Гарри Поттер и «на колени!»

Хогсмид встречал вновь посетивших его подростков косыми узкими улочками, вымощенными дорожками, уютными кафе и небольшыми магазинами. В сентябрьском воздухе витал аромат свежих булочек из пекарни на углу, а солнце светило так ярко, что, серотонин, эндофрин и... — какие там еще есть гормоны счастья? — кажется, некуда было девать. В легкой ветровке было невыносимо жарко, даже расстегнув ее, Гарри не почувствовал существенной разницы. Снимать было нельзя — началась как раз та самая пора, когда вроде жарко-жарко, хоть бери плавки и лети на Майами-бич, а потом один порыв ветра, и все — твой кашель слышит все общежитие гриффиндора, организм на шестьдесят процентов состоит из медикаментов, а семестр только начался... Не подумайте, что это всего лишь напрочь засевшие в поттеровской голове наставления взрослых, полученные в детстве. Да, Гарри слышал об этом от Петуньи пару раз, но не больше — кому он вообще был нужен, бегать за ним и застегивать поношенную курточку? Просто Гарри сам убедился в этом на собственной шкуре, когда в парке, убегая от Дадли и его противных друзей, скинул верхнюю одежду. Потом пришел домой мокрый и с насморком. И горло ужасно болело. Петунья его отшлепала (десятилетнего, тогда, ребенка), постоянно ворчала, заперла в каморке, кинула лекарств, поставила кашу, а сама носилась с бедным Дадликом, как бы он не заразился, бедный мальчик, от этого Поттера, тупицы, как его отец, какой ужас... Гарри зашел в «Три метлы», где должен был встретиться с Гермионой и Роном в двенадцать. Он сел за столик у окна и, наконец-то, снял ветровку. — Я, конечно, не мизантропка и не слизеринка, что, в большинстве случаев, одно и то же, но сегодня здесь отвратительно много людей. — Перед Гарри появилась Гермиона, она устало села в софу напротив, ослабила бордовый шарф и поставила пакет с книгами на пол, рядом. — Ты сильнее, чем кажешься, — хмыкнул Гарри, глянув на огромный пакет и на подругу — хрупкую шестнадцатилетнюю девушку, которая сейчас изучала меню и возмущалась тем, что в меню нет магловской колы. Серьезно, это же так глупо, лишаться действительно волшебного напитка из-за глупых стереотипов. — Такие тупицы там работают, сил моих нет, дурацкая почта, долбанные они... — ругань Рона обрушилась на друзей, когда он плюхнулся в стул, стоящий посреди Гарри и Гермионы. — Вижу, ты успешно закончил дела в Совиной почте, — проконстатировал Поттер, от чего Рон чуть не взвыл. — Да, Блин! Они, эти идиоты, они... — снова принялся причитать Уизли, а Гарри шепнул Гермионе: — Помнится, ты как-то говорила, что у него эмоциональный диапазон, как у жареной картошки. — Как у зубочистки, вообще-то, — поправила Гермиона и заказала сливочное пиво. Гарри же задумался, чем эти самые диапазоны отличаются у картошки и зубочистки, но решил не вдаваться в подробности. — Сколько ты тратишь на книги, вот скажи мне? — Рон вдруг утихомирился, увидев внушительный бежевый пакет. — Столько, сколько твоей семье не снилось, Уизел, — задрав голову и слишком сильно растягивая слова, высокомерно сказал Гарри. Гермиона и даже хмурый Рон усмехнулись. — Пробуешься на роль Малфоя? — улыбнулась девушка. — Чтобы достоверно сыграть Малфоя, нужно иметь в себе хоть половину того дерьма, что есть в нем. А это невозможно, — сказал Рон, уже вовсю хлебая сливочное пиво. Именно хлебая — от этого вида Гермиона поморщилась. — Как он меня достал, это высокомерный, наглый кусок... Пирога, Рон, пирог, который приготовила твоя мама был изумительный, она же сделает такой на Рождество? — За спиной Гарри прошел профессор Флитвик, а Гермиона и Рон захихикали в кулаки. Когда угроза исчезла, Гарри облегченно вздохнул. Уже даже поругаться на белобрысого козла нельзя нормально, куда этот мир катится?! Прошло полчаса. Гермиона заказала медовое пирожное, и Гарри казалось, что подруга ведет себя странно. К пирожному, ее