Теория воспитания успешного человека

У Невзорова в кабинете стояло охуенное кожаное кресло. По правилам, которые Саша сам и придумал, и озвучил, и запретил каким-либо способом нарушать, кресло принадлежало Саше и лишь Саше. Глеб неоднократно посматривал на него: кресло казалось таким нереально удобным и так и манило его опустить жопку, откинуться назад. А лучше — хулигански сесть поперек, закинуть ноги на подлокотник. Но парень всё вспоминал слова Невзорова: — Получишь. — Да ладно? Это ж кресло! — Да, но это мое кресло. И от того внизу живота всё узлом скручивалось, сжималось, из-за чего Глеб сжимался, представляя, каких пропиздюлей ему дадут, отшлепают, а потом поставят на колени и прямо в этом самом кресле отдерут. Вряд ли Саша его реально отпиздит, но хорошенько накажет — безоговорочно, мучительно. Где-то на задворках сознания, кажется, повизгивал внутренний голос, нагло сливая всевозможные проявления инстинкта самосохранения. «Глеб, ну нахуй, может? Нахуй это кресло! Опять ни сидеть не сможешь, ни ходить. А если опять вибратор тот засунет и свалит бухать со Шнуровым? Глеб, нахуй это дело!» Но Глеб плотоядно ухмыльнулся, глядя на кресло. Кожа манила. Во рту моментально пересохло. Он подошёл ближе, погладил спинку кресла, представляя, как положит на нее подбородок, когда его будут с остервенением трахать. Саша будет трахать. На кресле лежал мягкий плед. Глеб помнил, как кутался в него, заболев: тогда он после концерта, мокрый и горячий, вылез на улицу курить. Саша его лечил, едва с ложечки не кормил, потому что Глеб бредил. В такие моменты Саша включал папку: заботился, плавно давил, говоря, что Глеб — распиздяй, который даже о себе позаботиться не в состоянии, ребенок совсем. Глеб сказал, что ему не нужна ещё одна мамочка. В таком случае, решил Саша, будет ему папочка. Кресло было, скорее, условной границей дозволенного. Саша был таким, что ему нужна была власть, и Глеб давал ее, понимая, что в ответ получил многое, в чем сам нуждается. О нем заботились, нежно выдавали ценные указания, а за нарушение наказывали. Иногда Глеб специально нарушал правила, и Саша это понимал, посему порой границы становились до абсурдного строгими. Кресло, например, чистая формальность. Глеб помнил, что было, когда он ту шапку проебал. Ее Саша купил, мол, Глебушка, ты не охуел, опять заболеешь. Вообще Саша много что дарил ему, но в основном побрякушки всякие и книги. Однажды Саша подарил ему охуенный позолоченный портсигар, и Глеб до сих пор боялся его с собой таскать. Конечно, цацки цацками, но это уже слишком…интимное? За шапку, кстати, Глеб до трясучки боялся, но не из-за возможности огрести, а потому что стыдно было. Признаваться Саше было страшно, как в детстве, когда он порвал джинсы и пришлось слушать, какой он хуевый сын, а вот у Марии сын почему-то аккуратнее. Но Саша лишь улыбнулся мягко, потрепал его по волосам. — Не обеднеем, — решил Саша. А потом купил новую. Но за кресло ему реально прилететь могло: сначала больно будет, но хорошо, а потом вообще охуенно. Саша бренчал на кухне, пока Глеб напряжённо думал. Голубин не стеснялся своего тела. До знакомства с Сашей он думал, что и тогда не смущался, но, когда парень впервые оказался под тяжёлым и голодным взглядом Невзорова, его мнение сменилось. Тогда он краснел, боялся глаз поднять. Саша был опытнее, а Глеб с мужчинами дела не имел, а Невзоров — тема отдельная. У него тяжёлый