Я готов задыхаться ради твоих объятий

Её день всегда начинается одинаково. Противная трель будильника каждое утро выдергивает ее из сладкого сна. Иногда она хочет со всей силы кинуть телефон в стену, только бы тот не трезвонил и не мешал ей забыться сном, который спрячет ее от беспокойного мира. Она встаёт и плетется в кухню, чтобы налиться себе стакан холодной воды и с наслаждением его выпить, чувствуя, как организм медленно просыпается. Дальше следует ванная. На нее уходит больше всего времени. В основном из-за того, что она каждый день подходит к зеркалу и, заглядывая в него, замирает, разглядывая собственное отражение. — Ну здравствуй, Ирочка, — выплевывая она с усмешкой и морщится, потому что противна себе. Она ненавидит себя, эту квартиру, этот город и вообще всё. Но больше всего ей хочется умыться и раз и навсегда смыть с себя этот злой хищный оскал, который будто въелся в ее милое, на первый взгляд, личико. Как обычно, после душа — одежда и макияж, который сегодня девушка практически не наносит, потому что ей как-то по-особенному плохо. Она ощущает полное опустошение внутри и гнетущее тоскливое одиночество, от которого хочет громко кричать и плакать навзрыд. Сегодня её день рождения. Он должен был быть великолепным, сногсшибательным, как и все, что окружает Кузнецову, но почему-то этого куража нет, как и нет яркости в ее глазах и улыбке, которую девушка с большими муками натягивает, заходя в такой знакомый и родной универ. Эти стены хранят в себе много воспоминаний. В основном не таких уж и ужасных. Здесь она чувствовала себя не такой брошенной и забытой. Здесь она была хоть кому-то нужна, хотя это была лишь иллюзия. Всем было плевать на всех. За целый день никто не поздравил Иру с праздником. Её подруга просто сидела рядом и с кем-то переписывалась в телефоне, Антона видно не было, а Серёга сидел какой-то поникший, впрочем, как и все остальные. Все знали, что завтра исполняется год со дня смерти Вити Игнатенко, которого Ирочка убила своими собственными губками и ручками. От этого ей сейчас ужасно плохо. Этого не передать словами. Её изнутри словно кто-то съедал, выедая все счастливые воспоминания и оставляя лишь негатив с неглущимим мерзким ощущением. Но Ира гонит это все и старается жить как-то дальше, избегая болезненных воспоминаний. Вот только она не учитывает, что эти самые болезненные воспоминания окружают ее все жизнь, так что просто взять и избавиться от них будет очень сложно. Порой девушка просыпается ночью от жутких кошмаров. Они очень пугают ее, потому что частично являются правдой и от этого становится ещё страшнее. Все Ирины проблемы начались с семьи. Часто так бывает, что у детей из неблагополучных семей потом развиваться различные комплексы, нравственные пороки и вообще они становятся антисоциальными. Но Кузнецова переборола себя. Всю жизнь перебарывала. Она запрещала себе плакать, кричать от душевной и физической боли и только тихо ненавидела весь этот мир, ярко улыбаясь ему при случае. Когда девушка пришла домой, то сразу сбросила с себя пальто и сапоги, а потом и свитер, который неприятно жег кожу. Ира прошла мимо зеркала, и увидела краем глаза на своем плече нечто. Нечто, чего она жутко стыдилась и от чего у нее даже уже во взрослом возрасте шла по телу мелкая дрожь. Она поднесла дрожащие пальцы к большому глубокому шраму, и по щеке поползла слеза. Девушка все вспомнила. Каждый миг того страшного вечера, о котором было до жути страшно думать. Почему с ней так все поступают? Почему она всегда одна? Почему никому не нужна? Кузнецова опустилась на пол и закрыла лицо руками. Её плечи задрожали, а на мягкий ковер стали капать крупные соленые капли… *** После поцелуя с Арсением Оксана совсем потеряла себя. Она не понимала, что делает и куда вообще идёт. Все вокруг мельтешило и искрились, словно девушка очень сильно ударилась головой и теперь у нее галлюцинации. Фролова не осознает даже того, что ее занесло в непонятный бар на окраине города, и что она уже два часа сидит и напивается каким-то дешёвым алкоголем. Ей было все равно чем. Ей было все равно где. Лишь бы не чувствовать этой удушающей жгучей боли в груди.  — Так что у тебя случилось? — заботливо спрашивает девушка-бармен, стоящая за барной стойкой и протирающая очередную порцию бокалов, стаканов, кружек и других стеклянных вещиц.  — Я ненавижу его, — только и смогла ответить Оксана, потому что её язык заплетался, а все мысли из головы словно улетучились. Она теребила в руке бумажную салфетку противного рвотно-желтого цвета и думала, что что-то в ее жизни в какой-то момент пошло не так, как планировалось. Наверное тогда, когда она влюбилась. Безоглядно и, кажется, навсегда.  — Понимаю тебя, — согласилась барменша. — Он тебя кинул? Она сочувственно посмотрела на расплывшуюся по столу Фролову и мягко погладила по руке в надежде успокоиться клиентку.  — Да, — бросила девушка и сжала плотно губы, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. — И из-за чего? — не отставала работница бара. Она внимательно следила за всеми действиями Оксаны, чтобы та не натворила чего плохого. — Потому что дурак, — нервно ответила Фролова, поднимая свои глаза. — Он не мог, видите ли, допустить, чтобы о наших отношениях кто-нибудь узнал! Его бы за это по головке не погладили. Девушка за барной стойкой кивала и иногда ухмылялась, когда ее взгляд пробегал по лицу Оксаны.  — А то, что мне после этого жить не хочется? То, что я понимаю морально без него! Это нормально?! Фролова сорвалась на крик, а потом все сдерживаемые до этого чувства наконец вырвались и вылились наружу громким плачем с не менее оглушающим вслипами. Девушка закрылась руками и ее худенькие плечики неровно поднимались и опускались. Барменша поняла, что ситуация хуже некуда и поспешила подойти к клиентке, чтобы утешить расстроившуюся студентку. Вика, а именно так звали темноволосую работницу бара, медленно отвела руки от лица девушки напротив, чтобы видеть ее глаза и говорить так, чтобы та поняла смысл произнесенных слов.  — Забудь о нем. Хорошо? Незачем так убиваться из-за какого-то парня! Ты ещё миллион себе таких найдешь, — Вика улыбнулась, и от этой улыбки на душе у Фроловой стало немножечко теплей. И даже, казалось бы, тьма отступила чуть назад, оставляя место для других эмоций и чувств, кроме всепоглощающей любви. И в этом светлом уголке образовалось счастье. Оксана бы от чего-то очень рада смотреть в эти красивые карие глаза. «Совсем, как у него…» — пронеслось в голове у девушки, и та встряхнула волосами, пытаясь прогнать мерзкую мысль.  — Ты в своем уме была, когда думала, что жизнь без него кончается? — напирала работница бара. — У тебя ещё все будет. Ещё все впереди, понимаешь? Девушка подходила всё ближе к Фроловой, резво сокращая расстояние между ними. Невольно взгляд Оксаны зацепился за красивый изгиб губ брюнетки. «Как на его похожи…» И снова мысль, которая больно била под дых. И снова мгновение полного опустошения. И снова желание забыть все это.  — Да, впереди. Сейчас и начну все заново, — говорит Фролова и чуть тише добавляет. — Только бы о нем не думать. Девушка приподнимается со своего стула и зависает возле загорелой кожи барменши. Та глубоко вдыхает и рвано выдыхает, представляя, что будет дальше. Их ритмы дыхания сливаются воедино и теперь звучат, как единое целое. Оксана пьяными глазами придирчиво разглядывает девушку, а затем придвигается еще ближе и требовательно, жадно целует. Новая жизнь. Новые игры. Без него. Как долго Фролова сможет так жить? Без попыток вернуть то, что когда-то было у нее и то, что так нужно ей в каждый момент ее жизни? Обратный отсчёт начался… *** А у Иры всё было как никогда прекрасно. Она сидела и улыбалась глупой улыбкой, наблюдая, как ее новенькая одежда мокнет под холодным дождем. Влага стремительно проникала в ткань и та больше не защищала девушку от прохлады. Да, в Питере снова поменялась погода. Да, пошел дождь. А что такого? Всего лишь середина октября. Кузнецова держала в руках полупустую бутылку какого-то крепкого алкоголя и время от времени жадно прикладывалась к ней, обжигая жидкостью горло. Девушка кашляла от мерзкого горького вкуса, но продолжала пить этот наркотик, чтобы хоть как-то заглушить свое одиночество и разрывающую все внутри пустоту. Почему так случилось? Почему же она осталась одна? Она что, недостойна быть любимой? Когда Ира встретила Антона, то чувств у нее сразу не возникло. Она ничего не ощутила, когда только увидела его. Да, красивый, но не цепляет. Впрочем, когда они начали общаться, великой любви тоже не случилось. Но девушка видела, как парень сходит с ума по ней, как он готов