Мальчишник в Веймаре

8 мая, 1805 — Прости, что тут всё в таком виде, я не ждал тебя. Шиллер открыл дверь своей маленькой спаленки и впустил Гёте. — Не страшно, — Иоганн улыбался. Он вошёл и сел на кресло рядом с кроватью. На нём был тёмно-зелёный фрак, накрахмаленный воротник, начищенные лакированные туфли. Видно было, что он только что с какого-то служебного мероприятия. Наступил уже довольно поздний вечер, но Гёте давно обещал заглянуть. Шиллер был очень болен. Воспаление лёгких только усилило чахотку. Не проходило и пяти минут без раздирающего грудь кашля. Он зажёг свечу на столе и сел на кровати. На нём был старый коричневый халат, правый рукав которого был слегка испачкан кровью. — На самом деле я даже был уверен, что ты не придёшь. Гёте удивлённо взглянул на друга. — Ты ведь болеешь, — пояснил Шиллер. — О, брось. Ты болеешь гораздо серьёзнее. Фридрих усмехнулся. Он знал, что господин советник Герцога говорит не самую чистую правду. Воспаление почек — оно чуть не убило писателя. Но Иоганн фон Гёте всё время умудряется вырваться из рук смерти. — Твоя последняя пьеса наделала много шуму. Шиллер коротко откашлялся, стянул со стола стакан с водой и сделал глоток. — Имеешь ввиду «Марию Стюарт»? — Да, её. Фридрих задумался на пару минут. — Знаешь, — снова начал он, — мне только теперь, после премьеры, кажется… Он запнулся. — Кажется что? — спросил Гёте, немного подождав. — Кажется, что я наконец овладел мастерством драматурга. Гёте тихо засмеялся. Шиллер тоже хотел смеяться, но ему было больно, поэтому он только улыбался, украдкой поглядывая на друга. — Не многие могут таким похвастаться, — сказал Иоганн. — Вы бы могли, если бы писали больше пьес, — съехидничал Шиллер. В глазах его промелькнул такой характерный для него одного нахальный огонёк. — Я бы попросил! — наигранно стал обижаться господин советник, — между прочим, в своё время я поставил целую комедию! Шиллер улыбался, глядя в пол. Гёте улыбался, смотря на Шиллера. За пятьдесят шесть лет у Иоганна Вольфганга выработалась интересная привычка — ругать, критиковать, а иногда и просто ненавидеть всех других писателей, кроме себя любимого. В кругу его друзей были учёные, критики, искусствоведы, но ни одного человека литературы. Шиллер был его единственным исключением. Естественно, и он сперва попал под раздачу, но это было до их личной встречи. Гёте понял, как сильно ему нравится этот молодой человек, как только он проговорил с ним первые десять минут. Теперь ему было весьма печально смотреть на страдания друга, которым он так сильно дорожил. — Я всё же считаю, что было бы куда лучше, если бы ты закончил «Фауста», — снова подал голос Фридрих. Гёте пожал плечами. — Может быть, Шиллер, когда-нибудь… — Ну, да. Возможно, я этого и не застану. — Бог с тобою, Фридрих! Когда придёт время умирать, поверь, старики пойдут первыми. Меня ты точно переживёшь. — Природа бывает непредсказуема. — Бывает, но… В этот момент Шиллеру стало очень плохо. Он начал кашлять, сначало тихо, потом сильнее. Вскоре он начал задыхаться, потом горлом пошла кровь. Гёте выбежал из комнаты, разбудил всех, позвали врача. Всё время, что врач пытался помочь Шиллеру он стоял рядом и наблюдал. Ушёл он только тогда, когда уверился, что его друг пришёл в относительную норму, и Шиллер сам велел ему не беспокоиться и идти домой.

***

Весь следующий день Гёте много работал. Он подолгу сидел в кабинете, отвечал на письма, писал письма, писал стихи, писал труд о природе цвета, писал, и писал, и писал. К середине дня снова заныли почки. Он спустился в кухню — спросить служанку, куда та убрала его лекарство. А в доме между тем была какая-то неясная суматоха. Кристиана обходила стороной, стараясь лишний раз не смотреть на него, сын тоже был не особо разговорчив. Все как будто боялись сказать что-то лишнее, как-нибудь потревожить. Иоганн решил не обращать внимания, забрал лекарства и вернулся в кабинет. На следующий день всё повторилось. Нехорошее нервозное чувство часам к пяти вечера усилилось и уже не давало работать. Гёте вышел в гостиную. Он уже подозревал, но хотелось выяснить наверняка. В гостиной сидела за работой Кристиана. Он подошёл и сел рядом с ней. — Неправда ли, Шиллеру вчера было очень худо? Он сделал такое настойчивое ударение на слове «очень», что потрясённая этим Кристиана не сдержала своих чувств. Вместо ответа она громко разрыдалась. — Он умер? — твёрдо спросил Гёте. — Вы сами сказали! — в слезах ответила она. — Он умер, — повторил Гёте и, отвернувшись, закрыл глаза руками. Он сидел молча и плакал. Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер умер 9 мая 1805 года в Веймаре от туберкулёза лёгких. Ему было сорок пять лет.