Класс коррекции.

— Ты сейчас серьезно? В храм?! Типа вот… в храм? В настоящий храм? Ваша семья дохрена верующая? Даби, развалившийся на кровати Томуры в гостевой комнате, заливается смехом. Томура недовольно щурит глаза и ерзает на подоконнике, устраиваясь поудобнее. — Это больше традиция, чем вера, — в конце концов разводит руками Даби, и Шигараки раздраженно фыркает. Новость о том, что вся семья Тодороки, включая Старателя, сегодня собирается на службу в церковь, вызвала некоторое… недоумение? Если говорить мягко. — И вы на каждый праздник ходите всей семьей в храм? — спрашивает Томура, глядя через окно, как Нацуо набрасывает на кусты вдоль дорожки к входу очередную гирлянду, потому что Фуюми вчера явно не хватило света. — Если того требуют традиции, — лениво отвечает Даби, потянувшись. И почему только кровать в гостевой комнате кажется более удобной, чем в его собственной? — А разве традиции не требуют идти в храм утром первого числа? — Требуют, — протягивает Даби. — И мы ходили раньше, пока Рэй была дома. А потом Старатель решил, что он слишком популярный, чтобы толкаться в толпе, и они с Юми пришли к компромиссу, что мы будем ходить заранее. Чтобы в газетах все равно написали, какой Старатель классный, раз ходит с семьей в храм, но при этом не надо было отбиваться от фанатов и… недовольных. Этот мудак даже автографы нормально раздать не может без своего недовольного ебала. Как будто он выезжает в своем рейтинге не за счет этих людей, которые каким-то чудом все еще считают его героем, а не куском горящего мусора. Даби взмахивает недовольно рукой и замолкает, поняв, что его начало заносить. Впрочем, Шигараки даже не обращает на это внимания, задумчиво почесывая запястье под перчаткой. Когда Нацуо заканчивает с украшением дорожки, Томура снова поворачивается к Даби и хмыкает: — Просто в голове не укладывается. Знаешь, я могу представить в храме Фуюми. Шото. Может быть, с натяжкой, Нацуо. Но ты? Ты в храме? Ну типа знаешь… _Ты_. Шигараки обводит рукой фигуру Даби, и тот сначала удивленно вскидывает брови, а потом снова смеется, спрашивая: — А что со мной не так? — Даже не знаю, с чего начать, — дергает плечом Томура. — Ты собирался пойти на судебное заседание чуть ли не с голой грудью, чтобы все могли увидеть твой пирсинг сосков. — Уверен, мне бы скостили за это срок, — стараясь держать максимально серьезную мину, кивает Даби. — Где твое бунтарство? Или это ты после рехаба пришел к вере, что так спокойно реагируешь на эту идею? — О, это уже удар ниже пояса, — хмыкает Даби, садясь. — Как подло! Ладно, давай я кое-что тебе проясню на эту тему. Итак… У нас нет выбора. Даби театрально разводит ладони, растопырив пальцы. Томура скептически смотрит на него. Точно не то пояснение, которое он ожидал на тему семьи Тодороки и веры, но он определенно знает, откуда у этого растут ноги. Вздохнув, он уточняет свое предположение: — Из-за Фуюми? — Из-за Фуюми, — кивает Даби и, заметив насмешку в чужих глазах, тут же добавляет: — И ты, кстати, тоже идешь с нами. Так что не надо вот этого ехидного лица. Томура удивленно вздергивает брови, а потом, скривившись, фыркает: — Абсолютно точно нет. — Я еще раз повторюсь: у нас нет выбора. Так что давай, заметай свою гордость под кровать, и пошли вниз. Фуюми нас нарядит. Даби спускает ноги с кровати и даже доходит до двери к тому моменту, пока Шигараки обработает услышанную фразу. Моргнув несколько раз, он недоуменно уточняет: — Прости? Нарядит? Это еще что значит? Даби останавливается и оглядывается. Его лицо становится почти жалостливым. Поджав губы, он, словно разговаривает с маленьким ребенком, медленно произносит: — Ну, в храм принято ходить в кимоно. Выражение лица Шигараки стремительно меняется с ехидства на ужас. Он подтягивает к груди ноги, каким-то чудом целиком помещаясь на подоконнике, и быстро качает головой: — Ооооо нет. Нет. Нет. Точно нет. Даже не смей ко мне подходить! Я тебя укушу. Я бешеный, ты знаешь. Я не собираюсь идти к храм, тем более в кимоно! Ты что, с ума сошел? — Тогда спустись и скажи Фуюми это в лицо. Даби открывает дверь, указывая рукой на лестницу. Томура прикрывает глаза, представляя, какой сложный это может быть диалог, и выбирает давить на жалость тому, кем проще может быть манипулировать. — О, ну серьезно, Даби. Не надо. Не издевайся надо мной. Ты хоть сам представляешь меня в кимоно? — С каких пор тебя интересуют мои эротические фантазии? — невозмутимо произносит Даби. — Чт… Боже, ты отвратителен! Просто скажи своей сестре, что я никуда не пойду. Если вы боитесь оставлять меня дома одного, я могу съездить… проведать Гийома. — Понимаю, что даже компания Аустер — это лучше, чем поездка с моей семьей, но если ты хочешь отказаться, иди и скажи ей сам. Я не собираюсь отдуваться за тебя. — Как насчет того, что ты говоришь ей, что я никуда не еду, а я… могу поцеловать тебя за это. — Заманчиво, но нет. Поколебавшись, Томура предпринимает последнюю попытку: — Соглашусь встречаться с тобой? — О, ну серьезно? — смеется Даби, всплеснув руками. — Вот так ты со мной? Ну что ж, видимо, теперь моя очередь отказать тебе в этом. Иди и разбирайся с моей сестрой сам. И вопреки всем ожиданиям и надеждам, Даби все-таки выходит из комнаты, не закрывая за собой дверь. Шигараки шумно вздыхает, обнимая себя за колени. При одной мысли о Фуюми он чувствует, что проиграл эту битву, еще даже не вступив в нее. Как быть грубым с тем, кто всячески пытается показать, что он добр и заботлив к тебе? Но когда от Даби приходит сообщение «Спускайся, у тебя не получится этого избежать», приходится все-таки собраться с силами и слезть с подоконника, чтобы пойти навстречу своей судьбе. Томура крадется по лестнице на первый этаж. В гостиной слышны ставшие привычными переругивания семьи. Уже нарядная Фуюми носится вокруг Шото, поправляя ему одежду, пока тот смиренно смотрит перед собой в стену. Даби устроился на диване, что-то печатая в телефоне со сложным лицом. Старатель, уже одетый в кимоно и готовый к выходу, сидит в кресле, строго наблюдая за своими детьми и периодически поглядывая раздраженно на часы. Заметив свою очередную жертву, Фуюми тут же воодушевляется, кидая длинный пояс, который пыталась завязать младшему брату. — Шигараки-кун! Ну наконец-то. А то я уже собиралась подниматься к тебе сама. Тойя тебе сказал, что мы собираемся в храм на предновогоднюю службу? Желательно минут через сорок выйти уже. Но, думаю, ты успеешь подготовиться. Томура смотрит на щебечущую Фуюми широко распахнутыми глазами, высоко вскинув брови. Потом переводит взгляд на Даби, который отложил телефон и, подперев ладонью подбородок, с любопытством наблюдал за разворачивающейся сценой. — Не смотри так на меня, — качает он головой. — Я не буду решать эту проблему за тебя. — А? — удивленно вздыхает Фуюми, обернувшись на брата. — Что-то не так? — Просто я… эм… — неуверенно начинает Шигараки, все еще глядя на Даби, который только снова качает головой. — Кхм. Ладно. Я просто не уверен, что я хочу ехать с вами с храм. Лицо Фуюми меняется с нежной воодушевленности на пугающую серьезность. Томура нервно сглатывает и делает почему-то на всякий случай шаг назад, хотя рационально понимает, что бить его здесь точно не будут. Шумно выдохнув через нос, Фуюми упирает руки в бока и, вернув на лицо улыбку, которая пугает только еще больше, участливо спрашивает: — Что-то не так? Почему ты не хочешь с нами ехать? — Ну… это не совсем мое. Храмы, наряды, традиции. Я никогда не был в таких местах на праздники. Вот и… — О, ну разве, в таком случае, это не чудесный повод попробовать что-то новое? Мы все тебя поддержим! Тебе понравится! Там очень празднично. Сходим потом на ярмарку. Вкусно покушаем. Медленно выдохнув, Шигараки снова смотрит на Даби, который поджимает губы, пытаясь сдержать смех. Никакой помощи от него все еще не приходится