взгляд, мудрый, улыбка лёгкая, но хитрая. Глеб стоял перед ним абсолютно нагой в ту ночь, пока Саша смотрел на него, изучал, трогал и крутил во все стороны. А потом вылизал всего с ног до головы, развел ноги и опустился юрким языком ниже мошонки, долго трахал языком узкую задницу, слушая крики и всхлипы. Членом не полез — дескать, рано ещё. Но утром… Невзоров любил метод кнута и пряника. Воспитывать взрослого парня — уже почти мужчину — пожалуй, бессмысленно, но мозги Саша вправлял ему часто. Так Глеб бросил особо вредные привычки, хоть от некоторых так просто и не выходило отделаться. А сейчас Глеб смотрел на злосчастное кресло и кусал палец. В голову моментально ударила шальная мысль. Кровь прилила к паху. Теперь-то Глеб не стеснялся своего тела, поэтому шустро скинул всю одежду и голый завернулся в плед. Волосы растрепались, а легкий румянец от предвкушения и спешки, наверняка, лишь украсил его. Глеб взял в руки книгу, которую до этого начал читать, и залез в кресло. С ногами. И принялся ждать. Он невольно представил, что его ждёт, и понял, что его всего потряхивает. Член привстал, в горле — ком. Книгу он так и не читал, потому что слова расплывались. Глеб ёрзал голой жопой, ощущая фантомные пальцы на своих бедрах, резкое вторжение в узкую дырку. А потом его жёстко выебут до срыва голоса. Глеб сел удобнее, откинул голову на спинку, прижимаясь ухом к коже. Он чуть раздвинул ноги и опустил одну руку под плед, касаясь чувствительной головки члена. Голубин горячо выдохнул, пару раз провел рукой по стволу. Саша все не появлялся. Саша и звука не издал, когда Глеб в голос застонал, опуская руку ниже. Средний палец вошёл легко, до костяшек. Когда Саша таки соизволил прийти, Глеб уже истекал. В голове до темноты в глаза давило ебучее напряжение. Парень поднял заплывший взгляд, замечая тонкую полоску сжатых губ. — Так, значит? — спросил Невзоров. Глеб по-мальчишечьи улыбнулся. — Хорошо. Я тебя понял. Невзоров подошел ближе. Он тяжело дышал. Глеб судорожно сглотнул, когда Саша откинул край пледа, оголяя бедро и руку между ног. Два пальца в дырке, колом стоящий член. Саша облизнулся, чуть дрожа, коснулся пальцем головки, провел им же по животу, очертил цифры. А потом Саша посмотрел на него, и Глебу дурно стало. И случилось то, о чем Глеб даже думать не решил. Саша пожал плечами, взял со стола телефон, сигареты и вышел из комнаты. Глеб мгновенно протрезвел, желание, сладкое, давящее, стало невыносимым. Какого хуя, блять? Глеб ждал! Глеб истекал, с ума сходил! Он был готов и ждал, а этот… — Саша! — требовательно позвал Глеб. Но Саша даже не ответил. Саша пропал, и совсем скоро Глеб понял, что это и есть его наказание: сидеть в одиночестве, будучи почти на грани. Саша специально не дал Глебу того, что ему надо, не наказал физически, лишь пальцем коснувшись. И ушел. Но Глеб не железный! И Глеб психанул. Он откинул плед, книга пролетела на пол. Он широко раздвинул ноги, скатившись ниже, и принялся самозабвенно ублажаться. Не хочешь? Не надо! Глеб лично хотел, до дрожи, до трясущихся колен. Глеб хотел, чтобы Невзоров сделал хоть что-нибудь, отшлепал, мучил, трахнул. Но он ушел. А Глеб, повернувшись на бок, принялся яростно дрочить и хуй, и анус. Он шустро двигал пальцами, тёрся членом о кресло, судорожно глотая воздух, громко выстанывая. — Саша… Казалось, он вот-вот наконец кончит, но тяжёлые ладони всё-таки опустились на его бледные