Мне всё равно.

      Каждый день, когда я планирую что-то, мне становится страшно, что всё, как обычно, пойдёт по пизде. Впрочем, как и моя жизнь. Эта затея уже не кажется мне такой хорошей, как вчера. Зная себя, могу точно сказать, что ничего у меня не получится. Но, раз мы договорились с Максимом, отступать я не намерен. Мне до жути интересно, что скажет Макс Екатерине. Сегодня снова школа, а значит, что она должна приехать… Только вот, должна, а не обязана. Если сегодня она не появится, будет не очень хорошо. Сейчас я встречусь с Марком и пойду на уроки, отсиживать положенный срок. — Привет. Как всё прошло? — закидывая руку ко мне на плечи, спросил Марк. — Ну… Мы просто поговорили. У неё статья была. Я всё прочитал. Мы решили выяснить, откуда она берёт деньги на свои шмотки и автомобили, если сама нигде не работает, а мужа с такими бешеными деньгами не имеет. — Да, мне тоже интересно. Каков ваш план? Марк замедлил шаг, замечая на пути тот самый автомобиль. Рядом стояла Катя, скрестив руки на груди, а около неё красовался мой «теперешний» друг. Макс говорил ей что-то, а она внимательно слушала. — Смотри. Он пытается сделать так, чтобы она доверилась ему и раскрыла хоть какие-нибудь тайны. Уверен, что они у неё есть… — Рискованно. Если нас раскусят, мало не покажется. — Выдал Марк. — Если ты сейчас же не прекратишь на неё так открыто смотреть, то мало не покажется уже тебе. — Да ладно, ладно. Мне просто интересно стало, что ты сразу заводишься? Пошли лучше на урок, а то опоздаем. А чуть позже расспросишь его.       Начала урока я ждал с нетерпением, ведь знал, что Максим точно придёт.       Время шло, а его всё не было… Большая стрелка часов уже была не на восьми, а на трёх. Прошло пятнадцать минут урока. Я чувствую, что совсем скоро помру то ли от скуки, то ли от нетерпения. Географию я люблю. Действительно, интересный предмет. Но сегодня не очень интересная тема. Ведёт его наш завуч — Чеснокова Наталья Николаевна. Не сказал бы, что она монстр-убийца, но такой её представляют многие. Даже я. С неё лучше не спорить — себе дороже. Она ставит два, если мы не выполняем домашние задания, на её уроке невозможно списать. По крайней мере, никто ещё не осмеливался. — Повторяем домашний параграф. Буквально три минутки. Сейчас начну опрос. К карте выходим с карандашиками. Не привыкайте показывать географические объекты пальцами. Сейчас будет мясо. Что может быть страшнее? Наверное, только апокалипсис… Хотя, нет. Чеснокова в злости страшнее всяких восстаний зомби, однозначно. Сейчас у меня стоят две пятёрки, так что меня не должны спросить. К доске первой вышла Юля. Видно, что она очень переживала, но старалась выкрутиться изо всех сил. — Садись. Пока ставлю два. Юля вздохнула и присела за парту, подпирая голову рукой. Сейчас главное не смотреть ей в глаза. Учителя чувствуют наш страх — это факт. — Караченцов. Вот и всё. Ладошки в один миг стали влажными, сердце забилось в два, а может и в четыре раза быстрее. Казалось, что оно сейчас пробьёт грудную клетку. И чего я так переживаю? Это просто оценка, которая вовсе не решает мою судьбу. Ничего важного. — Покажи мне на территории Русской равнины залежи полезных ископаемых. Наталья Николаевна развернулась ко мне лицом, поправляя свой воротник, и в ожидании уставилась на меня. Глаза забегали по карте, а я не знал, что сказать. — Ладно. Покажи мне границу Кольского полуострова. Вот блять. На карте так много всего, что этот полуостров я буду искать как минимум час. — Два. Присаживайся. Учительница начинала злиться, что уже второй человек не выучил параграф, который был задан на дом. Она как бомба замедленного действия. Сначала счёт нарастает вместе с её злостью и раздражительностью, а потом она просто взрывается. — Значит так. Кто ещё не сделал домашнюю работу? Я не собираюсь тратить время впустую. — Сказал Чеснокова. — В ответ тишина… Хорошо, тогда я прохожу по рядам и ставлю всем двойки в дневники. Я не позволю так относится к моему предмету. Или вы думаете, что география не так важна? Я считаю, что стыдно не знать о той стране, в которой вы живёте. Сегодня все после шестого урока приходят в этот же кабинет, сдают, и могут быть свободны. У вас есть время подготовиться. Чудно. Нужно сдать на четвёрку, потому что я так-то на пятерку в четверти рассчитывал…

