Жажда

      Осень полностью вступила в свои права. Чередование буйных красок, слепящее осеннее солнце, низко кланяющиеся под ветром ветки, чистый осенний звенящий по утрам воздух. Скоро все это сменится темными пустыми стволами деревьев, хрупким ледком на лужах, холодным завывающим ветром и его отголосками в каминных трубах. Окна домов закроются до весенней оттепели, отгораживая живое тепло от стужи северной зимы, все замрет и затихнет, не смея глубоко вдохнуть, пошевелиться. И в этом забвении все будет тихо спать, видеть сны о солнце, голубом небе, стаях птиц, грозах, наполняющих землю силами и соками жизни, чтобы вспыхнуть, расцвести, пропеть свою песню и снова замереть до следующей весны.       Люди тоже становились другими. Яркие цвета их летней одежды постепенно сменились темными тонами, ноги погрузились в грубую теплую обувь, руки спрятались в перчатки, а лица замотались в шарфы. Поздняя осень... Сумеречно в домах, сумеречно в душах...       Корф не любил осень. Точнее этот период осени, когда опадали листья и город превращался в темный серый каменный мешок. Его сегодняшнее настроение как нельзя лучше соответствовало теме лекции, и он удерживал свою непослушную аудиторию практически всю пару. Молодежь слушала его рассказ и личные комментарии внимательно, сегодня даже не перебивая и не задавая каверзных вопросов. Кто записывал, кто просто слушал, уперев умные мордашки в кулаки или откинувшись на спинки амфитеатра. Несколько парней сидели в проходах на лестнице, но Корф замечания им не делал, рассудив, что если так удобно, то почему нет? Главное, что в голове, а если эта голова решила посидеть на полу, то ее решение надо уважать.       - Дальнейшая жизнь Ясона была довольно безрадостной. Нигде он не мог найти себе пристанище и, наконец, проходя через Истм, он попал на берег, где стояли останки знаменитого "Арго", посвященного богу моря Посейдону. Ясон прилег отдохнуть в тени корабля, пришедшая в негодность корма обрушилась и похоронила спящего Ясона под своими обломками. Как сложилась дальнейшая судьба Медеи неизвестно, кроме того, что она была увезена своим дедом Гелиосом на его колеснице. Но думаю, ей было несладко… На этой грустной ноте, уважаемые, сегодня мне бы хотелось закончить. Какие будут соображения? Может, есть вопросы? Если нет, то до встречи на семинаре.       Корф щелкнул ручкой, прикрыл блокнот, обведя зал глазами, и вдруг в этой тишине раздался тихий голос:       - Это ужасно! Убить собственных детей!       Корф повернул голову на голос. Эта маленькая хрупкая девочка появилась на потоке в этом году, переведясь откуда-то из соседнего города. Она говорила откуда, но Корфу это было не очень интересно, он не стал узнавать детали, лишь бы училась нормально. Она не посещала студенческое кафе через дорогу, куда преподававший уже пять лет Корф по студенческой привычке иногда забегал на чашечку кофе, не тусовалась со своими сокурсниками после пар. Иногда Корф видел ее в библиотеке, иногда она приходила в деканат. Нельзя сказать, что глупая, не красавица, так - милая девочка, которых в городской суете было великое множество. И тут такое… «Убить собственных детей…» Не слабо для молоденькой девчонки! Да еще с такой болью!       - Но так сложилась судьба Медеи, - развел руками Корф.       - Нет! - вскрикнула, как взмахнула крыльями. - Не судьба, Владимир Иванович, она сама, понимаете, сама так решила - убить! И это ужасно.       Аудитория молчала, тихо слушая их непростой разговор.       - Мы не можем судить героев за их поступки, Платонова, хотя вы правы, они сами выбрали свое будущее. Ясон тоже виноват, согласитесь? Если бы он не изменил Медее, она бы не решилась на этот поступок.       - Да, да, конечно, но это так чудовищно - убить своих детей…       Студенты загомонили, задвигались, собирая свои вещи, продолжая обсуждать тему разговора, перекрикиваясь между собой, строя планы на вечер, и потихоньку потянулись из аудитории. Последняя пара, пятница, еженедельный «день студента». Из вуза в вуз, из года в год. Корф хмыкнул и побросал свои записи в маленькую барсетку. Сегодня вечером они ужинают дома с Лизой, она обещала приехать пораньше и что-то говорила о кулинарных сюрпризах, надо поторопиться заглянуть в деканат и домой.       Пробки постепенно рассосались, из центра Корф выехал уже свободно и, утопив ногу в педаль, помчался за город. Неделя немного вымотала его: лекции пришлось читать не только за себя, но и за Мишу Репнина, который срочно уехал к родителям в Италию. «Будут опять уговаривать его переехать к ним, Мишка опять упрется рогом, приедет злой и взвинченный, Лиза опять будет его успокаивать и заваривать свой «особенный» чай». То, что его сестра и его лучший друг, как бы это сказать, «неровно дышали друг на друга», Корф догадывался давно, но утвердился в своих догадках, когда увидел их танцующими на юбилее Мишкиного дяди профессора Оболенского. Миша обнимал Лизу так бережно, целуя ее ладошку, что Владимиру стало даже немного завидно - он давно не испытывал к противоположному полу романтических чувств, сведя свои отношения с женщинами к принципу «ты - мне, я - тебе». Нынешняя его подруга Полина была красива, обаятельна, с ней не стыдно было показаться на светских раутах, которые так полюбились академической богеме в последнее время, к тому же она была не так глупа, чтобы задавать Корфу вопросы об их совместном будущем. Что несказанно его устраивало. Их отношения не тяготили, были легкими и свободными и сводились к совместно проведенным вечерам один-два раза в неделю, что Корфа не напрягало и даже радовало. Предварительно созвонившись, они встречались в ее квартире, приятно проводили вечер и последующую ночь, а утром прощались до следующего звонка. Никаких обязательств, никаких истерик, все просто и без проблем.       Владимир отлично понимал, что на данный момент он последний отпрыск знаменитого, как оказалось, рода баронов Корфов, что ему надо передать свое имя и немалое состояние, накопленное его родителями, потомкам, но решиться на этот шаг он не спешил, несмотря на требования отца и скрытые вздохи матери. Лиза могла порадовать их малышами, но не передать детям их фамилию, так как мысли их родителей полностью совпадали с мыслями старших Репниных. Сергей Степанович Оболенский, чье усердие в поисках следов предков в истории государства было поначалу встречено недоверием и усмешками, через несколько лет своих изысканий доказал, что Корфы и Репнины относились к достаточно древним родам, что являлось предметом гордости родителей и веселило молодежь. Барон и князь вместе начали учиться в институте, потом служили в армии, затем заканчивали институт, защищались, писали статьи и читали лекции, ругали и хвалили студентов, не испытывая при этом никакого желания что-то менять в своей жизни. Новомодные великосветские тусовки вызывали улыбки, нынешняя аристократия с их познаниями в культуре, обычаях, правилах и устоях далеких времен их как историков только смешила. Они были молодыми перспективными учеными, не купались в блеске славы и заслуг своих предков, они жили своей и только своей, построенной только ими жизнью, правда, периодически обещая родителям подумать о будущем.       