Мальчишник в Веймаре

— Так, остановились! — крикнул постановщик актёрам, — С какого места повторить? — обратился он к сидящему подле него автору. — С первых слов Короля, пожалуйста.— попросил Шиллер. — Заново, со слов «Вы здесь одни гуляете, синьора?», и строго по тексту, Зейдельман, слышите? Чтобы никаких вольностей! Актёры снова начали играть. Шиллер вздохнул и провёл рукой по лицу. — Что так плохо? — обратился к нему постановщик — Знаю, состав новый, они не привыкшие... — Да нет, не так плохо. Мне говорили, правда, что «Дона Карлоса» уже ставили, это так? — Ну, честно говоря, да, но это были попытки в старом театре со старыми актёрами, в общем до того, как сюда вторгся господин Гёте. — А! Ну да... Какое-то время Шиллер ещё посидел, затем пришёл к выводу, что всё идёт как следует. Он распрощался с постановщиком, пожал руки всем актёрам, попросил ещё раз всех соблюдать текст и вышел. День был очень тёплый и солнечный. Яркое солнце сильно ударило по привыкшим к полутёмному помещению театра глазам Фридриха, он сощурился. — Эй, герр Шиллер! — окликнул его звонкий и низкий мужской голос. Шиллер обернулся. Это был Мейер, художник. Они с ним особо не общались, но Мейер был очень хорошим другом Гёте, и они иногда встречались у него. — Герр Мейер, — Шиллер слегка улыбнулся и поклонился ему. — Вы в театр? — Нет, я только оттуда. Вы что-то хотели? — Гёте, — улыбнулся Мейер. Это было, в общем, ожидаемо. — Он просил меня передать вам приглашение. Мейер передал Шиллеру конверт. Фридрих в некотором удивлении слегка сдвинул брови, уставившись на послание. — Встретимся вечером! — художник улыбнулся и пошёл своей дорогой. Шиллер посмотрел ему вслед, сложил конверт в карман сюртука и пошёл домой.

***

— Папа! — встречал с порога звонкий детский голосок. Маленький Карл бежал на встречу отцу. На крыльце Фридрих легко подхватил его и усадил на своих руках. Сын своими крохотными ручками обхватил его шею. — Здравствуй, солдат! — с улыбкой сказал Фридрих. Карл смеялся, потом слегка взмахнул ручкой и сказал: — Не хочу быть солдатом! Хочу разбойником! Фридрих засмеялся, расцеловал сына в обе щеки. — Вырастешь — будешь, кем захочешь. Он опустил мальчика на землю, тот, встав на ноги, вытер щеки рукавом. — Где мама? — В гостиной, — ответил мальчик, — они там с тётушкой. — Хорошо. Беги к няне! Карл убежал, а Фридрих направился в гостиную. Там действительно сидели Лотта и Лина и о чём-то оживлённо беседовали. Шиллер слегка прокашлялся. — Фридрих! — женщины обернулись почти синхронно. Каролина встала и подошла к вошедшему. Шиллера всегда это забавило. Сколько он знал сестёр Ленгефельд они всегда были будто зеркальным отражением друг друга, во всех повадках, движениях, даже в мыслях. Со временем только он начал замечать, что Каролина была более строгой, сосредоточенной, местами даже угрюмой. Шарлотта же была всегда весела, добра, иногда легкомысленна. Лина протянула руку в приветствии. Фридрих улыбнулся, пожал руку. — Здравствуй, Лина! Прости, что не смог встретить. Он улыбался. Ему так приятно было снова видеть её. На душе было так светло, перед глазами носились воспоминания о счастливых днях там, в Рудольштадте, когда все они были так счастливы. Он украдкой посмотрел на жену, нянчившуюся с Эрнстом, их младшеньким, и свет в душе притух. — Не беда, — улыбнулась фрау фон Вольцоген — я была вполне удовлетворенна компанией сестры. Каролина как то испытующе посмотрела в глаза Фридриха. Теперь и Шарлотта тоже встала и, посадив сына на диван, подошла к ним. — Ты как раз вовремя, милый, мы собирались пить чай.

***

— Ну как прошло? — Гёте протянул бокал старого сухого Кьянти. Шиллер про себя усмехнулся, подумав о влиянии на него Италии. Они снова были в узком кабинете дома на Фрауэнплан. — Ты о сёстрах? Неплохо. Они обе были в добром расположении духа, и... — Я о тебе, Шиллер. — Гёте со своим бокалом сел в своё привычное кресло напротив. — Обо мне? А что со мной? — С тобой ... были сёстры. Как ты себя чувствуешь? Шиллер слегка опешил и испугался одновременно. — Всё ... в порядке. Если же ты намекаешь на меня и Каролину, ... Тут Гёте сделал длинный глоток, не отрывая глаз от лица Фридриха. — ... то это неверно с твоей стороны. Всё, что между нами было — прошло. Гёте усмехнулся, продолжая пристально смотреть на друга. Шиллер, в силу своего порывистого и неугомонного характера не выдержал. — Ну что ещё ты хочешь от меня? — Фридрих, правду сказать, я думаю ты врёшь. Шиллер хотел было запротестовать, но вдруг подумал, а зачем? Разве он должен что-то доказывать? Да и какая в самом деле Гёте разница? Это ведь его, Фридриха, личная жизнь, и она не касается никого другого. Конечно, они с Гёте друзья, но это всё-таки за гранью. Фридрих встал с дивана, на котором сидел, и, сделав вид, что собирается уходить, процедил сквозь зубы: — Это в любом случае не ваше дело, герр фон Гёте. — Стоило ли тогда вообще посвящать меня? — задумчивым и одновременно игривым тоном, с той же улыбкой на губах сказал тайный советник Герцога, подавая Шиллеру его блокнот. Он проводил друга до дверей. Возле самого выхода Шиллер вспомнил про переданный ему Мейером конверт. — Мейер сегодня передал мне от вас приглашение, что это? — Ты не удосужился прочесть? — плечи Гёте слегка дрогнули в новой усмешке, — Фортепьянный концерт. Играет одна весьма одарённая особа. Я хотел использовать его как предлог для одного довольно личного разговора, однако — он прервался, улыбка сошла с его губ. Приподняв брови он заговорил резко, почти нагло, — если ты считаешь неприличным говорить со мной на такие темы, твоё появление там необязательно. Шиллер слегка обиделся, а потом почувствовал себя виноватым. Но вскоре он переборол эмоции, потому что знал, как легко может его друг прочесть их на его лице. К тому же, ему не хотелось, чтобы Гёте думал, будто может словесно манипулировать его чувствами (что вообще-то было абсолютной правдой, хотя касалось только письменной формы). — Всё же буду очень рад увидеть тебя, если всё-таки решишь прийти. Гёте снова по-доброму улыбался. Они пожали руки, и когда Фридрих уже повернулся, чтобы уйти, Гёте снова окликнул его. — Шиллер, — сказал он тихим и спокойным голосом, — я прошу тебя сильно не обижаться на мои слова. Я часто могу быть слишком резким в выражениях, но я люблю тебя и желаю только лучшего. Фридрих не знал как реагировать и просто помолчал, внутренне чувствуя то ли вину, то ли некую победу. — Надеюсь ты в себе более уверен, чем мне кажется. Наконец они распрощались и Фридрих, смятённый, направился домой.