***

— Максим, где ты был? По коридору, ко мне навстречу, шёл Ерёмин, держа в руках какой-то листок. — Будто ты не знаешь, где я был. — Ответил Максим. — Почему так долго? — Она оказалась очень разговорчивой. Я сказал, что ты увёл у меня девушку, и мне нужно срочно тебе отомстить, и то, что я видел, как ты тогда ей нагрубил. Предложил сотрудничество. — А она? — мне не терпелось узнать, что было дальше. — А она дура. — Что, не согласилась? — расстроено спросил я. — Наоборот. Даже не стала разбираться, кто я и что за девушка, которую ты, якобы, у меня увёл. Доверчивая очень. Мы сели в машину, а она принялась писать что-то и через десять минут всучила мне этот листок. Тут расписано то, как она хочет тебя втоптать в грязь. Я уточнил, за что она так с тобой обходиться, а она сказала, что ты являешься помехой, и можешь всё испортить, ведь у тебя есть какой-то доступ… Честно говоря, я ничего не понял. Завтра я должен с ней встретиться за школой, и всё обсудить. — Я? Помеха? Ха-ха-ха. Куда смеяться? Совершенно свихнулась. Если мне память не изменяет, это она спала с отцом, прекрасно понимаю, что у него есть сын и жена! Конечно, мой папа тоже не без греха. Такой же, как она… Настроение изрядно ухудшилось, а перед глазами вновь восстал тот день, когда я впервые застал их дома. — Не расстраивайся. Если бы у меня были нитки, то я бы дал тебе их, что бы ты заштопал сердце. Я вижу, как ты одинок. Но сейчас ты встретил меня и Марка. Если говорить по честному, то первое впечатление о тебе у меня сложилось ужасное. Ты так ревел, будто бы девчонка. Но сейчас я понял, что плакать могут все, особенно те, у кого проблемы в семье. Мы немного похожи. — Спасибо за то, что смог понять. А сейчас на урок. Сядем вместе?

***

      Пересдал на четвёрку, чему был безумно рад. Я хочу себе нормальный аттестат. Тем более, я в школе до одиннадцатого. Не люблю учиться, но от того, насколько хорошо я сдам экзамены и на кого пойду учиться, зависит моя дальнейшая жизнь. Я не знаю, что будет в будущем, и это меня пугает.       Сейчас я направляюсь к отцу домой, чтобы собрать мамины вещи. Тётя сказала, что узнает, где она сейчас живёт (или выживает), и поможет обеспечить ей жильё. Она не уважает мою мать, поэтому новые вещи покупать ей не намеренна. Вот так. Сейчас Вика работает, а я вынужден возвращаться в это место. Дверь, которая вела в квартиру, держалась на соплях. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она отвалится. По низу были огромные вмятины, будто бы дверь выламывали, а когда не получалось, пробовали снова и снова. Ручка была надломана, и на ней была засохшая кровь. По крайней мере, мне кажется, что это кровь, а не краска. Не думаю, что кто-то будет приходить сюда, чтобы покрасить ручку в красный цвет. Паника охватила меня, я не знал, что делать. Тихонько постучал в дверь. Ответа не последовало. Я докоснулся до ручки, а та осталась у меня в руке, целиком и полностью отрываясь. Стрёмно так, что коленки подгибаются, а ноги и вовсе стали ватными. Дверь приоткрылась, и я смог войти. Снова тот запах. Снова тот халат на двери. Снова тишина, в которой единственное, что я слышал — это стук моего же сердца. Я боялся заговорить. Шаг за шагом я становился ближе к комнате, в которой было пусто. Это прибавило мне немного сил, и я, хватая стеклянную вазу, которая первая попалась под руку, двинулся на кухню.