Лиза улыбнулась брату, подставила щеку под поцелуй, весело шлепнула его по руке, потянувшейся к нарезке, развернула за плечи и вытолкала вон из кухни со словами «иди отсюда, не мешай людям делом заниматься!» Владимир улыбнулся, снял куртку, стянул ботинки и прошел в комнату. Дом, в котором они сейчас находились, принадлежал их родителям, но они давно жили за границей, где у их отца было свое дело. Содержать такой особняк ни Владимир, ни Лиза не могли, поэтому не считали его своим. Родители подсуетились и приобрели детям по квартире, которые были торжественно вручены каждому на их 25-летие. Лиза вместе с квартирой еще и получила заказ уже как архитектор - интерьер обоих домов был ее гордостью. Хорошо зная привычки и запросы своего брата, она сделала его жилье тихим закрытым уголком в стиле 19 века, где Владимир отдыхал не только телом, но и душой. Свою квартиру она сделала современной, светлой, стекляно-хромированной с высокими панельными окнами и легкой мебелью. Ужинать в доме родителей было их давней традицией с тех времен, когда предки жили еще здесь. Мама и папа уехали, но привычку решили не менять. Иногда к ним присоединялись их друзья, здесь же отмечались праздники. Летом шашлыки, зимой вино и камин. Размеренно и традиционно.       Владимир включил ноутбук, проверил почту, глянул пару сайтов, прочитал новости и встал. Читать не хотелось, мелкий печатный текст раздражал, новости не радовали и вообще на душе было как-то не очень спокойно. Объяснить происходящее и связать свое состояние он ни с чем не мог. Но лучше от этого не становилось. Он плеснул в бокал вина, подошел к окну и задумался. Нет, он, конечно, немного устал, но ему приходилось работать и побольше; погода опять же не способствовала радужному настроению; отсутствие Миши, с которым они делились своими мыслями и соображениями, тоже не добавляло светлых нот. Но было что-то еще… Вот что?.. Корф понять не мог.       Лиза отвлекла его от самокопания, они вкусно поужинали, она рассказала о новом заказе, который поступил в ее агентство, Владимир поведал о своих лоботрясах-студентах, потом был сюрприз - испеченный Лизой торт, вино, посиделки у камина, воспоминания о детстве и мечтания Лизы о встрече с Михаилом. Проводив сонную сестру в ее комнату, Корф вернулся в гостиную, выключил свет и уселся в кресло возле окна. И все же - что случилось, почему сегодня он не может добиться спокойствия в душе и мыслях? Тихо тикали напольные часы, за окном шумел ветер, потрескивали дрова в камине и Корф задремал.       …В просторном, богато украшенном зале на полу лежала молодая красивая женщина в золотом венце. Ее кожа пылала, покрывалась уродливыми пятнами, женщина кричала и пыталась сорвать с себя одежду. Она умирала в страшных муках, стараясь освободить волосы от венца, но он обручем стягивал голову, ее муки становились все страшнее. Вбежавший в зал пожилой мужчина в длиной хламиде, бросился к умирающей, пытаясь ей помочь, но ядовитая одежда уже прилипла к коже мужчины. Он силится оторвать ее от себя, но вместе с одеждой отрывает куски плоти, он падает…       …Большая сияющая колесница, запряженная огненными лошадьми, проносится по небу. В ней стоит смеющаяся женщина, а у ее ног лежат тела убитых ею сыновей. Она глуха к мольбам и просьбам похоронить детей в земле, колесница взмывает в небо и растворяется в зените…       Корф вздрогнул и проснулся. Была ночь, за окном пошел первый мелкий снег, земля постепенно укрывалась тонким белым ковром. В доме было тихо, камин погас. Что это было? Что ему приснилось? Так ярко и драматично? Смерть, кровь, ощущение отчаяния и боли. Ну, конечно, сегодняшняя лекция. Язон и Медея. Любовь, верность, предательство, месть и в результате смерть. «Убить собственных детей. Это ужасно!» Господи, вот что не давало ему покоя весь вечер! Эта девочка с ее болью. Она так близко приняла рассказ Владимира, что ужаснулась его концовке. Но ведь это только миф. Дела давно минувшие и вообще не существовавшие. Почему же так погано на душе! Надо выбросить весь этот вздор из головы, лечь спать, утро, как говорится, мудренее. Владимир разделся, принял душ и с облегчением лег в постель, не догадываясь, что его мир перевернулся навсегда.