Гарри Поттер и «на колени!»

— Какой только имбецил написал эту второсортную брошюру?! Пятикурсники внимательно наблюдали за злющим Лафейсоном и бедной «Теорией защитной магии». Профессор не рвал и не метал, но шипел совсем как черная мамба, а это пугало. — «Учебник», какое громкое, нахер, слово. — Асгардский принц был близок к тому, чтобы начать ругаться как сапожник. И нет, это не он такой, это жизнь такая. И говорится уже не об Одине, которому на старости лет делать нечего, и не о Торе, у которого чувство справедливости в заднем месте взыграло (спустя полгода-то, когда тонкая душевная конструкция младшего брата уже рухнула, после этого долгого времени в темнице, проведенного без горячей ванны и должной реакции на его издевательства. Серьезно, да даже Хеймдалля было интереснее троллить, чем этих дуболомов). Говорится об авторе учебника, у которого прослеживается явный недостаток мозга. Кто вообще дал ему перо, ручку — чем эти люди еще пишут? — и подпустил к бумаге? Как это вообще работает? Что за фигня? Он, Локи — вообще не отсюда, у него даже палочки нет, так — мимо проходил, — и то понимает, что эта, так называемая, учебная программа — полное дерьмо. В ней даже не предусмотрена практика. Вот, вспоминая свои молодые годы, Локи подумал о своих занятиях. Об этих тренировках, после которых казалось, что тебя поимело стадо великанов. Локи действительно задумался, и перед глазами поплыли вьетнамские флэшбеки. И да, это не речевой оборот, флэшбеки действительно были вьетнамскими. Он, Тор, трио идиотов и леди-вата-вместо-мозгов были в Мидгарде, во Вьетнаме. Хоть Асгард и не вмешивается в дела других миров, но, в конце концов, Локи решил, откуда этим землянам знать, что эта группа людей — самый прекрасный в мире темноволосый юноша, его брат-дурак, трое таких же уроненых-в-детстве-на-пол и мисс-я-отобью-тебе-яйца-кретин — не просто рядовые солдаты, борющиеся — за что там в этом Вьетнаме хоть боролись?.. — Борющиеся за что-то важное, а сами славные асы, два принца с их свитой (ну и какой-то дурындой, которая неизвестно как попала в их тусовку). Ну, было весело, вообще-то. Были времена, да. Тор тогда поранил палец (мизинец был его ахилесовой пятой, на самом деле, только — тссс!), а Локи, отбиваясь от пуль, тащил его на себе через все поле битвы, не уставая повторять: «брат, ты выживешь, слышишь? Слышишь меня? Мы выберемся с этого Вьетнама, проклятые коми! Мы вернемся домой, брат!», а еще: «какой же ты жирный, сука». Бывший заключенный, на самом деле, до сих пор не мог найти оправданий логике Одина. Нет, серьезно! Сначала, когда младшенький хотел пару сотен лет назад помочь тому классному смертному, Наполеону, он такой: «мы не вмешиваемся в дела Земли, сын», а потом весь из себя, значит: «о, там у людей войнушка началась, поезжайте-ка, постреляйтесь там, ребятки, это у вас тренировка такая». Локи на полном серьезе подумал тогда: маразм, не иначе. Ну, есть конечно еще такой вариант, что Один всегда относился к идеям Локи предвзято, что не замечал его, не обращал внимания, никогда не любил… Но, знаете, этот ход размышлений обычно выливается в огромный эпос о Локи Асгардском, брошенном принце, короле без королевства, юноше с исцарапанной душой, чье сердце кровоточит. На несколько тысяч страниц, между прочим. Ну, а что вы хотите? Просто Один — стерва! Обычно, этим все сказано. — Как вообще можно заниматься по этим учебникам? Группа учеников следила во глаза за своим преподавателем и тихо недоумевала. Невольно они вспоминали МакГонагалл, которая, открыв учебник, недовольно поджала губы, а потом дала классу тест на пять листов. Страшная она женщина, ух, страшная. Мистер Лафейсон нахмурился, и тут несчастная книжка полетела в открытое окно, сбив какую-то ворону. Гриффиндорцы и слизеринцы услышали мучительное «кар-р-р», а затем вновь подняли взоры на рассерженного преподавателя. — Значит так, ребятки. Свои учебники можете смело не брать на мои уроки. Со следующего урока вы будете заниматься по другой учебной программе, для вас подготовлю ее я. А пока можете просто тихо посидеть. И да, рыжий, — все обернулись на Рона, — я сказал тихо посидеть. Оставь лохматого в покое и сиди, Чжоу Чанг обсудите после моего урока. По классу прокатились смешки. Гарри и Рон Локи просто возненавидели, ибо Лаванда с Парвати радостно переглянулись и чуть не запищали, а это значит, что совсем скоро о том, что Поттер обсуждает свою бывшую с друзьями, будет знать вся школа. — Чего это я лохматый? — буркнул Гарри и потупил взгляд. — Разве нет? — ухмыльнулся Малфой. — А тебе нужно использовать меньше геля. Мы не в двадцатых, парень, — сказал Локи, скептически подняв бровь. Гриффиндорцы и некоторые слизеринцы захихикали, Драко сложил руки на груди и недовольно переглянулся с Забини. Тише, милый Малфой, тут теперь новая дива, привыкай. Какое-то время все сидели тихо. Относительно. Локи сидел и что-то — этим «что-то» была новая учебная программа, более гибкая и удобная, конечно, — строчил, временами поглядывая в «Теорию защитной магии». Да, учебник пришлось позаимствовать у девочки-блондинки, мисс Браун, кажется (у которой чуть не случился сердечный приступ, от чего бы это?). Ну, а что? Зато был пафосный жест, книжка в окно слетала, только тупая птица со своим карканьем все подпортила. Можете не удивляться тому, что принц асгардский вдруг решил составить новую учебную программу для этих несчастных. Локи все еще монстр с куском льда в груди, заменяющим сердце. Ему несвойственны милосердие, жалость, любовь… Ну ладно, может быть чуть-чуть — Фриггу он очень-очень любит и планирует вечером начать рисовать для нее подарок ко Дню Матери. Но это ничего не значит! Да и вообще, действительно, заниматься по этой программе просто невозможно. Лишняя боль для этой чудесной умной головы. Вот уже прошла почти целая неделя с того, момента, когда Один, сурово зыркая глазом, назначил приговор, и Локи попал в это отвратительное место. Ему действительно плохо жилось. Это тебе не Асгард, где ты на полных правах королевской особы ложишься, встаешь и вообще спишь сколько пожелаешь. Серьезно, приходилось вставать в семь часов. В семь! Для здоровья нужен восьмичасовой сон. Получается, нужно было ложиться хотя бы в одиннадцать, чтобы не давать себе возможности проносить веселую траву через границу в своих мешках под глазами. Но он ложиться раньше полуночи просто не мог. И что ему делать? Одно радовало: сегодня пятница, а завтра — выходные. Ура! — хотелось бы закричать Локи. Ему б вообще много чего хотелось. Например, прыгнуть на кровать и проспать завтра весь день. Или собрать волосы в пучок, пить молочные коктейли, смотреть «Короля льва» и говорить, что Шрам не плохой, он просто неправильно понят. Или закатить диско-вечеринку и танцевать под «and we're stayin' alive, stayin' alive» всю ночь. Или уехать в Тибет и жить там с козлами, козий сыр варить. Много чего хотелось. Но на завтра, как сообщила стерва-Минерва, запланирован поход в какую-то деревушку — Хогсмид. Локи должен идти туда с третьекурсниками. Серьезно, как будто ему этих спиногрызов за всю эту неделю не хватило. Так нет же... Локи действительно начинал думать, что старая дева его ненавидит. Он нещадно устал, а в голове крутилось лишь: "аh, ha, ha, ha, stayin' alive, stayin' alive". Вот что за жизнь такая? — Профессор Лафейсон, а почему Вы не используете палочку? Локи, вскинув голову, выискал того, кто посмел нарушить его сеанс саможаления. Это оказалась девочка, постоянно шатающаяся везде с рыжим и лохматым. — В моей стране много кто не использует палочки. В школах есть специальные курсы беспалочковой магии, это очень удобно, на самом деле. Наврать с три короба за какую-то минуту — пожалуйста, леди, обращайтесь, не стесняйтесь. Это получилось на автомате, Локи, если честно, даже не обдумывал еще, какую выдумает себе историю, прошлую жизнь (не говорить же землянам, в конце концов, что он тут немного царевич в немилости, который в будущем решил повеселиться и захватить мирок, попавший сюда, в девяносто пятый, в качестве наказания). — А в какой стране вы жили? — Сейчас уже на Локи внимательно смотрела полная девочка в зеленом галстуке — Миллисент (как профессор ее запомнил? Ох, просто вчера пришел в класс как раз в тот момент, когда она угрожающе прижимала могучей грудью какого-то бедного пацаненка к стене и повторяла: «Меня зовут Миллисент, МИЛЛИСЕНТ, зараза. Я МИЛЛИСЕНТ». Весело тут, ничего не скажешь). Локи внутри себя уже во всю улыбался, а его глаза горели зелеными огоньками в предвкушении хорошего вранья. — Я из Норвегии. — А почему так хорошо говорите на английском? — спросил какой-то гриффиндорец. — Чуть ли не с пеленок учил его в качестве второго языка. — А образование в Британии и Норвегии сильно отличается друг от друга? — вопрос снова задала девочка с кудрявыми волосами. — Довольно сильно. Как вы знаете, магическое общество Скандинавии довольно закрытое, можно сказать, находится за занавесом. Так что да, различий много. — Но если ваша страна за занавесом, то это не значит ли, что выезд запрещен? Как вы тогда к нам попали? — спросил слизеринец-мулат. — Да так, спасибо папе, — тихо ответил Лафейсон и вернулся к своим бумагам, начав что-то писать с новой силой. Так уж он был устроен — успешная ложь доставляла ему приятный настрой и вдохновение. И не смейте осуждать, а то получите ножиком по печени (Тор подтвердит).

***

Потолок в главном зале отражал грозовое небо. Локи, чья мантия эффектно вздымалась, шел по пустому коридору Хогвартса. На часах — половина двенадцатого. Где был профессор? В библиотеке. В месте, что Тор люто ненавидит, в месте, что служило для Локи отдушиной. В библиотеке вообще все можно: спать, читать, думать, строить планы по захвату мира, придумывать новые шалости, прикидываясь порядочным принцем, читающим всеобщую асгардскую историю. Вот и сейчас Локи не просто так сидел в библиотеке целых три часа. Он работал над новой учебной программой, параллельно просматривал книги с зельями и думал, как бы их применить, чтобы вывести из себя этого странного Снейпа. Ну и испортить день стерве-Минерве, конечно же. Под глазами залегли темные круги, но это того стоило. Правда эта библиотекарша все время мешала. «Библиотека закрывается», «Мистер Лафейсон, Вы должны идти». Нет, сначала он честно старался уладить конфликт, говорил, что ему нужна информация для работы, что он преподаватель, и все в этом духе. Что вы думаете? Никакого результата. Тогда Локи и решил использовать, как Тор всегда говорил, подлый-подлый ход: мило, открыто, во все тридцать два улыбнуться, сверкнуть зелеными глазищами и откинуть назад волосы. И не смейте осуждать! Между прочим, всегда работает. И не надо эти глупые гендерные стереотипы: «женские приемы», «женские хитрости». Почему сразу женские? Или что, у самих женщин эстетическое восприятие отсутствует, что ли? Да, Локи боролся за права женщин, а что? А еще он боролся за легализацию убийства и за устранение угрозы запрета сверкания зелеными глазищами (А Один ведь намеревался. Видите ли, из-за этих самых очей младшего принца ни на какую служанку положиться нельзя. Значит, Тору можно глазки строить как у кота из того мультика про зеленого чудика, а Локи своими сверкать нельзя? Вот, еще одно подтверждение того, что Один никогда не любил его! Локи еще тогда сказал: "Я виноват что ли, что вы меня таким красивым родили?", а потом, спустя несколько столетий, когда все раскрылось, до него дошло: они-то его и не рожали. Поэтому его тогда лишили сладостей на полгода...). Хогвартс. Прошла целая неделя, подумать только. Локи до сих пор не мог до конца понять действия его бывшего отца. Серьезно. От каждого решения Одина за милю несло маразмом. Сначала взять к себе ребенка своего злейшего врага. Зачем, спрашивается? Ладно, Локи уже всякая с мыслью о том, что он всего лишь политический инструмент, неудавшийся проект, окей. Но если Один так хотел с помощью Локи наладить отношения с Ётунхеймом, то почему не отдал его в семью какой-нибудь придворного, дворцовому лекарю, старой деве-фрейлине? И не обязательно было бы говорить, что в свертке находится не милый малыш с яркими грустными глазами, а маленький монстр, один из тех, что навевают ужас на весь Асгард. Как там говорила нянька? «Тор, Локи, стащите с кухни еще один лимонный кекс — придет ётун и заберет вас». Вот так-то. Один бы мог сказать, что он, Локи, ребенок павшего славного воина. И все. И необязательно было делать его частью королевской семьи, относиться как к «родному», давать надежду. Один всегда говорил, что оба были рождены, чтобы править. И не солгал ведь. Забыл правда уточнить одну маленькую деталь: Локи рожден, чтобы править Ётунхеймом. А как потом выяснилось: рожден, чтобы умереть. Спасибо, Один, отец года, нечего сказать. Но Ладно, уже тысяча лет прошла с того момента, как прекрасная Фригга «родила» второго сына. Смысла об этом думать нет. Что больше волновало, так это поведение отца последний год. Ладно Тор — У этого твердолобого есть только герои и злодеи, большего не дано. Но Один... Сначала говорит, что Локи — не сын ему, что он должен умереть, что он вообще весь негодник и надо его отшлепать кнутом. А потом вдруг приманивает призрачным пряником и отправляет вот сюда. Зачем? Локи уже говорил Фригге и скажет еще раз: Один, наверное, решил зайти в бывшую обитель младшего сына (в эту темную, страшную пещеру, наводившую ужас не то, что на весь этаж — на весь дворец. На самом деле, трупы Локи там не разделывал — серьезно, кто станет это делать в своей комнате? За кого они его принимают вообще? Правда, эта слава иногда очень даже шла на пользу — никто не узнает о его складе зефирок под кроватью, который находится прямо за набором ножиков). Зайти и пересмотреть его старые рисунки с восьминогой лошадкой, большим волком и змеей. Приступ ностальгии, иначе и не объяснить. Локи шел по Хогвартсу задумавшись. И поэтому тихое покашливание прямо над ухом, а потом и чуть визгливый смешок заставили его (само хладнокровие, между прочим) вздрогнуть. — Доброго вечерочка! Или, если быть точным, ночи. Локи во все свои глаза смотрел на то, что с ним разговаривало. Точнее, на того. Перед ним стоял маленький черноволосый человек в очень-очень странной одежде (страннее, чем у шутов на детских праздников и у девы, что зовет себя леди Гагой): пестрая шляпа с бубенцами, оранжевый галстук-бабочка. Его тонкие губы сложились в ехидную улыбку, а в маленьких черных глазах отражался огонь свечей. — Что ты? — оглядев его с ног до головы, спросил Лафейсон. — Точно! Почему это я не представился? Имя мне Пивз, конечно. В этой школе меня знают все, от первокурсника, до брюзжащих портретов с шестого этажа. — Все лицо человечка выражало насмешливость. Он выглядел так, словно ведет какую-то веселую игру, о которой никто кроме него не знает. Локи это злило (серьезно, это ведь его привилегия!). — Почему же, мистер Пивз, мне не представили вас в начале года? — Показное спокойствие. Локи не знал, что задумал этот клоун, но одно знал точно: если и играть с кем-то, то только по собственным правилам. Так что, подожди еще пару минут и выкуси, Пивз. — Так ведь в этом нет нужды! — воскликнул странный человек и визгливо рассмеялся. Внутренний Локи непонимающе таращился на него своими зелеными глазищами и крутит пальцем у виска. Внешний же Локи равнодушно смотрел, приподняв бровь, так, словно находится на каком-то светском рауте и ждет, когда подадут охлажденное шампанское. Внешний Локи и внутренний Локи очень часто контрастировали друг с другом, это неоспоримый факт, проявившийся еще тогда, когда он был совсем мальчишкой. Помнится, однажды ему хотелось скакать до потолка, потому что отец впервые берет его кататься на лошади. Но маленький принц лишь стоял у конюшен, холодно оглядывая скот. Он хотел казаться старше и круче, быть, так сказать, со знанием дела. Совсем как Тор, или Один, или воины, чьи возвращения неизменно сопровождались затяжными пышными пирами и кучей историй о славных победах над врагами. И у Локи неплохо получалось. Пока ему не привели вороного скакуна. Тогда еще Одинсон смотрел на него с нескрываемым восхищением в глазах. Осторожно протянул к нему бледную ручонку, погладил по густой гриве и даже не отдернул, когда конь взял и облизал ее. И это несмотря на то, что о брезгливости младшего сына Одина по дворцу слагали легенды, так же, как и о, как сказали бы современные земляне, явных признаках СДВГ у старшего. — Ну что ж, — когда человек закончил ухахатываться на пустом, вздохнул Локи, — наверное, следует представиться мне... Он, вообще-то, всегда был воспитанным приличным принцем. А этот чудик, похоже, какой-то мужлан, ведь в следующую же секунду он театрально поднял палец вверх, призывая замолчать, и нагло перебил. Локи бы хотелось высказать все этому кретину, по полочкам да с ножичком у горла последнего разъяснить, что с королевскими особами так не поступают. А еще пожаловаться, — хоть разочек, хоть кому-то, а не подушке в своей комнате! — что он, Локи из Асгарда, слишком хорош для всего этого дерьма... Но чудо, что представилось Пивзом, просто не дало ему шанса на излитие души. — Локи Лафейсон ты. Учитель ЗОТИ. Неплохо справляешься с этими спиногрызами, хочу сказать. Но будь осторожнее, дорогуша, держись подальше от всяких дамочек с седьмого курса. Я слышал, слишком уж они бурно обсуждали в туалете (о, в этом центре всех сплетен) твои скулы и размер обуви, — подмигнув, хихикнул Пивз. Он действительно начал выводить Локи. Ужасно хотелось есть, спать, завтра еще надо было рано встать, а Лафейсон отнюдь железным не был. К тому же, судя по всему, этот идиот в клоунской шляпе был всего лишь проходимцем, поэтому можно его и послать, на родном, на старо-асгардском. Ну, а если это чудо все же работает в школе, Локи все равно найдет, как выкруться. Это и не особо волновало, если честно. Единственное, чего сейчас хотелось: послать всех и вся (ну или хотя бы это недоразумение) и съесть пиццу. — Так, жалкий смертный, я не знаю... — начал было Локи, но тут: — А кто сказал, что я смертный? А? — он хитро улыбнулся, а Локи, можно сказать, выпал. — То есть как? — А вот так! Я полтергейст. Лафейсон снова еле удержался от того, чтобы уставиться на него, как говорила Романофф, как баран на новые ворота. Серьезно. Он читал о полтергейстах, привидениях, вампирах, оборотнях и другой ерунде. Но, как он понял, в Мидгарде большинство считает это все — чушью и сказками. Чего скрывать: он и сам так считал. А тут вот это! — Да ну? — удивился Локи и мысленно покарал себя (наверняка выглядел сейчас совсем как это полу-животное, Вольстагг). — Агашеньки, — Пивз снова рассмеялся. — Хочешь докажу? Локи кивнул. — Достань этот твой ножичек из кармашка и пырни меня в печенку! Царевич на секунду подумал, что он спит. Человек (ну или не совсем человек) сам просит его пырнуть! О, если это сон — это самый сладкий сон, что можно себе вообразить. Настоящая утопия... — Я идиот, по-твоему? — только и сказал Локи. Нет, серьезно. Вдруг это какой-то псих? Сейчас он его пырнет, а если он не полтергейст? Что, придется труп закапывать? Ну нет, на это сил уже не хватит. Локи тогда просто пойдёт к себе, а потом скажет, что так и было, и идите-ка нафиг, Пивз. Такой вариант событий почти устраивал, если бы не одна маленькая деталь: любой его косяк доставит экстаз цепному псу, Хеймдаллю. Он непременно расскажет все доброму хозяину, и тогда пиши пропало, никакой свободы. — Ой, да не отнекивайся ты! У тебя есть ножичек с собой, я знаю. А еще я знаю, что ты любуешься на свои ножички перед сном, у тебя их много. Локи сейчас мысленно прикидывал, как бы лучше убить его, этого мелкого засранца, еле достающего ему до середины груди, который взял и раскрыл его секрет. — Что? Откуда... Но ему и сейчас не дали договорить. — Потому что я пол-тер-гейст, в этом вся разгадка! А еще я знаю, что ты по полчаса после душа стоишь и смотришь на себя в зеркало. И такой: «О, как я хорош, как черны мои волосищи...», а еще... — Замолчи, — чуть ли не дрожащими губами молвил Локи. Его лицо было в несколько раз бледнее обычного. Но Пивз не собирался останавливаться, поэтому, скорее всего, скоро в пустом коридоре будет найден трупик одного вредного, мелкого... — "Sex bomb, I'm a sex bomb" — видно, любишь ты музыку, да? Голос у тебя может и не плохой, а если натренировать его, то... — Довольно! Тупое ты создание, я... Локи уже просто ненавидел его, вот честно. Он никогда не ожидал, что кто-то сможет вынести мозг ему. Ему, самому главному мозговыносильщику! Профессор убеждал себя, что он так раздражен только потому, что устал, и что самолюбование и любование ножичками — были теми самыми его секретами, что тщательно скрываются в ночи. При других обстоятельствах недошутки Пивза не возымели бы эффекта, это точно. — Ты трикстер, — прищурившись, улыбнулся человек, и Локи пришел в шок. Один вопрос: как? Он был хорошим мальчиком, настолько хорошим, что все бдсм-щики просто заныли бы от безысходности. Он был настолько хорошим мальчиком, что, если бы Локи увлекался бдсм, то обрек бы себя на избавление от порки, как минимум, на полгода. И нет, Локи сам не знал, почему соотносил себя с бдсм-щиками. Просто потому что. — С чего ты взял? — ухмыльнулся Локи, решив, что это чудо чудесное и без того вывело его на сильные эмоции. Это тоже была его собственная, именно трикстерская привилегия. Так что, надо было брать ситуацию в свои руки. — Ну, как бы сказала крикуха с гриффиндорского портрета: «Дурак дурака видит издалека», — подмигнул Пивз, и принц не знал, что и думать. — Локи. Ло-ки. Ло-о-оки. Какое у тебя имя! А ты правда веселился с великаншей? — Пивз пританцовывая шел рядом с мистером Лафейсоном. В его глазах плясали озорные искорки, и Локи подумал, что, когда он сам в хорошем настроении, его очи выглядят так же. — Так, — вздохнул профессор. Это что, намек на идиотские сказания жалких смертных об Асгарде? Ну конечно, Локи рыжий, спит со всем Асгардом, Один — его брат, а Сиф — жена Тора. Большего бреда он не слышал. Он ненавидел людей, что звали себя викингами. Правда. Когда Локи с Тором пару столетий назад впервые увидели эту книгу, что называлась «Эдда»... Локи неделю не выходил из своей комнаты, три месяца стороной лошадей обходил, а Тор грозился поколотить любого, кто хоть заикнется о козлах. О сексуальных похождениях Локи, что описывались в этой страшной-страшной книге, можно было снять целую кино-сагу. Может он и не был невинной ромашкой, но, на минуточку, кони и мужчины его совсем, почему-то, не привлекали! Так ему еще и внешность не пойми какую сделали — то описывают его красивым засранцем, то страшным вредным карликом, то вообще — гендерфлюидом. А главное, его делали рыжим! Вообще, самое правдивое, что было в этой «мифологии», так это история про Сиф и волосы. Ох, по-земному, Локи тогда было четырнадцать. Он уже был законченным интриганом, Сиф, старше его чуть больше чем на половину столетия, вела себя как полная задница. Вот он и решил отточить парикмахерское ремесло. Ну а что? Нечего было говорить, что Локи — самодовольный, заносчивый, вредный, маленький индюк (серьезно, кто вообще так выражается после первых трех сотен лет?). А еще он, Локи, любил тот факт, что в этой книженции, Сиф — торова женушка. Тогда, когда они это прочитали, Локи, улыбаясь совсем как чеширский кот из сказки про девчонку в чудной стране, незаметно подкрался к Сиф и, подперев щеку (ну или скулу — в свои «семнадцать» Локи заболел на охоте какой-то заразой и поэтому был худющий, как скелет), с зелеными огоньками в глазах, ехидно начал: — Сиф, а Сиф? — Чего тебе? — закатив глаза, ответила Сиф, откидывая назад уже темную запутанную после тренировки прядь. — Милая невестка! Не будь такой злой, дорогуша моя. Или... О, я понял! У меня будут племяннички? — тут Локи радостно захлопал в ладоши, перекинув ногу на ногу. Сиф непонимающе на него таращилась. — Ты рехнулся? — угрожающе спросила злая Сиф, а Локи негромко, снисходительно рассмеялся. — Доблестная Сиф, я буду лучшим дядюшкой! Честно-честно. Я-то позабочусь о том, чтобы малыш не вырос таким же твердолобым, как его родители. Я даже "магичить" — (он выделил это слово, ведь Сиф называла его искусное мастерство только так) — его научу. Хочешь, милая Сиф? — Ты что это говоришь такое? — дева обнажила меч, а Локи захихикал. — Ну как так, дорогая невестка? Кстати, как тебе Тор?.. Хотя, нет, ни в коем случае не отвечай! Услышать о том, каков мой брат в постели, да еще и в постели с ТОБОЙ — последнее, что я хочу. Пару секунд Локи смотрел на нее сверху вниз (казалось, что если бы они были в мидгардском фан-комиксе, то около фигуры принца обязательно бы нарисовали пару звездочек, ведь — да! Он блистает), и они молчали. А потом, Сиф с рыком: «Зараза ты такая!» захватила его за черную прядь и потянула вниз. — Ау-ау-ау! Токсикоз — это страшно, наверное, но, знаешь... — Локи попытался вывернуться, но хватка у воительницы была железной. Токсикоз — это скользкая тема, на самом деле, ведь, учитывая то, что про него в той же книге напридумывали... В общем, хорошо, что Сиф не читала её. Конечно, если бы они были в мидгардском романе, то Локи бы тогда смог прижать ее к своей груди, она бы колотила его по, обязательно, широкой спине и ощущала запах его дорогого парфюма... Но, знаете, трикстер как-то купил это бульварное чтиво — этой же ночью не включал отопление, ведь для камина имелось хорошее топливо. А Сиф он шипперил (странное новое земное слово, но очень точное) с братом (ох, из этих баранов получилась бы отличная пара), так что не испробовать ему нежных губ прекрасной Сиф, а ей — не пропустить сквозь пальцы его темные мягкие волосы... И нет, Локи не было жаль. В общем закончилось все тем, что он пустил в ход грязный ход (ну а что еще делать, если нависла угроза остаться без прекрасных черных волосищ?): защекотал ее. Железная Сиф до ужаса боялась щекотки, поэтому в следующую же секунду она взвизгнула, а Локи очаровательно улыбнулся и смылся куда подальше от этой ненормальной, что шуток не понимает. А лошадь — это вообще отдельная история. Никого он не рожал, все не так было, совсем... Так что сейчас, когда этот человечишка намекнул на это чтиво, ему захотелось взвыть. — А как тебе коники, а, Локи? — хихикнул Пивз. Так, он снова намекает на то, что та брехня про рыжего карлика а.к.а. ходячую камасутру — правда? Ему смешно, да? А у Локи травма была. — Ну все! Я высокий, я красивый и я не рожал долбанную лошадь! Не рожал! Проходящие мимо пятикурсницы изумленно покосились на профессора ЗОТИ, а Локи понял, что крикнул это в пустую стену. Пивза нигде не было. Вот и настал тот момент, когда обманули царевича, а не наоборот. — Пивз! Пивз! Чудик, ты где есть? — Локи оглянулся по сторонам в поисках этого мерзопакостного кретина. Он на секунду подумал, что ему это привиделось и надо пить меньше энергетиков и больше спать. Но тут он услышал позади себя это визгливое хихиканье и тут же обернулся. Прямо из стены вышел Пивз. — Что это за дерьмо такое было? — плюясь ядом, спросил Локи. — О, Лофт, дорогуша, я просто прошел сквозь стену, делов-то — для полтергейста! — Ладно, ты полтергейст, понял я, — выдохнул Локи, немного пожалев о том, что не пырнул его ножиком, когда был момент. — Так бы сразу! Вот что ты сложный такой, а? — Ладно, но от меня тебе что надо? — спросил Лафейсон. — У! Мне? Мне так скучно тут, все эти сотни лет... А у тебя, как я понял, с юмором проблем нет, так ведь? Локи удивился. Он на что намекает? За то, что Пивз с ним сделал, хотелось послать его куда подальше, но, только подумать, если этот чудик смог вывести из себя самого Локи, то каких успехов они добьются совместными усилиями? К тому же, он, сидя в библиотеке уже набросал в голове пару идей для «шуточек». Пивз же знает эту школу лучше, Минерва слишком доставучая, и, поэтому, улыбка Локи воплощает озорство, когда он соглашается и пожимает руку Пивзу. Не-смертный хихикает, и они договариваются встретиться завтра после Хогсмида. Да, обитателям многовекового замка определенно стоит укрепить свои нервы, ведь, попрошу внимания, совсем скоро свету явятся плоды (в виде доведенных до срыва людей) ужасающего трикстерского альянса.