Класс коррекции.

— Нет, это ты как раз ничего не понимаешь, — шипит Варья в трубку, сильнее прижимая ее к щеке. — До тебя и так не дозвониться, не дописаться. Спасибо соцсетям, что я хотя бы помню, как ты выглядишь. От тебя требуется не так уж много: черкануть пару бумажек, чтобы я жила так, как хочу. Но ты даже этого не можешь. — Хирошима ненадолго замолкает, слушая, что ей говорят, но тут же взрывается: — О нет, я сама решу, каким тоном с тобой разговаривать! Не нужно тут внезапно вспоминать, что ты должен меня воспитывать. Я не собираюсь все зимние каникулы гнить в этой чертовой академии, потому что ты свалил в другое полушарие, не подумав, что мне нужна твоя сраная подпись! Не надо меня затыкать, я еще вежливая. Отлично устроился. Мисаяши бросил, меня запер, так что я даже не могу прийти к ней. Отец года! — Варья злобно пинает стену, сверля взглядом пейзаж за грязным окошком. — О, ну да. Мисаяши не одна. У нее есть замечательная компания из четырех горничных, одного дворецкого и двух водителей. Очень семейно и празднично. Зачем ей сестра или хотя бы мать с отцом, пф. Ведь есть же дворецкий! Дверь за спиной скрипит, но Хирошима не обращает на это внимания, слишком поглощенная своей яростью. В конце концов, кому может понадобиться эта каморка для хлама? — Слушай меня. Я серьезно. Если ты не найдешь способ договориться с академией, чтобы меня выпустили отсюда, я сама выберусь, вернусь домой и перережу всю нашу обслугу, как свиней. И ты должен понимать, что я не шучу. Варья вздрагивает, когда краем глаза замечает тень, и резко оборачивается. Шигараки садится на пыльные коробки, подтягивая к себе одно колено и укладывая на него подбородок. Хирошима угрожающе щурится, но Томура лишь слабо улыбается: — Я сделаю вид, что ничего не слышал, но если вдруг тебе нужна будет помощь в разрушении забора для побега, я к твоим услугам. Варья заметно расслабляется и снова отворачивается к окну. Ее отец что-то говорит про полицию и психиатрическую клинику, но она его уже почти не слушает. Присутствие другого человека будто обрубает всю злость. Остается только смутное отвращение. — Почему ты не мог сделать этого перед своим отъездом? — уже совершенно спокойно спрашивает Хирошима. — Ах, не подумал. Ну да, когда ты в последний раз думал о своих детях? Ой, не надо мне этого сейчас. Да никто твои факсы читать не будет! Им нужно, чтобы кто-то из моих родителей лично поручился, прямо перед директором. А потом хоть в Монголию, хоть в Замбию уезжай, мне плевать. Мы с Мисаяши прекрасно отпразднуем вдвоем! — Варья снова замолкает, и на ее лице медленно отражается что-то нездоровое. — Что, прости? Вернетесь к Рождеству? То есть, ты собирался отпраздновать его с мамой, Мисаяши, но без меня? Супер. Спасибо, папа. Счастливых тебе праздников. Не удивляйся, если ты приедешь домой, а там будет ебаный анатомический театр! Хирошима бросает трубку и, не раздумывая, швыряет ее в стену. Телефон падает на пол, но даже не выключается. Живучий. Красивое лицо кривит в отвращении и детской обиде. Ей вроде как эти чувства не должны быть доступны, но ее все равно ломает. Мисаяши будет без нее. Нет, не так. Она будет без Мисаяши. Теперь слова отца о том, что он просто забыл заглянуть в академию, не звучали хоть сколько-нибудь правдоподобно. Просто скинул лишний груз. — Видимо, ты остаешься здесь со мной и Гийомом, — тихо говорит Шигараки, царапая двумя пальцами шею. Хирошима разворачивается и, подобрав телефон, забирается на соседнюю коробку. — Еще чего, — небрежно бросает Варья, но тут же добавляет: — Нет, ты не пойми меня неправильно. Я бы в любое другое время с радостью затусила с вами двумя. Но не на Рождество. Я хочу к своей сестре. Я уже все придумала! Купила ей самое красивое платье на свете, чтобы она была, как принцесса из детства. Заказала кафе для нас двоих. Чтобы никакой здоровой пищи, а только то, что приносит удовольствие. А потом бы мы пускали фейерверки. Мисаяши любит фейерверки. Мы каждый год их запускаем. И загадываем желания. Чаще всего одно на двоих. А мой отец взял и все испортил! Избавился от обузы. Уехал он, видите ли, и забыл написать заявление. И мать с ним. А вернуться в Японию они смогут только через четыре дня ночью. Мефисто уже говорила, что завтра крайний срок. И тут даже ори-не ори на него, а поделать уже ничего нельзя. И меня просто скручивает ненавистью от этого. Не знаю, что делать. Бесит что-то не знать. Но здесь я точно оставаться на Рождество не буду. Угх, к черту этого богатого ублюдка. Лучше объясни, ты почему не едешь к своему опекуну? — Ну, он будет занят, — пожимает плечами Шигараки, поднимая глаза к потолку. — На Рождество в баре обычно охренительный наплыв клиентов. В смысле… Курогири, конечно, приглашал меня вернуться, совместные праздники, все дела. Но я отказался. Не хочу лишать его такой прибыли. Если я приеду, ему ведь придется что-то делать, закрывать бар, развлекать