любимому, между прочим, даже не притронулась и все время поглядывала на часы. — Это что, Лафейсон? — вдруг услышали они позади себя голос Лаванды. Она, вместе с Парвати и какой-то хаффлпаффкой смотрели в окно. Гарри, Рон и Гермиона проследили за их взглядом и наткнулись на высокую фигуру в черном длинном летнем пальто. Это был преподаватель ЗОТИ и он заходил в лавку Зонко, находящуюся напротив. И что этому серьезному взрослому человеку понадобилось в таком магазине? Ладно бы «Флориш и Блоттс», ведь, судя по виду Лафейсона, такие как он должны ошиваться именно там. Серьезно, это пальто казалось слишком дорогим для Хогсмида — похоже, магловское «Армани», определила Гермиона. И, к слову, надо заметить, что чистокровные семьи, презирающие магглов, совершенно не брезговали носить брендовые магловские тряпки (чего только малфоевские Гуччи оксфорды стоят). Лафейсон, казалось, был частью как раз такой семьи — его выдавали манеры и налет высокомерия во взгляде. Наверное, своим поведением, он мог переплюнуть даже Малфоя. Когда дверь магазинчика со звоном колокольчика закрылась, скрыв учителя, от окна все отвернулись. — Как проходят твои отработки? — спросила Грейнджер, которой появившийся Лафейсон напомнил о том, почему каждый вечер Гарри вместо того, чтобы обсуждать с ней маггловские комедии, новые гаджеты и то кафе, в центре Пикадилли, уходит в теплицы. — Ненавижу их, — вздохнул Поттер. — Лафейсон какой-то садист, честно. Я копаюсь в земле каждый день, не-на-ви-жу. Рон сочувствующе похлопал его по плечу. Сзади себя друзья слышали перешептывания однокурсниц. Они, постоянно хихикая (чем ужасно раздражали серьезную Гермиону, которая, конечно, была выше этих глупостей), обсуждали ЗОТИ. Точнее, не то, как правильно держать палочку, защищаясь от вампиров, а то, как эстетично выступали вены на руках Лафейсона, когда он, держа эту самую палочку, доходчиво всё объяснял. — Клуши, — закатила глаза Грейнджер. Рон отчего-то был зол, а Гарри ситуация, напротив, веселила. Когда вся троица, оживленно теперь говоря об этих зеленых очах, а еще про то, как младшая Гринграсс мерзко целовалась со старшекурсником, заплатив, вышла за дверь, Рон вдруг сказал: — Что они в нем находят? — Что? — спросил Гарри, ничего не поняв. — Почему они, как только его видят, сразу пищать начинают? Что в нем находят? Обычный мужик, к тому же, старше нас лет на десять. Это ж тупо, — Рон сложил руки на груди. Гарри сдерживался, чтобы не захихикать ехидно-ехидно (кажется, он в чем-то подозревал своего рыжего друга, в чем-то очень даже амурном). — Гермиона, вот скажи! — Уизли выжидающе посмотрел на девушку. Та вскинула брови. — Что ты хочешь от меня услышать? Гермиона искренне не понимала, что надо от нее этому рыжему злому созданию. На днях, когда в женских спальнях гриффиндора вновь обсуждали «исключительно учебный материал» по ЗОТИ, Грейнджер не выдержала и сказала: — Может хватит уже о нем? Надоело, сколько можно! Лаванда и Парвати посмотрели на нее так, словно она сделала какую-то глупость и смертельно их оскорбила. — Ну ты ведешь себя как стерва! — ахнула Паттил, а Гермиона поняла, что еще пару вечеров в их обществе, и она отобьет себе лоб фейспалмом. — Я не веду себя как стерва, я уже не могу это слушать. «Он такой, нет он такой, а он сделал так, ты видела его, а вот он...»