ожидать. Сжав зубы, Томура предпринимает вторую попытку: — Думаю, мне просто… не хочется туда ехать. — Ох, — вздыхает Фуюми, скорчив максимально расстроенную гримасу. — Мне очень жаль это слышать! Но я все равно думаю, что тебе стоит попробовать! Стать участником нашей семейной традиции. — Может, он поэтому и не хочет? — подает голос Шото, растягивая пояс кимоно и пытаясь закрутить его самостоятельно. Фуюми стреляет в него недовольно глазами, но тут же, словно что-то осознав, поворачивается обратно к Шигараки и взволнованно уточняет: — О, он прав? Тебя… смущает находиться среди нашей семьи? Я могу что-нибудь сделать для того, чтобы это исправить? Я не хочу, чтобы наш гость испытывал дискомфорт! — О, нет-нет, — машет руками Томура, широко распахнув глаза. — Дело не в этом. Я… Мне комфортно у вас в гостях! Спасибо. Просто… Эм… Даби? — Нет, — кивает тот головой. — Давай сам. — Почему я не могу просто… не хотеть? — Даже не пытайся, — качает головой Нацуо. — Фуюми уже все за всех решила. — Прекрати меня выставлять диктатором! — закатывает глаза девушка. — Я могу просто остаться дома, пока вы не вернетесь? — предлагает Томура, но, заметив, каким недовольным сразу становится лицо Старателя, добавляет: — Или, если кто-то из вас беспокоиться о том, чтобы оставить меня одного, я могу… съездить проведать Гийома в общежитии. — Гийом? О, ваш одноклассник. Ну, ты можешь тоже пригласить его с нами! Пусть подъезжает в храм, проведете время вместе! — Не надо, — тут же мрачно вздыхает Даби. — Ты не знаешь, на что нас подписываешь. — Можно подумать, Гийом приедет, даже если я его приглашу, — ворчит Томура. — Шигараки-кун! — вздыхает Фуюми, делая шаг вперед и сжимая в ладонях кисть Томуры до того, как он успевает отшатнуться. — Я понимаю, тебя это может тревожить, но мне лично было бы очень приятно, если бы ты поехал с нами. Шигараки растерянно моргает, глядя на свою руку, зажатую в прохладных девичьих пальцах. Подняв глаза, он смотрит на Фуюми, лицо которой, невзирая на мягкий голос и трогательные слова, выражало едва уловимую угрозу. Очевидно, дальнейший диалог будет вестись в других словах. — Но если я… — Шигараки-кун, боюсь, это не обсуждается. У нас осталось мало времени на сборы. Слишком резкая смена настроения вызывает растерянность. Где-то на заднем плане Нацуо издает нервный смешок. — О нет, он ее разозлил, — качает головой Нацуо, но Фуюми даже не поворачивается в его сторону. Помедлив, Томура уточняет: — И я прям не могу отказаться? — Нет, — мрачно вздыхает Фуюми, чуть сильнее сжимая пальцы. — Даже если очень попрошу? — кривится Шигараки, пытаясь освободить свою руку. — Нет. — Даже если начну манипулировать тем, что я гость? — Все равно нет, — качает головой Фуюми. — А если тем, что… — Томура на мгновение задумывается, перебирая варианты, — Тем, что я сирота? — Думаю, я скорее сделаю это аргументом в свою пользу. — Но я даже не верующий. — Как и все мы, чувак, — хмыкает Нацуо, помогая, наконец, Шото справиться с поясом. — Пойми меня правильно, Шигараки-кун, — вздыхает обреченно Фуюми, и ее лицо сглаживается, снова становясь ласковым. — Дашь послабление одному — этого захотят все. И тогда наше мероприятие превратится в полный беспорядок. — У меня даже нет кимоно. Откуда, в конце концов. — Об этом я тоже подумала! — тут же радостно восклицает девушка, отпуская руку Томуры и подходя к дивану. — И нашла заранее кое-что из того, что раньше носил Шото. Не переживай, они все постираны буквально пару дней назад. Так что выбирай то, что тебе больше нравится, и надевай. — Выбор без выбора, — кивает Даби, глядя, как кислому Шигараки всучивают три заранее подготовленных наряда. — Моя сестра мастер в таком. Томура обреченно смотрит на вещи в своих руках, пока Фуюми возвращается к Шото. Помявшись, он бормочет: — Я даже не знаю, как это все надевается. — Тойя тебе поможет одеться! — будто заранее зная вопрос, парирует Фуюми. — Я бы предпочел помочь ему раздеться, — машет рукой Даби, за что ему в голову тут же прилетает один из комплектов одежды. — Ай. Ну ладно, не психуй. — Я клянусь, еще одно слово, и я повешу тебя на этом поясе для кимоно. — Бёрнин приедет через двадцать минут, — наконец подает голос глава семейства, и все опасливо затихают. — Можно как-то сделать так, чтобы она не ждала нас еще два часа из-за вашего баловства? — Все хорошо, папа, — улыбается Фуюми. — Мы сейчас быстро управимся! Да, мальчики? Последнее звучит с нажимом, и братья нестройным хором издают согласные звуки. Даби разворачивает кинутую в него вещь и, скривившись, откладывает ее в сторону. Томура, конечно, худощавый, но это не повод одевать его в совсем уже детские вещи. — Иди в комнату, — вздыхает он, поднимаясь. — Я сейчас оденусь сам и помогу тебе. Томура снова корчит обреченное лицо, но прижимает оставшуюся одежду к груди и плетется вверх по лестнице. Кинув вещи на кровать в гостевой комнате, он медленно перебирает их, решая, что из этого вызывает в нем наименьшее чувство отчаяния. Останавливается на черных хакама и темно-синем кимоно. И если с нижней частью своего наряда он еще справляется сам, то количество ткани в кимоно приводит в ужас. Достав телефон, Шигараки быстро набирает запрос о том, как правильно носить кимоно, но не успевает ничего прочитать. Раздается стук в дверь. Тяжело вздохнув, Томура, путаясь в складках ткани, кое-как добирается до нее и открывает. Моргнув, он с плохо читаемым выражением лица разглядывает Даби, который за каких-то десять минут успел одеться в красные хакама, светлое кимоно и черную хаори. После продолжительной паузы, Шигараки резко восклицает: — О боже, это еще что такое?! — Что? — переспрашивает Даби, растерянно замерший в дверях, и оглядывается по сторонам, чтобы понять, что вызвало такую реакцию. — Ты выглядишь охренительно! — возмущенно взмахивает руками Томура. Даби на это высоко вскидывает брови, несколько раз удивленно моргая, а потом смеется, спрашивая: — Почему это звучит как претензия, а не как комплимент? — Потому что это она и есть! Я надеялся, мы оба будем выглядеть глупо. Но ты выглядишь хорошо. Это нечестно! Все еще посмеиваясь, Даби проталкивает Шигараки в комнату и закрывает за собой дверь. Его шаги отдаются характерным деревянным стуком по полу. Томура хмурится, а потом опускает взгляд. Увиденное вызывает новую волну негодования: — Охренеть! Ты в гэта! — Дааааа, — протягивает неловко Даби, взъерошивая волосы на затылке. — Но не волнуйся, ты можешь пойти в своих кедах. — Очень, блять, на это надеюсь! Гэта, серьезно? Как ты вообще на них держишься? — Да нормально. Поверь, некоторые мои панковские ботинки менее удобны, чем эта обувь. И если ты закончил с… эм… даже не знаю, как охарактеризовать твою реакцию? Комплименты с интонацией оскорблений? Оскорбления, которые звучат как комплименты? Неважно. В любом случае, давай я тебе помогу с кимоно. Шигараки закатывает глаза, но, в конце концов, отходит в центр комнаты и смиренно расставляет руки в стороны, готовясь морально быть самым послушным манекеном. Даби корчит жалостливую мину. Но он соврет, если скажет, что не испытывает легкого удовлетворения от чужих страданий. Взяв кимоно, он накидывает его на Шигараки и принимается собирать ткань. Повозившись, чтобы наряд не сползал с худощавых плеч в разные стороны, Даби недовольно вздыхает: — Она тебе великовата. — Пожалуйста, не произноси вслух, что мне велика прошлогодняя одежда твоего самого младшего брата, — обреченно бормочет Томура. — Просто Шото качок. На силовых с пяти лет. — О боже. Томура смеется и разворачивается, позволяя Даби поправить одежду сзади. Когда он осторожно убирает из-под воротника отросшие светлые волосы, по коже бегут мурашки. Шигараки нервно кусает губу, опустив взгляд, дергает рукава наряда. В голову лезут неуместные мысли, что это ощущается хорошо. Что, возможно, при иных