветающему синяку. От прохладного прикосновения место удара начинает пульсировать меньше. Даби чуть склоняет голову, прижимаясь к чужой руке сильнее, и закрывает глаза. Дышать становится тяжело, будто горло кто-то сдавливает. Наверное, все невысказанные слова душат. — Ты не ответил на мой вопрос. Часто он так делает? — Вообще, нет, — медленно выдохнув, отзывается Даби после минутного молчания. — Малых вообще не трогает. Только… Ну, в плане тренировки… С Шото. А я огребал пару раз за то, что не мог вовремя заткнуться. Ну, после того раза, как сам напал на него. Он, видимо, решил, что после такого можно вопросы решать и силой, раз я себе позволил… Боже, прости. Ты вообще не должен был вмешиваться во всю эту херню. Я помню, что ты это не любишь. Это такой отстой. Это так жалко, что я совершенно не способен разобраться со своими проблемами, только размножая их. Шигараки кривится и, прежде чем Даби продолжает, прикладывает свободную ладонь к его губам. Не очень-то сильно, но Тодороки все равно смолкает, чуть удивленно глядя на Томуру. Немного подождав, Шигараки убирает руку и качает головой: — Все нормально, ладно? — Ладно, — прикрыв глаза, кивает Даби. Кажется, что в груди разворачивается целая война, и ребра трещат от взрывов. Дрожь становится крупнее. Даби сильнее стискивает зубы, хотя хочется просто закричать в голос. — Чтобы ни произошло, чтобы ты не сделал или сказал, он не имел права так поступать. Родители… не должны так поступать. Даби сдавленно угукает, чувствуя, как Шигараки осторожно гладит его по плечам. Левая половина лица все еще пульсирует болью, но за дробящим чувством в груди это становится уже почти незаметно. Томура снова касается кончиками пальцев места удара и, приподнявшись, прижимается к нему прохладными губами. Жест такой нелепый, совершенно бесконтрольный. Пропитанный детской горечью. Шигараки знает. Просто знает, что именно так нужно жалеть побитых детей. Даби вздрагивает и чуть поворачивает голову, искоса глядя во внимательные красные глаза. — Что ты делаешь? — Не знаю, — чуть пожимает плечами Томура. — Пытаюсь быть… заботливым? Я просто не силен. А ты выглядишь так, будто вот-вот разревешься, а оно мне вот вообще не надо, потому что я не знаю, что делать в таких ситуациях. — Ничего, все хорошо, — тихо отзывается Даби, чувствуя, что глаза все равно предательски разъедает. — Я скорее расклеюсь от хорошего отношения ко мне. Томура усмехается в ответ и едва ощутимо обнимает Даби за шею, путая пальцы в волосах на затылке и еще раз касаясь губами синяка. От кожи исходит ощутимый жар. — Все будет хорошо, — как-то непроизвольно срывается с губ. Шигараки ненавидит эту фразу, но почему-то именно она сейчас кажется правильной. Как обещание. Даби склоняется вперед, упираясь лбом Томуре в плечо и закрывая глаза. Шигараки чуть отстраняется и целует его в губы, чувствуя, как Даби улыбается. Наконец-то. Томура неловко касается языком его губ, и Даби быстро отвечает, прижимаясь сильнее. Поцелуи получаются неглубокими, немного неуверенными. Всего лишь множество мимолетных прикосновений. Но каждое до мурашек по коже искреннее и осторожное. Шигараки отстраняется первым, прижимаясь щекой к месту удара. Кожа у него всегда холодная, поэтому от этого скула снова начинает пульсировать меньше. Даби обнимает его за плечи, чуть фыркая, когда светлые волосы щекочут нос. Остатки злости растворяются в какой-то абсолютно глупой нежности. Даби улыбается и, заранее зная, что совершает ошибку, выпаливает: — Давай встречаться. Шигараки молчит секунд десять, а потом нарочито раздраженно цокает языком. Резко отстраняется и поднимается на ноги, восклицая: — Ну вот зачем ты? Все испортил сейчас. Я ухожу. Даби тихо смеется, перехватывая Шигараки за запястье и не позволяя ему отойти к двери. От улыбки левая щека снова начинает ныть. — Я просто решил попытаться. Так что? — Нет. Ты все еще мной что-то компенсируешь. Омерзительно. Невзирая на все возмущения, Шигараки все равно садится рядом на кровать и даже позволяет уткнуться в свое плечо. — Значит, не будем встречаться? — робко спрашивает Даби после нескольких минут тишины. Шигараки искоса смотрит на него. В нарочито щенячьих голубых глазах плещется привычная насмешливость. Идиот. — Нет, не будем. Бесишь меня этим предложением. Принцесса в беде. Не буду тебе больше помогать. А то ты начинаешь думать, что я тот самый принц. — А ты?.. — спрашивает Даби, улыбаясь, но тут же тихо шипя, прикладывая пальцы к щеке.  — А я чудовище, которому просто нечем заняться. — Как романтично. Ты смотрел «Шрека»? — Боже, Даби, ну какой нахрен «Шрек»? — Там просто похожая история… — Ты невыносим! — Уверен, Шрек говорил точно так же. Ответить Томура не успевает, потому что в дверь робко стучат. Синхронно, но звук все равно немного раздваивается. Даби отрывает голову от плеча Шигараки и вопросительно приподнимает брови. Дверь немного приоткрывается, и в щель неуверенно заглядывает Мина. Столкнувшись с двумя недоуменными взглядами, она спрашивает: — Можно? Или попозже? — Все нормально, можно, — кивает Шигараки, лишь бы избежать глупого разговора про мультики. — Что-то случилось? — Это мы должны спрашивать, — отзывается Мина, заходя в комнату и за руку заводя в нее Тину, которая тут же выпаливает: — Мы все видели. — В гостиной. — С твоим отцом. — И хотели спросить… — Все ли нормально. — Все окей, — слабо усмехается Даби. — Но спасибо. — А еще мы принесли лед! — восклицает Тина, взмахивая влажным кульком из полотенца. — Чтобы не болело, — кивает Мина. — Можно? — синхронно спрашивают они, но почему-то смотрят на Шигараки. Даби чуть прищуривается, не понимая, в чем дело. — Нужно, — кивает Томура. — А то он уперся, что никакой ему лед ему не нужен. Но ты же не откажешь близняшкам? — Из твоих уст звучит, как угроза, — улыбается одним уголком губ Даби. — Нет, не откажу. Эм… заходите, что ли. Не уверен, что вы когда-либо тусили у меня в комнате. Бункацу переглядываются и кивают. Они, в целом, ни к кому никогда в комнату не заходили. Но почему-то именно сейчас не смогли оставить ситуацию просто так. Возможно, потому что раньше никто в таких ситуациях и не был. Возможно, потому что Томура кинулся защищать Даби. Даби, который всегда в их классе брал за всех ответственность, а за него — никто. Тина неловко втискивается между парнями и осторожно прикладывает лед к месту удара. Мина садится с другой стороны от Даби и гладит его по спине. Он сначала неловко ведет плечами, не зная, куда деваться от такой внезапной заботы с неожиданной стороны, а потом благодарно улыбается. Томура усмехается в ответ, укладывая подбородок на плечо Тины. Никто из них не железный. И это нормально.