! У меня сил нет. Все, я спать. — Гермиона задернула алый полог своей кровати и завернулась в одеяло, пропустив мимо ушей вздох Лаванды: «Ну почему она такая?». — Ну, ты же девчонка? — Рон сказал это почти вопросительно, и Гермиона захотела его стукнуть. Серьезно, если она не ведет себя как безмозглая курица с пудреницей вместо мозгов, то ее можно не воспринимать, как девушку? Рон, ужасно приверженный к гендерным стереотипам, казался иногда сексистом... Хотелось убить. Почему он просто не может понять, что некоторые девушки просто умнее других? И что они не в долбанных пятидесятых, девушка не обязана быть глуповатым смазливым приложением к «сильному полу»! Чем больше Гермиона углублялась в эти мысли, тем тщательнее она вспоминала криминальные фильмы, а вместе с ними и способы сокрытия трупов. Она уже хотела все ему высказать, как услышала позади себя насмешливый голос: — Ты это заметил, Уизел? Все трое обернулись и увидели Малфоя с Забини и Ноттом. Вот он стоял перед ними, в черном пальто (оно ужасно напоминало то, что на Лафейсоне, только было немного короче), в идеально блестящих черных челси, с идеальной укладкой... Хотелось сказать: «Дорогуша, ты на вручение оскара или сливочного пива выпить?». Хотя, это же Малфой. Найдите более пафосного засранца — весь Хогвартс с удовольствием подождет. — Что тебе надо, хорек? — Рон это почти прорычал. Слизеринцы снисходительно засмеялись. — Ты можешь придумать что-то оригинальнее? — сказал Нотт. — Он настолько ничтожество, что в качестве девушки воспринимает только куриц, значительно тупее его. Хотя, куда тупее? — Малфой усмехнулся, а его друзья всем своим видом согласились. — Вали отсюда, — твердо сказал Гарри, но Драко даже и не подумал его слушаться. — Что, Поттер, боишься, надо будет утешать его уязвленное эго? Ну, учитывая то, что ни с одной девчонкой у тебя до сих пор не срослось, может быть у тебя получится с этим недоразумением... Если ты понимаешь, о чем я... — Ты нарываешься! — Рон уже вскочил со стула и от того, чтобы начистить это личико, его сдерживал только Гарри. Гермиона непонимающе на это все смотрела. — Неужели? Ты жалок, ведь девушек, которые в сто раз умнее и сильнее тебя ты даже за девушек не считаешь. Для тебя это сверхсоздания. Все трое, как один, высокомерно на него смотрели, а Рон начал закипать. — Рон, тебе не нужны лишние проблемы, сядь и успокойся, — вздохнула Гермиона. Ой, как ей это все надоело. Вот Лаванда бы сейчас кинулась Уизли на шею с воплем, Рончик, миленький, оставь этого хорька, мой Бон-Бон, мой герой, ты лучший. И он бы успокоился. — Пойдемте отсюда, — Малфой последний раз усмехнулся и с друзьями сел за самый дальний стол. Рон, рассерженно фыркнув, опустился на место. Гарри, наблюдая за Малфоем, подумал, что будь они в подростковом фильме, то Драко осталось только показывать палец вниз, говорить «Чао, лузеры», опускать головы неугодных в унитаз и давать «пять» своим товарищам каждый раз, когда кого-то оскорбляет. Делай он все это и, пожалуйста, типичный главный козел готов. Но что вы, это же был Малфой, с долбанной манерностью, аристократичностью. Такой будет или цитировать Гюго, задирая тебя, или спрыгивать с деревьев и по-детски угрожать рассказать отцу. Кто этого Малфоя разберет. — Кретин, — косясь за занятый слизеринцами столик, выплюнул Рон. — Не обращай внимание, — сказала Гермиона. Какое-то время они молчали. — Ну так что? — спросил Рон. — Что? — Ничего не понял Гарри. — Ну, чего они на нем, на ЗОТИ, так помешались-то? Гермиона вздохнула в который раз. — Ну, он высокий, — раздраженно ответила она, лишь бы отстал. — Ну и что? — Рон смотрел прямо на Гермиону, ужасно ее этим нервируя. Похоже, он явно ждал объяснений. Гарри бросал на Гермиону сочувственные взгляды и непонимающие — на Рона. В конце концов, ему разве не все равно, что там эти дурехи сплетничают про учителей? Видимо нет, потому что Рон сейчас уж слишком сильно давил. Это было странным, от чего Гарри еще больше убеждался в своей, недавно появившейся, теории. От этого снова захотелось захихикать. Но, так как ехидничать Поттер умел не шибко хорошо, то хихиканье сделало бы его похожим на одну из подружек Лаванды и Парвати. Хотя, кто знает. Каждый год с Гарри творится какая-то дичь. Вот доведут героя, честное слово! Вот возьмет он и начнет строить глазки, накручивать локоны на пальчик, обмениваться бусиками и обсуждать, где лучше лак для ноготочков купить. А еще