обстоятельствах, если бы он был лучшим человеком, чем сейчас, он был бы не против ходить с Даби в храм на Новый год. Или даже со всеми его сиблингами. Или… — Вроде все, можешь идти, посмотреть в зеркало. — Ага, спасибо, — растерянно отзывает Томура, мотнув головой. — Я чувствую себя глупо. Это нормально? — Да, это идет в комплекте к традиционному костюму во взрослом возрасте в двадцать первом веке. Но хэй, это выглядит не так плохо, как ты думаешь! Тебе даже… идет, в какой-то мере. — В какой, например? — хмыкает Томура, заходя в ванную комнату и включая свет. От того, какое у него недовольное лицо в зеркале, самому становится неловко. Можно подумать, с ним что-то ужасное делают. Вздохнув, он приглаживает растрепанные волосы. Потом поправляет челку, чтобы она не закрывала лицо. Потом зачесывает их пальцами назад, но пряди все равно падают на лицо, щекочут нос. Посмотрев на свое отражение секунд десять, снова все раздраженно взъерошивает. Даби, приподняв одну бровь, наблюдает за ним и, в конце концов, опасливо спрашивает: — Тебе, может, резинку для волос у Фуюми одолжить? — Да, — тут же с облегчением кивает Томура. — В этом наряде очень жарко. — Ну конечно, выкрутил обогреватель на максимум. Ладно, спускайся к остальным. Я сейчас возьму тебе резинку и приду. Томура издает недовольный звук, но все-таки делает так, как ему сказали. Остальные сиблинги Тодороки ждут уже на улице. Как только Шигараки выходит из дома, Фуюми восторженно ахает: — Ого, ты очень хорошо выглядишь! Тебе так идет. — Не ври мне в лицо, — бормочет Томура, заправляя за ухо прядь. — Какие еще унижения сегодня в программе? — Бубнишь хуже Тойи и Шото вместе взятых, — фыркает Нацуо. — Ну так вашему Тойе охренеть как идет традиционная одежда! — снова возмущенно восклицает Шигараки, и Нацуо вынужден согласно кивнуть: — Ну это да, есть такой момент. Я думаю, ему в тайне это даже нравится. Потому что он единственный, кто ходил с Фуюми добровольно выбирать прикид, и даже взял не первое, что она предложила. — Может быть, — осуждающе протягивает девушка, — если бы вы все так же подошли к делу, не стояли бы и не ворчали сейчас, что вам не нравится, как вы выглядите. А Тойя очень… стильный. — Особенно его прикид в суд, — улыбается Шигараки, но Фуюми сразу отмахивается: — Даже не напоминай. Кстати, где он потерялся? Ответить Томура не успевает, потому что дверь открывается, и из дома выходит Даби, весело взмахивая рукой и сообщая: — Юми, я взял у тебя резинку для волос, это для Томуры. Потом откуплю. Мы уже едем? — Нееет, — протягивает недовольно Фуюми, скрестив руки на груди. — У папы какой-то внезапный важный телефонный разговор. Да и Камиджи-сан еще не приехала. — Надеюсь, она разбилась где-нибудь по дороге, — фыркает Даби, подходя к Томуре. — Тойя! — тут же возмущенно всплескивает руками Фуюми. — Можно хотя бы один день не желать рандомным людям смерти? — Кто говорил про смерть? Я имел в виду, что у нее не будет машины и все такое. — Ну конечно. — У тебя напряженные отношения даже с коллегами твоего отца? — усмехается Шигараки, оглядываясь через плечо. — У меня напряженные отношения со всем, что касается Старателя, — пожимает плечами Даби. Он надевает резинку на запястье и, словно так и было задумано, начинает приглаживать волосы Томуры, собирая их в хвост. Шигараки растерянно моргает, но выбирает не сопротивляться. — Они просто с Бёрнин слишком похожи, — криво улыбается Нацуо. — Две энергичные занозы в заднице. Даби кидает на него красноречивый взгляд, но все-таки через пару секунд тихо смеется, ничего не говоря против. Он завязывает Томуре хвост, оставляя у лица несколько коротких прядей, которые не сильно мешают. Поправляет сползающее плечо великоватого кимоно. Фуюми слабо улыбается наблюдая за этими маленькими жестами своего брата, в которых сквозит искренняя забота. Склонив голову, она насмешливо спрашивает: — А почему ты не сказал Шигараки-куну, что он отлично выглядит в этой одежде? — В смысле не сказал? — тут же возмущается Даби, поворачиваясь к ней. — Я говорил! Это вопиющая клевета. — Сказать «не так уж плохо в какой-то мере» — это не комплимент, — смеется Томура. — Ой, кто бы говорил! Твой комплимент вообще звучал как возмущение. — Потому что это было возмущение. — Кто возмущается словами «Ты хорошо выглядишь»?! — Я. — Ну разве что! Фуюми смеется, прикрыв рот ладонью, а Нацуо только качает головой, пытаясь скрыть, что ему такие ненапрягающие перепалки тоже нравятся. — Просто мне кажется, что я глупо выгляжу в таком наряде, — вздыхает в конце концов Шигараки, и Фуюми хмурится. Она уже собирается оспорить это, когда Даби щелкает пальцами и довольно говорит: — Вот знаешь, кто по-настоящему глупо выглядит в кимоно? Старатель! Тебе с ним точно не сравниться, так что даже не парься. Он выглядит так, будто кто-то решил нарядить мешок картошки. — Или боксерскую грушу, — едва слышно бормочет Шото, и, пока Нацуо давится смехом, Даби тут же восклицает: — О, точно! Боксерская груша. Мне этот вариант даже больше нравится. — Не могу поверить! — всплескивает руками Фуюми. — Вот бы вы так общий язык находили в других, нормальных, вопросах, а не в оскорблениях нашего папы! Впрочем, от дальнейших нравоучений ее отвлекает подъехавшая дорогая машина. Ойкнув, Фуюми спешит открыть проезд для подоспевшей Бёрнин. — Знаешь, — задумчиво протягивает Шигараки, — в целом, начинаю понимать, почему ты… такой. — Какой? — растерянно отзывается Даби. — Почему ты снова произносишь это таким тоном? — Ну… _такой_. Своеобразный. Знаешь, если бы мне каждый год приходилось созерцать Старателя в кимоно, это тоже бы безнадежно меня травмировало. Томура трагично прикладывает ладонь к груди, явно намереваясь продолжить рассуждения на эту тему, но за спиной раздается недовольный кашель. Вздрогнув, Шигараки оборачивается и, широко распахнув глаза, выпаливает: — Ой. Здрасьте! Отлично выглядите. Энджи недовольно щурит глаза, пока Даби давится смехом. Ему бы очень хотелось оттягать этих двоих за уши за дурацкие оскорбительные шутки, но сейчас это будет неуместно. Пусть это остается на их совести, если она у них, конечно, есть. — Хэ-хэй, малявки! — бодро машет рукой вышедшая из машины Моэ. — Как я рада видеть всех отпрысков Тодороки Энджи вместе. Эм… и… Тебя? Ее взгляд останавливается на Томуре, а брови удивленно ползут вверх. Шигараки только вздыхает и закатывает глаза. — Как прелестно, — протягивает Даби. — Абсолютно не сквозит пренебрежением и дискриминацией. — О, Тодороки Тойя, — кивает Бёрнин. — Как обычно, без причины плюется ядом. — О, Камиджи Моэ, — в тон ей отзывается Даби. — Как обычно, не умеет считывать настроение. — Старатель, почему у тебя на одного ребенка больше стало? — игнорирует этот выпад Бёрнин, хлопая Энджи по плечу. — Он, конечно, похож чем-то на твою жену, нооооо… — Не неси чепухи, — вздыхает Тодороки-старший, отталкивая руку своей коллеги. — Это наш гость, одноклассник Тойи. Он остался пожить у нас на праздники. В рамках… благотворительности. Бёрнин слегка вскидывает бровь, но, подумав, все-таки согласно кивает. Учитывая, как тщательно за Энджи следят журналисты, подобный жест точно пойдет на пользу его репутации. — Кстати, почему сегодня с нами едет Бёрнин, а не твой молодой крылатый твинк, — внезапно спрашивает Даби, активно изображая взмахи крыльями, — с которым у тебя подозрительно близкие отношения? Энджи медленно оборачивается с плохо читаемым выражением лица, и явно собирается высказать сыну все, что думает о его шутках. Но Старателя опережает Моэ, которая, поджав губы, без промедлений хватает Даби за ухо и тянет вверх, угрожающе протягивая: — Ты можешь вести себя нормально хотя бы один день? — Ай-яй-яй! — бормочет быстро Даби, держась за ее запястье. — Ну не надо, я понял. Просто спросил. В прошлые праздники он с нами ездил. Вдруг поссорились, расстались. Ай! Ну хватит, это ухо мне еще пригодится. — Это что, — хмыкает Томура, склонив голову набок, — насилие над детьми со стороны профессионального героя? Уму непостижимо. — Он не ребенок, — фыркает Бёрнин, отпуская все-таки парня и отряхивая руки друг о друга, словно от пыли. — Он все еще считается несовершеннолетним в нашей стране. — А ты самый умный, что ли? — Да не жалуюсь, в целом, — пожимает плечами Шигараки. — Некрасиво герою заниматься самоутверждением за счет силы и угнетения слабых. — Это Тойя-то слабый? Никто не занимается его угнетением, пока он не вредничает, не выдумывай ерунды. — Каков газлайтинг. — Так, Камиджи, хоть ты не опускайся до их уровня и не пререкайся с ними, — устало вздыхает Энджи. — Поехали уже. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Вы, двое, садитесь ко мне в машину. Он поочередной указывает на Даби и Томуру. Первый тут же издает какой-то стон, полный боли и раздражения, запрокинув голову. Шигараки же удивленно вскидывает брови, обдумывая услышанное, а потом разворачивается на пятках и быстро выдает: — Я ухожу. Не размениваясь на дальнейшие объяснения, он пытается метнуться к двери, но Даби выкрикивает быстрее: — Нацуо, держи его! Рефлексы профессионального футболиста позволяют легко перехватить Томуру за талию. Нацуо тянет его назад и пытается оторвать от земли, но его тут же пинают больно в колено и пытаются укусить за руку. — Эй, тише, бешеный, — усмехается Даби. — Не покалечь мне брата. Куда ты собрался идти? Давай, крепись, это просто нужно пережить. Мы справимся. — Да не хочу я ехать… с ним, — шипит Шигараки, кинув нервный взгляд на Старателя, который цокает на это языком. — Поверь, с Бёрнин не лучше. — С ней я не пытался подраться хотя бы. — Ой, да он уже наверняка забыл об этом, — отмахивается Даби. — Если речь про то, как ты меня выгнал из общежития, я все прекрасно помню, — вздыхает Энджи, скрестив руки на груди. — Но вы все равно поедите со мной, потому что я знаю: с вас двоих станется выпрыгнуть из машины на ходу и пойти творить бесчинства. — Обидно, что ты так плохо о нас думаешь, — закатывает глаза Даби. — Обидно, что это, вообще-то, был мой запасной план, — бормочет Томура, но позволяет взять себя под руку и довести до машины. — Шото, ты тоже едешь со мной! — бросает Энджи, открывая дверцу у переднего пассажирского сидения. — А я-то за что? — тут же восклицает самый младший Тодороки, и на его лице отражается искреннее возмущение. — Тебе так сложно провести время со своим отцом? — оборачивается через плечо Старатель, но уже по лицу Шото предугадывает ответ. — Если честно, да, достаточно проблематично. — Садись в машину, — раздраженно отзывается на это Энджи, грузно опускаясь на сидение и игнорируя, какой недовольный стон в небо издает его младший сын. Даби злобно посмеивается, стрельнув в него глазами, и тоже садится в машину. Томура оборачиваясь, пытаясь придумать, как сбежать, но его хватают за запястье и тоже затягивают в автомобиль, невзирая на звуки возмущения. В конце концов, с другой стороны дверь открывается, и Шото тоже плюхается рядом с Даби, надув щеки и скрещивает руки на груди. Помедлив, он пинает сидение Старателя, делая вид, что это случайность. Обернувшись и убедившись, что двое других детей сели к Бёрнин, Энджи взмахивает рукой, давая добро. Водитель заводит машину, и она мягко выезжает со двора на дорогу. Атмосфера в салоне царит… удушающая. Старатель сохраняет максимально каменное выражение лица, глядя на дорогу, Шигараки смотрит стеклянными глазами за окно, а Шото скорчил самую раздраженную гримасу из всех возможных. Даби смотрит сначала в одну сторону, потом — в другую. Состроив наигранно заинтересованное лицо, он участливо спрашивает у Шигараки: — Как дела? — Сожалею обо всех своих жизненных решениях, — не поворачиваясь, бесцветным голосом отвечает тот, — приведших меня в эту секунду времени. — Мило, — кивает Даби, не ожидавший, впрочем, иного ответа, и поворачивается к своему брату. — А у тебя как дела? — Аналогично, — бурчит Шото, снова пиная сидение впереди. — Прелестно. Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались. В автомобиле снова повисает угнетающая тишина. Водитель даже не решается включить какую-нибудь ненавязчивую музыку, потому что кажется, будто это приведет к еще большей катастрофе. Томура вздыхает, слегка повернувшись и сев ровнее. Он косо смотрит на Даби, который после неудавшейся попытки завязать диалог, уткнулся теперь в телефон. Взгляд непроизвольно скользит по экрану, выхватывая буквы Т.Б., но, заметив, что на его переписку смотрят, Даби тут же гасит экран. Впрочем, Томуру не сильно это интересует. Он в очередной раз поправляет сползающую с плеч рубашку и снова тяжко вздыхает, стараясь вложить в это всю бренность своего бытия. Даби смешливо фыркает и качает головой. — Шото! — внезапно подает голос Старатель, и самый младший Тодороки подскакивает на месте от неожиданности. — Расскажи, как у тебя дела в академии? — Что? — растерянно моргает тот. Словно это поможет помочь, он в панике смотрит на старшего брата, но Даби только делает заинтересованный вид, будто его тоже чрезвычайно беспокоят дела Шото в академии. — Как твои новые друзья? — предпринимает вторую попытку Энджи. — Эм… Нормально. — Как учеба? — Да нормально. — А подготовительные занятия по геройской практике? — Нормально вроде. — Может, есть какие-то трудности? Ты мне только расскажи. — Нет, нормально все. — Какой содержательный диалог, — едва слышно бормочет Даби, потирая переносицу, чтобы спрятать улыбку, и Шигараки давится смешком. — Тойя! — тут же переключает на него внимание Старатель. — И что насчет тебя? — У меня все нормально, — тут же выпаливает Даби, и услышав пятое «нормально» за последнюю минуту, Шигараки не выдерживает и заливается неуместным смехом, за что тут же получает тычок локтем в бок. — Хватит ржать. Можно подумать, твои диалоги с Курогири звучат иначе. — Справедливости ради, — все еще давясь смехом, произносит Томура, — обычно я говорю ему, что все плохо, и мне все надоело. — Ах ну да, конечно. — Как прошел ваш культурный фестиваль? — снова пытается наладить контакт Старатель, хотя по его лицу уже становится видно, что он теряет терпение. — Нормально. — Да нормально. — Сука, — вздыхает Шигараки, сгибаясь пополам и пытаясь отбиться от Даби, который, сохраняя невозмутимость на лице, несколько раз щипает его за бок. Энджи щурит глаза, глядя в зеркало заднего вида, но решает все-таки не прерывать чужое веселье. Чем бы эти дети ни тешились, лишь бы преступления не совершали. В конце концов, то, как Тойя дурачится со своим одноклассником — это даже… хорошо? Лучше, чем наркозависимость, побеги из дома и неадекватные мужики на двадцать лет старше его. Хоть сам Шигараки, конечно, вызывает вопросы у Энджи. Надо бы навести о нем справки… Остаток пути они проезжают без попыток неловких разговоров. Тойя и Шигараки перешептываются о всякой ерунде, а Шото с невозмутимым лицом смотрит в свой телефон. У храма оживленно. Томура сразу замечает, что, как только машина останавливается, к ней спешат какие-то люди. По камерам и микрофонам он понимает, что это журналисты. — Я туда не пойду! — резко развернувшись, сообщает он Даби. — Не волнуйся, — смеется тот. — Мы просто выйдем с другой стороны машины, чтобы нас не заметили. Старатель точно не хочет, чтобы его сын-наркоман со своим одноклассником из интерната попали на его семейное фото на первой странице журналов. — Возьмите меня с собой, — обреченно вздыхает Шото, но Даби только цыкает на него, тихонько открывая дверь и заставляя Шигараки выйти, пригнувшись. Словно одного игнорирования мало, Даби захлопывает дверь автомобиля прямо перед носом младшего брата, отрезая ему пути для отступления как раз в тот момент, когда в машину заглядывает Старатель. Поэтому Шото приходится выйти и встать рядом с ним, кисло улыбаясь журналистам. И даже подошедшие Фуюми и Нацуо не спасают ситуацию. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы их потеряли из виду, Даби садится на ближайшую скамейку и достает сигареты. Томура смотрит на него, заломив бровь, и хмыкает: — Уверен, что курить в храме — хорошая идея? — Бог простит, — отмахивается Даби, выпуская кольцо дыма в воздух. — Здесь красиво. — Начинаю подозревать, что ты не так уж против здесь находиться, — усмехается Томура, на что Даби только неопределенно пожимает плечами. Он не верит в бога, бог не верит в него. Все вроде как справедливо и взаимно, но пару дней в году есть чувство, что если попросишь о чем-нибудь небеса, они исполнят это желание. Может быть, совсем чуть-чуть, Тойе все еще хочется верить в чудо. — Вот вы где! — восклицает запыхавшаяся Фуюми, подбегая к парням. — Тойя! Немедленно брось сигарету! Папа уже начинает злиться и думает, что вы куда-то сбежали. — Просто не хотели мелькать на фотографиях журналистов, — фыркает Даби, откидывая окурок, но под убийственным взглядом сестры поднимает его с асфальта и прячет обратно в пачку. — Что, они уже разбежались? — Парочку еще остались, — кисло скривившись, вздыхает Фуюми. — Но они будут скорее всего ходить за нами, пока мы не уедем. — Ходить или прятаться по кустам, потому что Старатель не умеет разговаривать адекватно? — усмехается Даби, поднимаясь. — Скорее второе, — помедлив, признается Фуюми. — Все, не стойте тут, идем. Она машет рукой, указывая следовать за ней, и убегает обратно к стоящему неподалеку Энджи и Бёрнин. Даби кряхтит, поднимаясь со скамейки, и плетется за ней, но Томура придерживает его за рукав, шепча: — Подожди, я же совершенно не знаю, что делать в храме! Какие там ритуалы? Или… не знаю. — Ты правда никогда не был в таких местах? — оборачивается через плечо Даби, и Шигараки часто машет головой, широко распахнув глаза. — О, ты настолько атеист? Да ладно, не волнуйся об этом, просто делай то, что делает Фуюми. Словно это достаточное объяснение, он отворачивается и подходит к своей семье. Томура нервно кусает губу, даже не прислушиваясь к тому, о чем они разговаривают. Какое-то время потоптавшись в очереди, они все-таки подходят к храму. На входе Старателя приветствует жрец, они о чем-то тихо разговаривают. По обрывкам фраз Томура понимает, что у семьи Тодороки заказана персональная служба со жрецом, поэтому у них нет необходимости торчать в очереди. Шигараки настороженно наблюдает, как после омовения Бёрнин, а за ней следом и Нацуо с Фуюми подходят к небольшому ящику и кидают туда деньги. Заметив, что Даби собирается сделать то же самое, Томура дергает его за рукав и, когда он оборачивается, шипит: — Если пожертвования — это часть религиозной традиции, то надо было, блять, предупредить заранее! У меня нет денег. Даби удивленно вскидывает брови, а потом, сразу нахмурившись, бормочет: — Так, не паникуй, сейчас все решим. Юми, подойди сюда, пожалуйста. Фуюми, которая уже почти скрылась за дверями, недоуменно оборачивается, но все-таки возвращается к брату, невзирая на недовольное ворчание Старателя. На ее строгом лице застывает угроза, которая, впрочем, смягчается, когда Даби говорит: — Дай Томуре пару монеток. Мы его не предупредили, что в храме принято оставлять пожертвования. — Ох! — удивленно вздыхает Фуюми, роясь в складках своего кимоно. — Сейчас-сейчас. Она отстегивает от пояса небольшой кошелек и, не глядя, вытряхивает из него несколько монет, протягивая их Томуре. Тот рассматривает их на своей ладони, тяжко вздыхая. Кажется, здесь больше, чем принято кидать в ящик. Шигараки делает шаг назад, ближе к толпе, наблюдая за тем, как Бёрнин и семья Тодороки проходит ритуалы, и стараясь запомнить последовательность. Последним идет Даби. Он, закатив рукава хаори, омывает руки и рот, а после подходит к красивому ящику с пожертвованиями и кидает туда пару монеток. Простые действия, которым много лет назад научила его Рэй. Он помнит, как она приподнимала своего старшего сына над ящиком, чтобы он мог кинуть пожертвования сам. Тогда Старатель не ходил с ними. Ведь счастливых детей с матерью было достаточно для красивого заголовка журналов. А где отец? Конечно же занят великими делами, охраняет покой граждан в такой важный день. Очень героически! Фуюми ждет Тойю около колокольчиков. Остальные члены семьи уже прошли дальше и заняли свое место в храме, поближе к жрецу. Подойдя к сестре, Даби оглядывается через плечо, и сердце тревожно пропускает удар. Он всматривается в толпу, но так и не находит светлой макушки. Приходится остановиться. Люди недовольно шипят и толкаются. Даби делает шаг к выходу, но его хватают за рукав. Фуюми опасно щурит глаза и процеживает сквозь зубы: — Куда это ты собрался? — Кажется, у меня плохие новости, — растерянно отзывается Даби, снова оглядываясь на толпу. — Я тебя сейчас прикончу, если ты… — начинает Фуюми, но брат ее перебивает: — Шигараки куда-то делся. Не вижу его. Я думал, он идет за мной. Ахнув, Фуюми тоже быстро озирается, приподнявшись на носках. Но это, конечно, не помогает. — Может, он отстал и сейчас придет? — спрашивает она, но ее голос звучит не особо уверенно. — Я пойду, поищу его, — говорит Даби, и Фуюми на мгновение еще замирает, но потом все-таки отпускает его рукав. Ее брат растворяется в толпе, и ей остается только надеяться, что это не было их сговором, чтобы не участвовать в мероприятии. Даби легко лавирует среди людей и выходит из храма. Не то чтобы он сильно ждет, что Шигараки будет стоять около входа, где он его видел в последний раз, но все равно испытывает легкое разочарование, когда не видит его там. Разочарование и тревогу. Ведь прихрамовая территория огромная, и он может быть где угодно. Выдохнув, Даби осматривается, пытаясь проложить в уме примерный маршрут. В первую очередь он направляется к машинам. Но Томуры нет и там. Как и на скамейке, где они прятались от журналистов. Даби недовольно цокает языком. Ох, не стоило бросать свой телефон на заднем сидении автомобиля. Но пробираться обратно в храм и посреди индивидуальной службы просить у Старателя ключи он точно не собирается. Сам разберется. Окинув цепким взглядом окружение, Даби решительно направляется к новогодней ярмарке, которая раскинулась рядом с храмом. Людей там, конечно, очень много, но как будто что-то яркое и веселое могло бы привлечь Шигараки? Ох, конечно вряд ли, на самом деле. Но где ж его еще искать? Он бродит среди разноцветных прилавков, усыпанных новогодней атрибутикой, украшениями, едой, внимательно всматривается в лица прохожих, надеясь увидеть среди них Шигараки. Но дойдя до самого последнего павильона на ярмарке, Даби теряет надежду. Постояв пару минут, глубокомысленно глядя вдаль, он разворачивается и плетется обратно, размышляя, как придется просить у Старателя ключи от машины. И когда он прокручивает в голове свою речь, представляя недовольное лицо Энджи, взгляд цепляется за мелькнувшую в толпе ткань знакомой расцветки. Даби замирает, моргая. А потом быстро крутит головой, пытаясь сообразить, с какой стороны он это заметил. Сделав несколько шагов вперед, он, наконец, видит Шигараки. Хочется сразу его окликнуть, но Даби замирает на месте, наблюдая за ним. Томура, стоящий около какого-то павильона, задумчиво перебирает маленькие мягкие игрушки в виде зверушек в костюме Санты Клауса. Его лицо ничего особо не выражает, но взгляд остается цепким. Он следит за продавцом исподлобья. Тот что-то рассказывает и показывает некой бойкой старушке. К павильону подходят еще люди, Томура отходит в сторону, делая вид, что внимательно выбирает между зайцем и медведем. Продавец кидает на него быстрый взгляд, но, убедившись, что парень никуда не собирается, снова отворачивается к пожилой женщине, доставая ей что-то из-под прилавка. Этих нескольких секунд хватает, чтобы заяц Санта Клаус исчез