***

— Пап, а курить и пить — это вредно? — Я не могу дать тебе точный ответ на этот вопрос. Главное — не употреблять наркотики. — А что это? — Это очень вредные парашочки и листики, разные таблетки и ещё много всякого. Просто никогда так не делай, ладно? — Конечно, папа.

***

      На столе едва виднелись белые дорожки, которые вмиг исчезали в трубочке отца. Он с жадностью всасывал всё до единой крупицы так, что на столе и следа не оставалось. Екатерина сидела рядом, стучала своими ногтями по столу. Слёзы подступили к глазам. Больше не больно. Скорее, печально, всё равно. Почему я всё жду, не дождусь, что он поменяется? Перестанет издеваться и, наконец, поймёт, что у него есть сын, который бесконечно на него обижен, но продолжает любить… Давно пора наплевать на его чувства. Зачем болеть человеком, который тобой не простужен, Денис? Мне сейчас так мерзко, слишком отвратительно от самого себя, ведь я не способен совладать с собственными загонами, потому стремление избавиться от этого состояния, потеряться в чём-то другом — становится для меня главным. Екатерина, увидев меня, толкнула отца в плечо и вальяжно тряхнула волосами. — Почему ты здесь? Мы заняты, разве ты не видишь? Ах, да. Если захочешь заявить на нас, то можешь даже не пытаться. Это было последнее в нашем доме. Ничего ты не докажешь, мальчик. Её слова не причиняли какой-то боли. Лишь обиды вонзались в хребет, на котором вот-вот появится надпись «Сломан». — Петя, я забрать мамины вещи. Сейчас уйду, можешь не переживать. Я ревел взахлёб, еле-еле выговаривая слова. — Ты смешон до глупости… — сказал Пётр. — А ты глупый до смешного. — Сказал, как отрезал. Отца у меня больше не было. Почему я вечно тянусь к тому, что меня убьёт? Печаль выходит с криками и слезами. И останется абсолютная пустота. Так дальше жить нельзя. Это черта. Мне до боли в костях привычно ощущение пустоты внутри и ненужности. Сегодня тот день, когда я рассыпался, словно бисер. Вот настал день, когда меня уничтожили морально. Если умирать, то сразу. Закинув в пакет пару тряпок, выхожу из квартиры, наспех набирая номер. Мне сейчас определённо нужно чья-то помощь. В особенности тебя, родная. — Помоги мне. Я дома. Тётя Вика приехала сразу же, как только смогла. Мои глаза опухли и стали красными, как та кровь, что была на дверной ручке в мою старую квартиру. — Петя употребляет, Вик. Он делает именно то, что запрещал мне делать, когда у нас были хоть какие-то отношения отца и сына. — На выдохе произнес я и горько заплакал. Тётя ничего не отвечала. Она выключила мой телефон, на который звонили, а сама принесла плед и воду с таблеткой. Наверное, от боли в голове. А есть что-нибудь от душевной боли? — Сейчас выпей таблетку, а чуть позже я принесу тебе чая. Не смей быть слабым и злым, не смей рыдать на глазах. Я желаю тебе добра. Кому же, друг мой, легко? Ты хочешь спасти всех от боли, депрессии, одиночества и страданий, но как тебе это сделать, если ты не можешь спасти даже себя? — Я просто хочу почувствовать, что я кому-то важен… — Ты важен. Денис, ты мне важен.       По щеке Вики покатилась одинокая слезинка, которую тётя быстро вытерла ладонью. Она слегка улыбнулась, но в её глазах я видел столько боли. Включив на телевизоре мультики, Вика вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь.