Сезон охоты

Прохладным апрельским воскресеньем по улицам Петербурга ехала пролётка, где на пассажирских сидениях пристроилась пожилая пара. Кучер всё время напевал себе под нос какую-то песенку, периодически оглядываясь по сторонам. Было, от чего волноваться: только два месяца назад случилась та самая демонстрация, после которой пошли беспорядки и постоянные мятежи по всей стане. Террористы устроили настоящее сафари на жандармов, полицейских и чиновников. А ведь в пролётке сидел отставной жандарм Аксёнов и его супруга. Они только что побывали на поминках своего коллеги, убитого взрывом гранаты по дороге домой. Террористы действовали наверняка: устроили засаду на тракте, и как только карета показалась, открыли ураганный перекрестный огонь из пистолетов, после — бросили несколько гранат. Погибли не только сам жандарм, но и его жена и двое детей, младшему из которых было всего девять лет. Взять террористов не удалось: едва полицейские подоспели к месту взрыва, оба стрелка взорвали себя. Владимир Антонович долго не мог прийти в себя от такого известия. — Господи, ну ладно бы Федя, он жандарм, что-то там вам сделал… А дети? А жена его? За что? Вот за что, а?! Ответ на этот вопрос могли дать разве что сами убийцы. Но их уже не было в живых. Свои мотивы стрелки унесли в могилу, как и сведения о заказчиках. — Приехали, — сказал кучер, натягивая поводья. — Владимир Антонович, вы бы поосторожнее были. — А что мне будет? — отмахнулся старый жандарм. — Я уже в отставке, да и что я, от турок не бегал, так от каких-то паршивцев побегу? Он подал руку жене и они вышли из пролётки. Нина Аркадьевна в последнее время прихрамывала: сказывался ревматизм. — Рая не приходила? — поинтересовалась она у служанки, вышедшей их встречать. — Никак нет, Нина Аркадьевна, — отвечала горничная. — Ладно, подождём уж… Они немного замешкались, на пороге. Неизвестно, заметил ли Владимир Антонович, что за ними уже давно наблюдают две пары внимательных глаз… У табачной лавки стоял накрытый брезентом возок. Конь, молодой крепкий битюг, время от времени нетерпеливо мотал головой, устав стоять в одном положении. Ему бы, да побегать вволю, или хотя бы потаскать грузы. Но куда там — хозяева велели ему стоять и нацепили специальные кандалы, чтобы не рванул, разбив всю телегу. — Как думаешь, Малой, — обратился к другу одетый в крестьянский армяк мужчина. — Они будут одни? Кучер носил густую кучерявящуюся бороду, и вполне возможно, она была фальшивая. — Ну, а то! Этот старый пень думал, поди, что весь мир под него подстроился, и что он один тут всё решает. Ну, скотина! Я припомню ему! И дочке его — тоже! Сдала нас легавым, меня потом плетью так отчесали, что рубцы остались. — Ну так что, как действовать будем? — По ситуации, — заговорщически кивнул Малой и сдвинул козырёк фуражки, из-под которой виднелись тёмные волосы. Он весьма походил на вокзального картёжника, обирающего доверчивых пассажиров. По его манерам было видно, что он лишь напускает на себя образ простачка. — Опа! Наши едут! Парни живо встрепенулись и, покопавшись в телеге, извлекли оттуда пару пузатых свёртков. — Так, заходим с обеих сторон. Действуем наверняка, — наставлял Малой. — Если кто покажет нос, валим на месте. И да, отстегни свою лошадку. Напарник кивнул и освободил битюга от оков. Конь был немало доволен тем, что ему не придётся стоять, потому довольно живо повёз телегу вдоль по тракту. Не смазанные оси телеги поскрипывали от езды, а колёса стучали, наталкиваясь на булыжники мостовой. Едва битюг поравнялся с особняком, куда хозяева собрались уже войти, Малой крикнул: — Огонь! Да, это были террористы. Едва Владимир Антонович успел опомниться, убийца выпустил в него несколько пуль. — В дом! Нина, скорее в дом! — сдавленно кричал он жене. Но было уже поздно. Когда Нина Аркадьевна при помощи гоничной попыталась скрыться за спасительной дверью, она почувствовала два чувствительных хлопка по спине, а потом словно что-то прилетело в шею. Шокированная горничная попыталась оттащить хозяйку в гостиную, но было поздно: на порог прилетела ещё и граната… Прозвучал оглушительный взрыв. Стёкла на первом этаже повылетали, а Малой со своим напарником смотрел на это с плохо скрываемым злорадством. — Никто не вечен, — торжествующе произнёс он и, догнав телегу, сел рядом с кучером и крикнул: — Трогай, болван! Извозчик подхлестнул битюга и тот понёсся на всех парах по направлению к Красному Селу. Они уже не слышали ни свистков, ни отчаянных криков, ни стука колёс полицейских экипажей.