меня. Он же не сможет просто подписать бумажку, что обязуется позаботиться обо мне, и позволить сидеть все каникулы в комнате. Ответственный. Не хочу его утруждать. — И тебе не будет… грустно? — поджимает губы Хирошима, разглядывая через рыжие пряди профиль Шигараки. Он снова дергает плечами, переводя взгляд уже на свои руки в перчатках. — Не грустнее, чем все предыдущие праздники. Я никогда не праздновал Рождество или что-то такое, так что мне не о чем особо сожалеть. Возможно, останься я совсем один, было бы неприятно. А так найдем, чем заняться с Гийомом. Не первый раз все-таки. Слушай, знаешь… я бы мог тебе помочь. Курогири ведь умеет телепортироваться в любую точку мира. Например, в свой домик в Швейцарии каждые выходные. И телепортировать других людей. Я могу попросить его, чтобы он привел сюда твоего отца или мать. Написание заявления отняло бы минут пятнадцать. Твои родители могли бы найти для тебя пятнадцать минут? Шигараки наконец поворачивается, смотрит как-то непривычно мягко. Хирошима кусает губы и кивает. Она привыкла сама решать все свои проблемы, и поэтому, если честно, хочется провалиться сквозь землю, но она улыбается и тихо говорит: — Мать. Мать бы точно могла найти пятнадцать минут. Когда это можно будет сделать? — Я могу позвонить ему хоть сейчас, — чуть откидывает голову Шигараки, но тут же добавляет: — Если дашь телефон. А то у меня деньги закончились. Хирошима закрывает половину лица ладонью и смеется, протягивает Томуре трубку. По экрану от удара пошла трещина, но сенсор реагирует исправно. Проходит три гудка, прежде чем в телефоне раздается уже привычное: — Бар «Black Mist» слушает. — Привет, Курогири. — О, Томура, — как-то растерянно отзывается Курогири. — Не ожидал твоего звонка. Что-то случилось? На заднем фоне раздается гомон, крик и новогодняя музыка. Чем ближе праздники — тем веселее и шумнее становятся компании. Даже в час дня. На минуту в трубке слышатся какие-то шорохи, стуки, и становится немного тише. — Нет, все в порядке, — качает головой Шигараки, думая, куда мог уйти от шума его опекун и не аукнется ли это бару. — Просто… хотел тебя кое о чем попросить. — Это срочно? Я сейчас несколько занят. — Ну, это нужно сделать сегодня или в крайнем случае завтра, — чуть хмурится Томура и ускоряет темп. — Просто… хочу помочь кое-кому. Моя одноклассница не может попасть на Рождество домой, потому что ее родители проебались… — Томура, сколько раз я тебя просил… — А, — прищуривает один глаз Шигараки, чуть вжимая голову в плечи. — Точно. Прости. Ее родители… какой синоним? В общем. Забыли они написать заявление и улетели черт знает куда. И она… теперь очень расстроена. — Томура кидает на Хирошиму беглый взгляд, и та опускает пальцами уголки губ, корча скорбное выражение. — Может быть ты мог бы… уделить минут пятнадцать на то, чтобы привести их в академию? Они бы написали заявление и вернулись бы обратно. Даже не пятнадцать. Ты мог бы их привести, вернуться к себе, потом просто вернуть их обратно. Три минуты, не больше. Слышно, как Курогири тяжело вздыхает. Но ответа сразу не следует. Шигараки закусывает губу до ноющей боли. Что делать, если откажется? Он ведь не обязан… Тем более ради другого человека. — А что насчет тебя? — наконец говорит Курогири. — А при чем тут я? — Все еще не хочешь приехать на праздники домой? — Давай… не будем сейчас, — бормочет Шигараки, поспешно опуская голову и завешиваясь волосами. — Я уже объяснял, почему нет. По второму кругу это неприятно. Так ты поможешь Варье? — Помогу. Только часа через два. Перезвонишь мне. И координаты. — Хорошо, спасибо, — кивает Шигараки, поднимая голову. — Значит, через два часа. — И подумай все-таки над тем, чтобы приехать домой. Договориться с Мойрой я могу в любой момент. — Ага. Хорошо. Спасибо. Пока. Томура отключается быстрее, чем ему успевают сказать что-то еще. От подобных разговоров в груди мучительно ноет. И от этого хочется поскорее избавиться, отвлечься, забыть. Шигараки передает Хирошиме телефон и встает. — Договаривайся с матерью. Примерно через два часа. И пусть вышлет координаты, где она будет ждать. — Координаты? — мгновенно подскакивает Варья. — А как она их узнает? Гугл может назвать координаты? Гугл должен назвать координаты! — Так, тихо, — смеется Томура, кладя аккуратно Хирошиме на плечи ладони. — Адрес, просто адрес. Твоей матери нужно написать точный адрес. Не нужно мне высчитывать долготу и широту. Может еще пофоткать, что вокруг для точности. Все будет нормально, не нервничай. А то это непривычно для тебя. — Я просто рада, что все-таки смогу увидеть свою сестру, — улыбается Варья, медленно выдыхая. — Невзирая на злостные козни отца. Спасибо. Правда. Это было неожиданно. — Считай это бюджетным подарком на праздник, — усмехается Шигараки, направляясь к двери. — С Рождеством. Пошли уже на урок. А то получим от Немури куда менее приятные подарки под конец триместра.