бедра, сжались, переворачивая на живот, и потянули, укладывая животом на мягкий широкий подлокотник. Саша тоже не железный. — Самому не стыдно? — спокойно спросил Невзоров. Голубин отрицательно мотнул головой. Его руки скрутили, завели за спину, не давая касаться себя. А потом Невзоров занёс руку для удара. Глеб считал первые десять раз, а потом начал попросту задыхаться. Саша не столько бил, сколько просто наслаждался прикосновениями руки к нежной коже, но потом удары стали ощутимее. Глеб кончил прямо на кресло. — Непорядок, — выдохнул Саша. Голос его оставался ровным, хотя член стоял основательно — Глеб жопой чуял. В прямом смысле. Пальцы мужчины скользнули меж ягодиц, дразня, а потом Глеб ощутил крупную влажную головку у входа. — Подожди! Я только кончил! — Ты-то да. Я — нет. Но Саша не торопился входить. Он водил членом по ложбинке, мял ягодицы. Глеб весь сжался. Страшно, что будет по-настоящему больно. — Давай ртом, — предложил Глеб. — Что-что? — Ртом. Саша тихо хмыкнул, повернул голову Глеба, глядя прямо в глаза. Он погладил его по волосам, любуясь. — Почему ж ты такой непослушный, Глебушка? Голубин напрягся. — Ртом хочешь? — спросил Невзоров. Парень закивал. — А сюда, — он надавил на вход большим пальцем, — сюда не хочешь? Тебе хватит? Уверен? Саша говорил тихо, гладил голову, дразнил вход. Глеб сжался, представив, как ему вставят, пройдутся крупной головкой по простате, трахнут так глубоко, что он будет на грани сознания. Ох, блять… — Хочу, — прохрипел Глеб. — Не слышу… — Хочу! Невзоров мягко улыбнулся, а после уткнул Глеба лицом в кресло и вогнал до упора. У Глеба встал. Опять. Но Саша не торопился. Он раздвинул ягодицы парня, глядя на то, как глубоко вошёл его член. Удивительно тело человека! Он сжал ягодицы крепко, вынуждая сдаться самого Глеба. Гладил поясницу, пару раз звонко шлёпнул, доводя любовника до кондиции. Так-то Саша сам вот-вот мог кончить, посему был обязан сделать так, чтобы суперчувствительный после полученного оргазма Глеб догнал его, чтобы он кончил, глубоко насаженный на член. Саша любил, когда он сжимался на его члене, часто и лихорадочно дрожал. Саша лишь от этого мог кончить. Внутрь. Он кончал внутрь, а потом смотрел, как из расслабленного парня вытекает. Он сразу набрал темп, начав двигаться. Теперь можно. Трахал глубоко, с оттягом. Глеб хрипел, вцепившись в бедное кресло. — Испачкаешь ещё раз, — начал Саша, — будешь сам чистить. Языком. Глеба будто чем-то тяжёлым в затылок ударили. Он представил, как ползает и слизывает собственное семя, пока из задницы течет горячее. Сашино. Так, собственно, и кончил, крича в плед, как ему охуительно. Невзоров спустил следом, как и хотел, но ещё долго не выходил, ожидал, пока напряжение спадет. Казалось, Глеб ненадолго вырубился. Всего-то на минуту, наверное, но отрубился точно. Он ощутил себя испачканным, но это было приятно. Невзоров наконец отпустил его, обтер член об плед и натянул штаны обратно. — Убираться ты будешь, — решил он. — За то, что ослушался. А Глебу похуй уже. Он счастливо улыбнулся, но виду не показал, все ещё утыкаясь лбом в кресло. Это он ещё легко отделался. Но, как и полагалось, всё было не так просто. Саша сел напротив, закурил и томно смотрел на юношу, часто комментируя его работу. — Мне казалось, я лучше научил тебя работать языком, — сказал Саша, вытягивая ноги, — халтуришь больно. Придется тебе ещё экспресс-курс устроить. Глеб едва не взвизгнул.