устраивать вечеринки под «Диких сестричек» и магловских «Спайс герлз». И разбираетесь со своим Волдемортом как хотите, достали уже. А Рон от Гермионы все не оставал, а Гермиона все закипала. — Рон, да отстань ты от меня, брюнеты не в моем долбанном вкусе, не знаю я, чем он им нравится! Ну волос у него длинный, создает видимость романтичности, как в тупых сопливых эротических романчиках бульварных аля «восемнадцатый век», я знаю, Лаванда, напару с Парвати, ночами ими зачитывается и хранит под кроватью. Больше я не знаю ничего вообще. Пойди у них и спроси, все, пока, мне пора. — Тут она оставила деньги на столе, встала, забрала пакет (да так, как будто бы это была маленькая дамская сумочка) и злая, вышла на улицу. — Я же говорил. С годами они все противнее, все противнее, — вздохнул Рон. Гарри, наконец, ехидно захихикал, а Уизли непонимающе на него уставился. Гарри закашлялся и смущенно отвернулся. К слову, никто даже не заметил, что вслед за Гермионой, почти сразу вышел и Малфой. В Хогвартс Гарри и Рон вернулись в семь часов вечера. К их удивлению, Гермионы все еще не было — только ее пакет с книгами стоял у входа в женские спальни, но, как позже выяснилось, его, по просьбе Грейнджер, принес Шеймус. К девяти часам Рон все еще на нее обижался, а Гарри уже хотел бить тревогу — карта Мародеров тоже не показывала подругу. Но только Поттер достал мантию-невидимку, как в гостиную, тихо открыв и закрыв двери, словно боясь кого-то потревожить, вошла Гермиона. Ее глаза блестели, волосы растрепались. На все вопросы она лишь сказала, что безмерно счастлива от того, что попала на тренинг по тайм-менеджменту. Гарри хотел тончайше намекнуть, что он был бы непротив познакомиться с этим самым «тайм-менеджментом», ведь, Гермиона все же была для него как сестра... Но потом передумал. Вдруг она и правда получила такую эйфорию от того, что научилась планировать время. Это же Гермиона, в конце концов. И вообще, Гарри сам в себе разочаровался. Он слишком много думает о делах любовных, пойдет так дальше — он станет одной из главных школьных свах, как Парвати с Лавандой, или вообще помешанным каким-то, как некоторые третьекурсницы-хаффлпаффки. А потом, когда все трое сидели у камина, речь снова зашла о Лафейсоне. — Вам не кажется странным, что он не использует палочку? — спросил Гарри, когда Гермиона отметила тот факт, что Лафейсон все заклинания показывал на палочке-макете. То есть, движения, позы, правильную постановку и все в этом роде. — Ну, он же говорил, у него на родине другая система образования, — пожала плечами Гермиона. — Вот именно, другая. И как его к нам взяли? — О, я помню, он говорил что-то про своего отца, — сказал Рон. — Думаешь, он папенькин сынок, как Малфой? — спросил Гарри. — У него одно пальто стоит почти как весь мой гардероб, Гарри, так что вполне. А еще он смотрит на всех как на дерьмо, — фыркнул Уизли. — Да ну, тебе кажется. И секундочку, с каких пор ты обращаешь внимание на стоимость пальто? — усмехнулась Гермиона. — Пока тебя здесь не было, мы жутко волновались и слушали все это время трещание Лаванды и Паттил. Они этим пальто мозг вынесли, — вздохнул Рон, отчего-то рассерженно зыркая в сторону женских спален. — Интересно, если это так, то, получается, он тоже чистокровный сноб? — Ну, Гарри, у него не спросишь. — Гермиона листала свои новые книги, от чего Поттеру на ум пришел отрывок из русской сказки (или стихотворения?): «Сидит, над златом чахнет». Грейнджер же вдыхала запах книг, как кокаин, а Рон спросил: — Почему? — Что? — спросила Гермиона в ответ. — Почему у него не спросить, чистокровный он или... — Потому что в Скандинавии очень действенна политкорректность, не то, что в Британии. Он или посмотрит на нас как на идиотов, или оскорбится, — пояснила Гермиона. Какое-то время они сидели молча, а потом Рон выдал: — И все равно, обычный мужик. Ну что Лаванда... — Так, спокойной