Мальчишник в Веймаре

Вечер концерта. Фридрих уже сидел на месте в партере, ожидая Гёте. Господин тайный советник мог позволить себе места в первом ряду, но Шиллеру, хоть он уже довольно долго был дворянином, всё же было немного не по себе. По какой-то неизвестной причине он жутко нервничал. Возможно, потому что Гёте не торопился появиться, а возможно, потому что здесь практически не было знакомых лиц. Господин фон Штейн, но без своей супруги, где-то на задних рядах… Впрочем, фрау фон Штейн скорее всего ещё очень не здоровится. Мейер во второй ложе. Фридрих встретился с ним взглядом, тот кивнул в знак приветствия. Какие-то господа чиновники в партере. Некоторых из них Фридрих пару раз видел в доме Гёте. Наконец появился и сам господин советник герцога, очень тихо и незаметно, как будто вместо ног в парадных туфлях ему служили кошачьи лапы. — Всё таки решились прийти, господин Шиллер? Очень рад. Шиллер встал и пожал протянутую руку. Гёте едва улыбался. Даже странно, подумал Фридрих, и этот благородный, роскошно одетый господин когда-то был простым судейским сынком, пропускающим университетские занятия ради той или иной театральной постановки? Впрочем, конечно, это было когда сам Шиллер ещё пешком под стол ходил. Люди меняются, дай только им пожить подольше. Они сидели рядом и разговаривали ещё какое-то время, и наконец слуги погасили свечи. На подмостках стояло чёрное фортепиано, играть вышла женщина в ослепительно белом платье, за ней — две девушки-певицы, в чёрных. Гёте лишь слегка нахмурился, но всё ещё улыбался, в своей обычной манере. Но Шиллер заметил какую-то неясную тревожность в его взгляде — господин тайный советник резко замолчал, смотрел на сцену, почти не моргая. Нет, не на сцену. На женщину в белом. — Она и правда талантлива, — тихо сказал ему Фридрих, когда дама закончила очередную партию, — Вы знаете её? — Не уверен, — тоже тихо, как будто в полудрёме, произнёс Гёте, — но, во всяком случае, мне хочется думать, что знаю. — Рука очень лёгкая, — Шиллер пытался продолжать разговор в русле обсуждения музыкальных дарований, хотя, конечно, догадывался, что господин Гёте позвал его не для такой беседы. — Она всегда превосходно играла на фортепиано, — также меланхолично отвечал тайный советник герцога. Тут он вдруг вздрогнул, слегка усмехнулся, повернулся к Шиллеру, — То есть не именно она, возможно. Это всего лишь второй её концерт, который мне посчастливилось услышать. — Правда? — Шиллер смотрел на друга не отрываясь. Гёте вновь повернулся к сцене и смотрел на пианистку. Фридриху, как это часто бывало при разговорах с Гёте, показалось, что он уже начинает улавливать, какой смысл кроется и за этим приглашением, и за туманными ответами Гёте, и за его чуть более странным, чем обычно, поведением, однако ему хотелось услышать подтверждение своим догадкам. — Не замечали ли вы, как часто бывает, что люди, казалось бы, навсегда нас оставившие, продолжают являться нам в образах, звуках, словно призраки, духи прошедшего времени? — спокойно произнёс господин тайный советник, по прежнему не отрываясь от сцены. В этот момент женщина в белом снова начала играть, солистки запели, и Шиллер не успел ответить. Впрочем, ответ возможно и не требовался. Гёте улыбался. Фридрих повернулся к сцене и тоже улыбнулся. Они друг друга поняли. После концерта они оба направились к дому Шиллера и во всю дорогу более ни слова ни было сказано о женщине в белом. Гёте говорил сначала о репертуаре, выбранном для концерта, затем о работе. Шиллер только слушал, про себя вспоминая своего друга юности, Штрейхера, который, бывало, рассказывал ему почему одни мелодии пишутся исключительно для скрипок и никак не могут быть адекватно исполнены на клавесине. Пока они дошли до дома, Гёте, очевидно, приметил внезапную неразговорчивость друга. Изнутри слышались разговоры, горел свет, пахло яблочным пирогом. Шиллер предложил господину тайному советнику зайти, но Гёте отказался, не желая вторгаться в семейный быт. Всё что Фридрих Шиллер должен был от него сегодня услышать он уже сказал, осталось только одно пожелание напоследок: — Не давайте духам прошлого затмить ваш взор и забрать вас из этого мира до срока. Пускай вам достанет воли твёрдо стоять на земле, как и до сих пор. Фридрих слегка потупил взор, приготовившись слушать речь. — И, Шиллер… — Да? — Будьте здоровы.