в широком рукаве кимоно. Сразу после этого, Томура толкает плечом другого покупателя и, мило улыбнувшись, бормочет: — Ой, простите, дайте я положу все на место. Он кладет в кучу игрушек медведя и отходит от павильона. Медленно и спокойно, поправляя резинку на волосах, чтобы игрушка не выпала из рукава. Продавец снова на него смотрит, но не улавливает ничего подозрительного. Мелкое преступление остается незамеченным. — Сраный клептоман, — закатив глаза, бормочет Даби, и спешит за своим одноклассником, который уже отошел достаточно далеко от магазинчика, чтобы достать свою добычу. Догнав его, он кладет руку на худое плечо. Томура вздрагивает и быстро оборачивается, пряча игрушку в руках. В широко распахнутых глазах застывает удивление, но выражение лица, в целом, сохраняется невинное, будто он готов доказывать, что просто забыл оплатить покупку. Но, увидев Тойю, Шигараки заметно расслабляется, и его лицо слегка мрачнеет, возвращаясь к прежнему, уже знакомому слабому перманентному раздражению от всего вокруг. — Напугал меня, — фыркает он, скидывая с плеча чужую руку. — Не желаю это слушать от того, кто сбежал у меня из-под носа в неизвестном направлении, — хмыкает Даби, наблюдая, как Томура пытается ненавязчиво спрятать игрушку за пояс. Шигараки отводит взгляд и, немного подумав, вздыхает, кивнув: — Ладно, ты прав. Это было не очень хорошо с моей стороны. Пойдем, попьем кофе где-нибудь, раз ты тоже сбежал? — Во-первых, я не сбежал, а пошел искать тебя. Во-вторых, у меня нет денег, все в машине. — Есть те, которые мне дала Фуюми. — Мы не будем пропивать деньги на пожертвования в храм. — Ну прям-таки пропивать, — улыбается Томура, легко вливаясь в поток людей. — Звучит так, будто я предлагаю зависнуть в баре, купить вискарь. — Не могу поверить, что я умудрился забыть о том, какой ты на самом деле асоциальный, — качает головой Даби, следуя за ним. — А? О чем это ты? — О том, что так нельзя себя вести. — Потому что мы в храме? — язвительно протягивает Томура. — Потому что это неправильно. Поджав губы, Шигараки резко разворачивается. В груди закипает злость, и хочется начать нападать, кричать о том, что «Ну вот такой он я, неправильный», хочется возмутиться, чего ещё можно ждать от беспризорника с зашкаливающим КЗП. Но неожиданно в голубых глазах напротив нет осуждения или недовольства. Даби только флегматично вытряхивает из пачки сигарету и закуривает. Это неправильно. Они все неправильные. Но это не повод не пытаться это исправить. Томура чувствует себя уставшим. Он выдыхает, отбрасывая свои возмущения, и слегка отворачивается. Он ничего не сказал, но за сами помыслы становится стыдно. — Так что случилось? — хмыкает Даби, поняв, что ругаться с ним точно не собираются. — Почему ты сбежал прямо у меня из-под носа? — Потому что я почувствовал себя полным идиотом, — помедлив, признается Томура. — Все вокруг знают, что и как делать, зачем они вообще сюда пришли. Один я… Угх. Шигараки неопределенно взмахивает руками, будто это может объяснить его состояние. Потом обессиленно их опускает, глядя неловко в сторону. Даби сочувствующе поджимает губы, глядя на него, но подходящих слов для утешения не находит. Помедлив, в конце концов, Томура тихо бормочет: — Может быть, мне просто не суждено привыкать к нормальным, обычным вещам. — Не говори чепухи, — закатывает глаза Даби, делая шаг вперед и беря Шигараки под руку. — Пойдем. Что тебя беспокоит? Ты не знаешь ритуалов? Так там все просто, я тебе сейчас расскажу… — Меня беспокоит, что меня не должно там быть, потому что я плохой человек, — выпаливает на одном дыхании Томура и, резко выдернув руку из чужой хватки, останавливается. — Я никуда не пойду позориться. — Плохой человек? — растерянно переспрашивает Даби, обернувшись. — Ты… Ох, серьезно? Во-первых, это не так. Во-вторых, там прямо сейчас находится Старатель. И если даже его не разразили божественные гром и молния, то тебя тем более. — Ты меня недооцениваешь, — качает головой Томура, но, помедлив, признает: — Хотя шутка смешная. — Ну же, пойдем, — вздыхает Даби, махнув рукой. — Присядем хотя бы куда-нибудь, обсудим твою… богобоязненность. — Что? Я не… богобоязненный. Даби посмеивается, направляясь к скамейкам. Шигараки провожает его недовольным взглядом, но все-таки идет следом. На этот раз Даби занимает место под раскидистым деревом, в отдалении от толпы людей. Не находя, куда себя деть, Томура задумчиво обходит его вокруг, касаясь коры. Потом садится на скамейку. Потом опирается на нее ногами и переползает на спинку. Даби, докуривая сигарету, скептически наблюдает за его метаниями, но молчит, ожидая, что Шигараки начнет разговор первым. На это требуется минут пять, еще один круг около дерева и попытка зацепиться за ветку, чтобы забраться на него. Но, в конце концов, Томура сдается, садится на край скамейки, отвернувшись спиной к Даби, и недовольно, словно малое дитя, бубнит: — Я не хочу раскаиваться или типа того. — Раскаиваться? — заламывает бровь Даби, достав очередную сигарету. — А кто тебя просит раскаиваться? — Разве не в этом смысл походов в храмы? Признать, что ты маленький, никчемный и ничего не стоишь перед лицом всемогущих богов. Всемогущие боги, всемогущие герои… Просто Всемогущий! Не хочу я просить у них прощения или милости! — Так это политический протест, получается? — смеется Даби. — Ну, справедливости ради, раскаиваться не обязательно. Мы же не в христианской церкви. — Просто не представляю, как может звучать молитва, когда над тобой сорок минут стоит жрец. — Ну да, сорок минут нашей семейной церемонии, конечно, многовато, — подумав, кивает Даби. — Но… — О чем ты молишься? — внезапно перебивает его Томура, резко развернувшись и заглядывая прямо в глаза. — Если молишься, конечно, а не стоишь типа «Бляяяя, скорее бы домой пожрать что-нибудь». Даби на мгновение вскидывает брови, а потом смеется. Сложив очередной окурок в пачку сигарет, он тяжело вздыхает, размышляя, что ответить. Уж лучше бы Шигараки спросил его о сексуальных предпочтениях, чем про молитву. Это не казалось бы настолько интимным и тайным. Словно уловив это настроение, Томура резко отстраняется и быстро качает головой, бормоча: — Ладно, извини, наверное, это не очень хороший вопрос. — Неловкий просто, — хмыкает Даби, хрустя пальцами. — Не знаю… О всяком? Прошу что-нибудь. Ну, знаешь, не только для себя. Неловко кашлянув, он опускает глаза, колупая гэта землю под лавкой. Что ему ответить? Что он жалуется, что сожалеет о своих ошибках? Что просит об упокоении души девочки с глазами из прозрачного льда? Что желает Твайсу излечения от его болезни, а Тоге — избавления от ее отца? Что загадывает каждый год, чтобы мать вышла из больницы и, наконец, хоть что-нибудь наладила в их семье, потому что Фуюми одна не справляется? Что желает Нацуо побольше побед в футболе? Что едва слышно, даже в собственных мыслях, просит, чтобы Шото больше не мучили? Что совсем уже безбожно желает некоторым людям получить по заслугам и гореть в аду (включая его самого)? От одной мысли обо всех молитвах, что он озвучивал в храме, хочется тут же поднять самого себя на смех, вывернуть все это в шутку/издевательство/очередной розыгрыш. Томура пристально наблюдает за лицом Даби, которое едва заметно меняется, мрачнеет, становится взрослее и задумчивее. Нервно царапая запястье под перчаткой, он вздыхает. Не следовало задавать такой вопрос. Поерзав на месте, он бормочет, надеясь разбавить гнетущую атмосферу: — Можно ли попросить в молитве, чтобы у меня было сто тысяч миллионов денег, и чтобы все мрази сдохли в муках? Даби, встрепенувшись, растерянно смотрит на него, а потом, фыркнув, тихо смеется. Покачав головой, он вздыхает: — Нет, ну кто ж тебе запретит. Возможно, боги будут восхищены твоей наглости. Ну, в любом случае, это то, что происходит у тебя в голове, никто не может сказать, правильно ты это делаешь или нет. Может быть, я прозвучу как-то слащаво, но, мне кажется, самое главное в этом — это чтобы слова шли от сердца. Томура дергает плечом и нервно кусает нижнюю губу. Хочется спросить, что делать, если вместо сердца у тебя кровавое месиво. Но он решает больше не напрягать Даби неуместными вопросами. Заметив его колебаний, Даби, помедлив, говорит: — Никто тебя не заставит идти, если ты действительно не хочешь. Можешь подождать около машины, я, если что, объясню Фуюми ситуацию. — А ты пойдешь? — тихо уточняет Шигараки. — Ну… да. — Тебе это помогает? — Не знаю. Наверное. Думаю, в какой-то мере меня утешает мысль, что в мире есть что-то или кто-то большее, чем… я, другие люди, герои, политики, цифры КЗП. Что-то непредвзятое и, возможно, великодушное. Или, наоборот, справедливо жестокое. Что-то, у чего можно попросить защиты, поддержки, помощи или наказания для обидчика. — Значит, вариант «попросить, чтобы все мрази сдохли» все-таки валиден? — Я не мыслю так глобально, — смеется Даби, запрокинув голову. — Обычно я прошу за весьма… конкретных личностей. — О, я понял. Томура слабо улыбается, разглядывая профиль Даби. Его слова отзываются какой-то горькой тоской в груди. Разве все это не про то же желание быть… спасенным? Взрослые молчат, герои молчат, остается надежда только на высшие силы. Это одновременно смешно, трогательно и постыдно. Шигараки привык уповать только на себя. Это всегда казалось единственным доступным вариантом. Никто другой не придет его спасать и не вытащит за руку со дна. Он не помнит, ходила ли его семья в храм, когда он был совсем ребенком. В приюте они с Гийомом сбегали с таких мероприятий, предпочитая воровать на кухне булочки. В интернате, конечно, такую слабость бы уже не простили. А прошлый Новый Год с Курогири прошел, мягко говоря, натянуто. Но сейчас хотелось дать всему этому шанс. Не богам, конечно, но чему-то большему внутри самого себя. Помявшись, Томура нервно царапает предплечье и все-таки произносит: — Если хочешь, можем вернуться к твоей семье. Я попытаюсь быть… нормальным. И попросить у богов что-нибудь, кроме смерти. Даби скептически заламывает бровь, будто не верит в чужие слова, и смеется. Взъерошив волосы на затылке, он предлагает: — Мы можем не идти на нашу семейную службу со жрецом. Просто зайдем вдвоем в храм в порядке очереди, я тебе все покажу и расскажу. Это займет буквально десять минут. Или, правда, можешь просто подождать у машины, никто тебя не осудит. Все-таки походы в храм должны быть выбором, а не обязательством, что бы там Фуюми не думала. — Нет-нет, все в порядке, — быстро машет руками Томура. — Я схожу с тобой. Мне… интересно. Может быть, я просто чего-то не понимаю, не знаю. Даби благодарно улыбается. Они возвращаются в очередь. Шигараки какое-то время нервно топчется в одиночестве, дожидаясь, пока Даби сходит предупредить свою семью. Но, к счастью, вернуться он успевает до того, как поток людей доносит Томуру до дверей храма. Он повторяет уже запомнившиеся ритуалы: сначала омовение, потом пожертвования (как же чертовски сложно расставаться с деньгами, которые дала Фуюми!), потом звонок в колокольчик. На поклонах Шигараки тушуется, судорожно оглядываясь по сторонам. Какая-то абсолютно дурацкая гордыня нашептывает: «С чего это вдруг я буду кланяться богам, если они ни разу в жизни мне не помогли?!» Даби замечает его замешательство. Он касается его руки в перчатке и, пока толпа проходит в храм, проталкивает Шигараки вперед без поклонов и хлопков. Некоторые прихожане смотрят осуждающе, но никто не решается к ним прицепиться. И они быстро теряются среди остальных людей. Дождавшись, пока толпа немного разойдется, они подходят к алтарю, втискиваясь между другими молящимися. Томура косо смотрит на Даби, который складывает руки в молитвенном жесте и закрывает глаза. Тяжело вздохнув, Шигараки повторяет за ним, усиленно зажмуриваясь. Если на подходе к храму в голове еще роились мысли, о чем можно попросить у богов, то теперь в черепной коробке было абсолютно пусто. Томура стоит так бесконечную минуту, а потом, приоткрыв один глаз, косится на Даби. Его лицо абсолютно спокойно и расслабленно, дыхание ровное, только сцепленные пальцы выдают что-то борющееся внутри. Шигараки открывает второй глаз и поворачивает голову, уже не скрываясь. Ему хочется подсмотреть в чужую голову, прочитать мысли. Есть в этом желании что-то… темное и эгоистичное? Зачем ему знать, о чем молится Даби? Чтобы высмеять это? Надавить позже? Шантажировать? Манипулировать? Или это все-таки простое любопытство и нет в нем ничего плохого? Ох, сложно… — Я чувствую, что ты смотришь, — не открывая глаз, внезапно бормочет Даби. Томура вздрагивает и, дернув головой, тут же старательно зажмуривается и ворчит: — Ничего подобного. Очень мне надо на тебя смотреть. Он слышит, как Даби издает смешок, но все-таки не продолжает эту тему, за что ему большое спасибо. Шигараки снова тяжело вздыхает. О чем ему молиться? «Дорогие боги, сделайте меня, пожалуйста, добрее, чтобы я по привычке не искал в людях слабое место, чтобы сделать больно». Какая глупость. Разве здесь помогут боги? Психотерапевт с этим справляется лучше. «Дайте, пожалуйста, много-много денег, чтобы ни в чем не нуждаться. И не чувствовать себя голодным». О, можно ли в его положении получить много-много денег законно? Томура в этом очень сильно сомневается. Хотя… «Сделайте так, чтобы бар Курогири процветал. Ему вроде нравится этим заниматься. Пусть хотя бы у него будет много-много денег». Хм, ну так уже гораздо лучше… Что еще можно попросить? Прощения? О нет, какая глупость, перед кем ему извиняться? «Перед Курогири за то, что я так себе сын? Ну, я стараюсь стать лучше. Надо будет к нему зайти перед возвращением в общежитие… Может, перед Гийомом за то, сколько вреда я ему причинил? О, ну он точно в рот ебал мои извинения, тем более сказанные про себя в храме? Перед теми, кого я… О, дерьмо, это плохая мысль. Лучше вернуться к просьбам». Томура медленно выдыхает, сглатывая подступивший к горлу комок. Ему требуется около минуты, чтобы тошнота прошла. Когда подкативший от воспоминаний ужас проходит, мысли снова возвращаются к молитвам. Что еще можно сказать здесь, перед алтарем? Поблагодарить их за что-то? Сначала эта мысль вызывает отторжение. Еще чего, можно подумать, боги сделали для него хоть что-нибудь хорошее. Но первый гнев затихает быстро. «Может, стоит сказать «спасибо» судьбе или богам за… Курогири? Он так много старается для меня сделать. Или даже за Даби, который сюда меня привел. Он хороший… Старается быть плохим, но, на самом деле, очень хороший. Ему нужно себя беречь от злых людей, вроде меня. Слышите, боги? Уберегите его от ошибок. И от плохого отношения. И от… всякого. И Тогу тоже! Кажется, у нее так себе жизнь. А она заслужила быть счастливой, потому что делает счастливой других. За Хирошиму просить не буду. Она, если надо, заберется к вам на небеса и сама надерет вам зад. Но Гийома тоже уберегите. Он чертова заноза в заднице, но раньше он был очень хорошим ребенком. Я его испортил. Пусть ему снова станет лучше». Поток мыслей уносится куда-то далеко. Томура зажмуривается сильнее, перебирая в голове каждого, кто появился в его жизни за последние полгода. С кем-то у него сложились отношения, с кем-то — не очень. Но он знает, точно знает, что все в классе коррекции заслуживают своего второго шанса. И если боги могут его дать, то пусть уж постараются, раз не смогли уберечь от горя, боли и злости. Когда слова заканчиваются, в груди разверзается огромная пропасть, в которую заливаются и отчаяние, и боль, и гнев. Этот мир так несправедлив! Разве это может исправить какая-то молитва? Разве это может исправить хоть кто-нибудь? «Простите меня, боги, за то, что рано или поздно я превращу мир, который вы создали, в пепел, лишь