ночи, мальчики, — отрезала Гермиона и ушла. Точнее, сбежала от назревающего допроса. На следующее утро, так как был понедельник, первым предметом в расписании стояло ЗОТИ. Рон за завтраком почти не ел, только косился в сторону Паттил и Браун, а когда Гарри поинтересовался, зачем Уизли купил в Хогсмиде новый шампунь, друг ответил, что будет отпускать волосы. Гермиона и Гарри хитро переглянулись, а Рон продолжил мрачно ковырять ложкой рисовую кашу. А потом все трое поплелись к кабинету. На уроки Лафейсона никто не решался опаздывать, ибо все помнили, что было с Гойлом и Дином, поэтому почти все гриффиндорцы и слизеринцы подошли к дверям в одно время. А потом перед пятикурсниками открылась картина маслом: — ...А потом он снова превратился в себя, прямо у них на глазах. От отца нам влетело. Мне, кончено, больше, я ведь и придумал, и исполнил. Лафейсон, который, кстати, не пришел на завтрак, сидел, откинувшись на спинку учительского стула, пил чай и что-то рассказывал. Он смеялся, а вместе с ним смеялся и, подумать только, Пивз, собственной персоной! Полтергейст парил в воздухе в позе лотоса и тоже держал в руках подобие чайной чашки. Все вокруг знали, что с Пивзом все, а особенно учителя, стараются контактировать поменьше, а потому пятикурсники выпали в осадок.

***

Как для Локи начались выходные? Не так ужасно, как предполагалось. Он проснулся пораньше, к МакГонагалл относить отчеты отправил свою иллюзию, а сам быстренько смотался в маггловский Лондон. Для чего? Для шопинга, конечно. Тор, значит, в Асгарде алыми плащами из лучших тканей щеголяет, а ему, Локи, приходится довольствоваться наложенной на свою одежду иллюзией. Когда Локи впервые появился в Хогвартсе, он, конечно, не был во всем своем парадном облачении, как делал Тор. То есть, никакого рогатого шлема, длинного плаща, пластин, доспехов... Только темно-зеленая туника, кожаные штаны и сапоги. Конечно, это смотрелось не так странно, но мидгардцы так не ходят. В школе, во время первого ужина, на него косились. Странные, однако! Значит, одежда асгардского, между прочим, принца (лучшая в царстве!) — это странно, а какой-то парчовый звездчатый пеньюар на этом старикане — нормально. Ну глупые, ну глупые... Вот он и прошвырнулся по магазинам. Где деньги взял? Спасибо маме, она дала ему черную карточку перед отбытием, сказала, что на Земле такими пользуются для оплаты. Мидгардская мода сильно изменилась. И в лучшую сторону. Если сравнивать две тысячи двенадцатый и девяносто пятый — последний определенно выигрывал. А потом начался кошмар. Заключался он в третьекурсниках и деревушке Хогсмиде. Он, профессор Лафейсон, только неделю назад появился в Великобритании, в этом Хогвартсе, он даже не знал толком, что такое этот Хогсмид. Зачем, спрашивается, его туда так сразу отправлять? Он ведь знает о нем меньше этих самых третьекурсников. Но Альбус лишь пожал плечами, дал карту, загадочно зыркнул поверх очков-половинок и удалился. Локи поражался логике этого Дамблдора. Да кажется, Один и то тупил не так сильно. По иронии именно эти старцы у местных считались образцом мудрости. Этой самой мудрости у них было, как у третьекурсниц-хаффлпафок, которые всю дорогу до деревни шептались и хихикали, говорили что-то про популярных мальчиков и назвали его, злого и коварного, лапочкой. Они заставили Локи задуматься и серьезно смотреть вдаль минут десять. Что можно было сказать о Хогсмиде? Не огромный быстрый Нью-Йорк, где, в случае чего (скорее всего убийства тупенького старшего братца или противного смертного) с легкостью можно затеряться. Но был у Хогсмида определенный шарм. Локи, конечно, привык к большим городам. Он вырос в столице целой империи, где и находился Золотой чертог (да, Асгард тоже делился на города и деревни). Спускаясь на Землю, он с Тором чаще всего появлялся в таких городах, как Париж, Рим. Маленькая волшебная деревушка, кажется, и рядом с ними не стояла. Но нет. Один такой населенный пункт без смертных-маглов был куда лучше сотен полисов. Чего только стоит это Зонко? Столько всего шикарных штук, чтобы еще более эффектнее играть на нервах окружающих. А еще он все же купил себе палочку у Оливандера. Ну раз уж на его занятиях теперь много практики, значит и показывать нужно эту самую практику нормально. Без палочки не обойтись. Сплавив детей Флитвику, Локи вернулся в школу чуть ли не заполночь. Утром, когда он готовился к уроку, заглянул Пивз. «Профессор» был безумно рад. На самом деле, он много чего узнал (на тему того, как бы лучше довести людей, в частности, стерву-Минерву, до белого каления, конечно же), и нужен был совет. Ну между делом, Локи еще и поведал, как Тора в девицу-златовласку превращали. Весело было. Как только он вспомнил об этом случае, на душе стало теплее, на лице — улыбка, а зад сам как-то начал болеть... это, наверное, от воспоминаний об отцовском кожаном ремне с золотой пряжкой. И это его, по земным меркам, шестнадцатилетнего Локи-то. К слову, тогда ничего вроде раскаяния Локи не почувствовал. Разве что уязвленное самолюбие... Но и оно быстро прошло, слишком уж прекрасны были выражения лиц гостей, когда дева превратилась в немаленького такого накаченного парня, который был ярко накрашен и наряжен в сексуальное красное платье (при метаморфозе оно, кстати, разорвалось). Локи вспоминал Тора. Свое детство, прошлую жизнь. Не ту, конечно, часть, где «Знай свое место, брат!», а ту, где они угоняли Слейпнира из стойла, забирали с кухни сладости ночью, под видом обычных мальчишек, не принцев, сбегали в город, где натыкались на местную шпану... Было бы у Локи меньше мозгов, цинизма и гордости, он бы уже заорал: «Хеймдалль, миленький, открой мост, я домой хочу, к братику, к папочке, к мамочке». Все же, все вышеперечисленные качества у него имелись, и даже с избытком, поэтому он лишь только коротко рассмеялся и выпил чай залпом. Нет, чашку не разбил. В отличии от брата, Локи был хорошо воспитан. В конце концов, он представитель самого высшего асгардского общества, а битье чашек, как выражение уважения — удел плебеев. На званных ужинах, на балах в честь каких-то гостей, делегаций из других миров это не было приемлемым. Бить чашку можно только в какой-нибудь таверне или пабе, где полно простолюдинов. И Локи это знал как никто другой, ведь не зря же он провел столько переговоров. Он даже ухмыльнулся, думая о том, как Один будет теперь со всем справляться. Всё, нет теперь умного младшего сыночка под боком, которого можно было, не волнуясь, отправить на аудиенцию с послами из Ванахейма каждый раз, когда сам царь решает вздремнуть. Дипломаты всех миров, отправляясь в Асгард, надеялись на то, что переговоры будет вести не младший сын Одина. Боялись лишь одного его появления, несмотря на молодой возраст. Думая об этом, Локи еле удержался от того, чтобы не рассмеяться маниакально. Кого ж Один теперь будет посылать поболтать с иностранными послами? Тора, что ли? Да в нем нет и трети тех полезных в дипломатии качеств, что есть у Локи. Он в первые десять минут переговоров пошлет всех остальных коллег по трону подальше и развяжет межмировую войну. Тор, такой Тор. Хотя, кто знает, может именно из-за этого Один решил изменить свое решение? Он-то знает, что младший сын очень ценная фигура для Асгарда и для политики, потерять его было бы очень обидно. Но рассуждая логически, что предложит ему Один, когда наказание закончится? Место советника? Правой руки будущего царя? Нет, быть серым кардиналом Локи не собирался от слова «совсем». Все, или ничего; люби меня, или оставь меня... Стоп, это разве не слова мидгардских песен? Во всяком случае, времени, чтобы думать об этом не было. Надо было проработать план по развлечениям на ближайший год, и урок должен был начаться через десять минут.