бы исправить эту несправедливость». О, богохульничать Томуре точно нравится больше. Но внутри все равно поселяется тревога. Вдруг после такого порыва не исполнятся его желания для других людей? «О, нет-нет, пусть они будут счастливы и спокойны. Хотите обратить на кого-нибудь гнев — я готов. Но их не трогайте». Шигараки резко распахивает глаза и сглатывает. Безвольно опускает руки, глядя перед собой, словно в трансе. Пока его плеча не касаются, и рядом не раздается обеспокоенный голос: — Эй, ты в порядке? У тебя лицо такое сложное. — Да, все хорошо, — помедлив, кивает Томура и поднимает глаза на Даби, сталкиваясь с его встревоженным взглядом. — Споткнулся на том, что без пяти минут готов послать богов нахер. Надеюсь, они не сильно разозлятся, и кое-что из моих пожеланий будет исполнено. Если, конечно, предположить, что меня вообще кто-то слышал. — Думаю, все будет в порядке, — слабо улыбается Даби. — Они вроде как должны быть понимающими и бла-блабла. Если ты закончил, то пойдем, нас, наверное, уже заждались. Томура растерянно кивает и плетется за ним. На парковке их действительно уже ждет семья Тодороки в полном составе: Нацуо и Шото сидят в машинах, Старатель наворачивает круги около лавки поодаль, эмоционально разговаривая с кем-то по телефону о том, что он не может сорваться в агентство в свой выходной, Бёрнин, к удивлению Томуры, стоит рядом со своим автомобилем и лениво курит, будто не она отчитывала Даби за то же самое. Первой парней замечает Фуюми, которая чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения. Подскочив к ним, она протягивает Даби разноцветный тканевый мешочек на шнурке. Ее глаза радостно блестят. — Я купила тебе омамори! — восклицает она. — Чтобы защищал тебя, пока меня нет рядом. Можно? — Можно, — улыбается ей мягко Даби, слегка наклоняясь. Сестра аккуратно надевает талисман ему на шею и оставляет быстрый поцелуй на щеке. Подавшись вперед, Тойя обнимает ее на несколько секунд, но отстраняется быстрее, чем остальные в его семье заметят этот жест. — А вы ходили за талисманами? — Нет, — качает головой Даби. — Я подумал, что вы нас и так тут уже целую вечность ждете. Не хотелось, чтобы Старатель лишний раз устраивал скандал. — Да о чем ты? — отмахивается Фуюми. — Никто вообще слова не сказал, что вы задерживаетесь. Папа не против. Вы ж не из-за ерунды какой-то. А Бёрнин и Нацуо с Шото по ярмарке прогулялись. Пойдем, купим Шигараки-куну тоже омамори! — Да не надо на меня тратиться, — тут же машет руками Томура, но его, конечно, никто уже не слушает. Фуюми уже упархивает к отцу. Тот, прижав трубку к груди, слушает ее, нахмурив брови, кидает быстрый взгляд в сторону парней, а потом спокойно кивает. И если уже даже он дал добро, сопротивление бесполезно. Фуюми тащит парней к ярким лавочкам около входа в храм. Томура перебирает на прилавке разноцветные тканевые мешочки, вчитываясь в надписи. «Здоровье». «Счастье в любви и браке». «Успех в бизнесе и деньгах». Может, подарить последний Курогири? Угх, для этого придется просить денег у кого-то из Тодороки, не хотелось бы. — Можно я подарю тебе один? — внезапно спрашивает Даби. Шигараки удивленно моргает, поворачиваясь к нему. Лицо все еще спокойное, сосредоточенное, но Томура все равно улавливает, как Даби нервно кусает губу. — Хорошо. Все равно у меня нет денег. — Тогда отвернись. Только не воруй ничего. — Боже, за кого ты меня принимаешь, — закатив глаза, улыбается Шигараки. — Ладно. Под хихиканье Фуюми, он отходит от ларька. Перекатившись с пятки на носок обратно, он осматривается, пытаясь придумать, чем себя занять, пока Даби, перешептываясь с сестрой, выбирает ему омамори. Взгляд привлекает стенд со множеством дощечек. О, эта традиция Томуре знакома: в приюте тоже такое ставили, и они с Гийомом, прокравшись в ночи, оставляли свои анонимные пожелания. Оставшихся от выделенных на пожертвования монеток хватает, чтобы купить себе эма с красивым рисунком птицы. Взяв перьевую ручку, любезно предоставленную храмом, Томура на мгновение задумывается. Это гораздо проще, чем молитва. В детстве с Гийомом они писали на табличках всякие глупости: чтобы в супе было побольше мяса, чтобы с неба падали конфеты, чтобы учительница по математике чаще забывала о домашней работе, чтобы у главного хулигана случился внезапный приступ диареи у всех на глазах. И совсем мелким шрифтом, чтобы не увидел другой, оставляли пожелание счастья друг для друга. Томура слабо улыбается, перебирая в голове детские воспоминания. Нет, он не скучает по тем временам. В приюте было ужасно. Но иногда он сожалеет, что что-то теплое и нежное осталось только там. Впрочем, что мешает ему написать новые воспоминания? Сейчас как никогда подходящий момент. Подумав, он аккуратно выводит буквы. «Пусть те, кто пришел/вернулся в мою жизнь в этом году, обретут счастье, а трудности, неудачи и боль обойдут их стороной». Отложив ручку, Томура смотрит на короткий текст, ожидая, пока подсохнут чернила. Хочется вложить в него еще много-много чего, но остается надеяться, что высшие силы сосчитают его искренний порыв и без лишних слов. Шигараки вешает табличку на стенд, отворачивая ее птицей вперед. Его детское желание только для богов, другим лучше не знать об этой мимолетной слабости. — Вот ты где! — раздается рядом, и Томура вздрагивает, резко разворачиваясь к подошедшему Даби. — Ты дурак? Хватит меня пугать, подкрадываясь! — Это ты прекрати меня пугать тем, что куда-то пропадаешь, — фыркает Даби, чуть склонив голову набок, и протягивает мешочек на шнурке. — Позволишь? — Ладно, — бубнит Томура, сконфуженно опустив глаза. — Надеюсь, он заговорен на сто миллионов миллиардов йен. Даби смеется, но воздерживается от комментариев. Он аккуратно завязывает шнурок на шее у Шигараки, едва ощутимо касаясь пальцами его шеи. Убрав волосы из-под омамори, Даби прячет его Томуре под воротник кимоно. Тот касается талисмана под тканью пальцами и слабо улыбается. Не то чтобы он в это верит, но приятно думать, что теперь его будут оберегать если не боги, то хотя бы помыслы Тойи. — Ой, давайте вытащим по предсказанию! — тянет брата за рукав Фуюми. — А то Шото с Нацуо отказались, а Бёрнин сбегала без меня его взять. — У меня не осталось денег! — тут же предупреждает Томура, но позволяет девушке взять себя под руку и оттянуть к жрице, которая раздает предсказания. — Не волнуйтесь, я заплачу! — щебечет она, снова достав небольшой кошелечек и высыпав на ладонь монетки. — Так, сто, двести… Ага! Отлично. Надеюсь, мне выпадет что-нибудь хорошее! Когда до них доходит очередь, Фуюми высыпает перед жрицей монетки, ровно на три предсказания. Даби трясет ящик с деревянными палочками последним. Жрица протягивает ему бумажку с предсказанием, соответствующую номеру. Развернув, он вчитывается в текст: «Тебе кажется, что всё уже позади, но нечто забытое, однажды отвергнутое, возвращается — не как урок, а как испытание. Старые обещания, долги или чувства могут вновь заявить о себе. Совет: Присмотрись к тем, кто возвращается — возможно, они приходят не с добром, а чтобы забрать то, что ты не готов отдать». Даби медленно выдыхает, глядя на расплывающиеся буквы. В груди что-то болезненно сжимается, и сердце начинает биться быстрее, подгоняемое смутной тревогой. Какая глупость, это же просто бумажка с текстом. Почему это вызвало такую реакцию? Просто… слишком многое совпало. Это нелепо. Всего лишь случайность. Фуюми радостно пищит, потому что ей попалось предсказание большой удачи. Томура прячет свое, слегка улыбаясь и ворча девушке, что он не будет ничего рассказывать, а то не сбудется. Пока они возятся, Даби отходит к стойке, куда вешают неудачные предсказания. Он складывает из своего маленького журавлика, но вместо того, чтобы отправить его к остальным, поджигает его на ладони. Порыв ветра уносит пепел. С неба начинает сыпать мелкий снег.