на всё ради нее, ради её сладких поцелуев, поэтому Кузнецова заставила себя быть с ним. Заставила, чтобы не остаться одной и быть хоть кому-то нужной, а она была очень нужна тогда Антону. Но вскоре все стало ломаться и сейчас Ира точно знает, что Шастун не любит ее, а скорее даже ненавидит, потому что слишком много глупостей она сделала, слишком много боли причинила разным людям. И жалко, что никто не знает, почему именно она это сделала. Ей просто до безумия страшно, что она вновь останется наедине с собой и своими страшными воспоминаниями. Конечно, это не может оправдать все ее поступки, но можно хоть немного проявить сочувствие к ней? К сожалению, Кузнецова жила не в том мире, где это было принято. Ветер обнажил свои клыки и теперь рычал на все вокруг, завывая в верхушках деревьев. Тихое спокойное место, в котором сидела девушка, находилось в очень красивом парке на краю города, где дорожки постепенно переходили в настоящий лес и легко было потеряться среди этих живых лабиринтов. И Кузнецова хотела потеряться. Ей до одури хотелось пропасть навсегда, чтобы к ее личности проявили хоть какой-то интерес. Чтобы все ходили и говорили: " Слышал, та девчонка со 2 курса исчезла. Как? Да вот так. Просто взяла и пропала. " Ира ждала, чтобы эта загадочная история распространилась по всем улицам города, просочилась в каждый двор и подъезд, осела в головах сотнях людей, и чтобы те наконец поняли, как они ошиблись, когда не обратили внимание на девушку. Эгоистично? Возможно. Но перед кем ей оправдываться? Лишь перед самой собой. Но тут легко договориться. К тому же, договор давно заключён и обратной дороги уже нет. Именно сейчас Кузнецова ощущала себя наиболее уязвимой и беспомощной. Она словно была связана по рукам и ногам, а впереди — море. Если упадешь, то утонешь, потому что не сможешь освободиться от этих крепких веревок, а если останешься, то навсегда будешь закована в собственные комплексы, пороки и пугающие воспоминания. На что же решиться? Но Ира даже не думала. Она точно знала, что давно уже всё для себя решила. Договор был уже заключён, помните? Девушка лишь как можно дольше оттягивала этот момент, чтобы насладиться жизнью сполна. Но когда привкус во рту стал невыносимо горьким, Кузнецова поняла, что пора. Пора бы уже исчезнуть и больше никогда не возвращаться. Девушка встала со скамейки, покачнулась и сделала неуверенный шажок в сторону лесной чащи. Бутылка выскользнула из ее рук и с грохотом упала на плитку, разбиваясь на мелкие осколки, как и сердце самой Иры когда-то, которое так и не смогло больше собраться. Оно утратило способность любить, что-то чувствовать, кроме сжигающих всё ощущений бесконечного отчаяния и одиночества. Оно сгорело и угасло. Никто не мог вновь разжечь его. Кузнецова уверена в этом. В груди пробили дыру, которая просто болезненно ныла, а сердце молчало и не подавало ровным счётом никакой надежды на выздоровление. Если бы кардиограмму делали не на сердцебиении, а на чувствобиении, то у Иры была бы простая линия. Врачи бы носились и кричали: «Срочно! Она ничего не ощущает! " А девушка бы просто лежала и со скучающим видом наблюдала бы за всем этим хаосом, виновницей которого стала она сама. Кузнецова усмехнулась и перекинула мокрую прядь со лба на спину, после чего сделала ещё один шаг навстречу неизвестности. Вы думаете, что она жалеет о том, что делает? Нет, ей все равно. Вы думаете, что она надеется на то, что ее будет кто-то искать? Нет, не надеется. Вы думаете, что она хотела бы, чтобы все было по-другому? Да, она очень этого хотела. Но не получилось. Судьба — жестокая штука. Она так распорядилась девушкой и теперь та шагает прямиком в пустоту. И ей не страшно. Пожалуйста, колени, не подведите, не дрогните в ненужный момент. Ира зажимает в кулаке баночку с непонятными таблетками, и делает последний к неизвестности шаг, но колени всё-таки ее подводит, и она растягивается на парковой дорожке, больно стукаясь о твердую поверхность.  — Ай! — вскрикнула девушка, ведь ощущения были действительно очень болезненные, но сердце ее по-прежнему молчало и даже на это ничего не выдало, ни одного лишнего стука. Кузнецова попыталась встать, чтобы завершить свое темное дело, но как оказалось, с ее левой ногой было что-то неладное. Она отдавалась пронзающей все тело нестерпимой болью, от чего на глазах тут же наворачивались слезы.  — Кажется сломала, — констатировала девушка и стукнула рукой по луже рядом, выражая так своё негодование. — Что делать? Теперь у Кузнецовой уже не получилось бы такого красивого ухода, поэтому она злилась и усиленно думала, что предпринять, пытаясь заглушить этим разрывающуюся изнутри ногу. Но вскоре от отчаяния Ира и вовсе обессилила. Она достала таблетки, открыла пачку и высыпала на ладонь. Слеза скатилась по подбородку, падая вместе с каплями дождя на промокшую одежду. Ей же нечего терять? Да? Она же уже давно мертва. Её сердце же уже давно перестало что-либо чувствовать. А зачем тогда жить, если ты чистый лист без эмоций? Дрожащая ладонь медленно поднесла таблетки к губам девушки, и та уже решилась на это, как вдруг сзади что-то сильно ударило Иру по спине, от чего та выронила лекарства, рассыпав все на дорожку. Кузнецова тихо ругнулась и хотела было повернуться, чтобы посмотреть, что ей помешало, но причина не заставила себя ждать, выскочив прям перед девушкой и заставив ее ойкнуть. Это был огромный пушистый черный пёс, который радостно вилял хвостом и прыгал рядом со сломанной ногой Иры.  — Эвер! Эвер! Ко мне! — кто-то закричал сзади. В следующую секунду собака унеслась к хозяину, а Кузнецова так и осталась сидеть на мокром асфальте. «Миленькая собачка» — подумала Ира, а потом вспомнила, что этот пес рассыпал всю ее надежду на спасение от этого страшного и недружелюбного мира, и как ей выбираться дальше она не знает.  — Ладно, что-нибудь сейчас придумаем, — успокаивала себя девушка.  — Извините моего пса, пожалуйста, — раздался голос за спиной. — Он просто очень любит незнакомцев. Особенно незнакомок. Ира вздрогнула. Этот голос пробирал до самых костей, настолько он был приятный и завораживающий. Он будто окутывал и заползал под кожу, раздражая все центры удовольствия.  — Да ничего, — ответила Кузнецова. — Ваша собака очень хорошая. Парень засмеялся и подошёл ближе, обходя Иру и становясь прямо перед ней. Кузнецова взглянула на него. И вот тут произошло что-то абсолютно невероятное. Её сердце издало звук. Скрип. Такой, когда заводят старые-старые часы, и шестерёнки еле-еле приходят в действие. Они начинают вертеться, и все приходит в движение, заставляя часики вновь жить и работать. Ира посмотрела в карие глубокие глаза напротив и поняла, что навсегда отдана им. Сердце бешено забилось, сводя с ума все внутренние органы и сознание, в котором все пошло наперекосяк. Неужели возможны такие резкие перемены? Неужели лишь один взгляд того самого человека способен вывести из депрессии и заставить жить дальше? Неужели так бывает? Девушка не сразу поняла, что ей что-то говорят. Она осознала это лишь тогда, когда парень протянул ей руку, помогая подняться.  — У тебя что-то болит? — с беспокойством спросил он, видя, как Ира морщится, поднимаясь. — Да, нога. Очень сильно, — коротко сообщила та. Для нее сейчас это был верх мозговой активности, потому что все в голове закрутилось с неимоверной скоростью. Все перепуталось и перемешалось.  — Тебе нужна помощь, — сказал незнакомец и поднял девушку на руки, перенося на лавочку, стоящую рядом. Он быстро набрал номер и вызвал такси. — Я отвезу тебя в больницу. Я, кстати, Стас.  — Очень приятно. Я, кстати, Ира, — кивнула Кузнецова. — Спасибо тебе огромное. И она улыбнулась. Впервые за долгие годы Ира улыбнулась искренне, без тени фальши. И ей ответили тем же. *** Голова болела дико, практически невыносимо. Так бывает, когда вечером слишком много пьешь. Твой организм обычно бывает абсолютно не подготовлен к этому, поэтому наутро даёт тебе со всей силы оплеуху, чтобы ты знал, каково ему было вчера вечером. Оксана стонет и переворачивается на бок, тут же понимая, что открыть глаза будет пыткой.  — Уже проснулась? — раздается рядом приятный женский голосок, а потом на талию девушки ложится чья-то мягкая чуть прохладная ладонь и гладит тонкую кожу. Фролова вздрагивает и распахивает глаза, таращась на соседку. Та широко улыбается, а потом наклоняется к губам напротив и легко целует, оставляя еле запоминающийся след на них. Запах у темных волос незнакомки вкусный. Сладкий, немного приторный, но все равно незабываемо приятный. Девушка отстраняется.  — Жду тебя на кухне, соня, — бросает она и, ухмыльнувшись поражённому виду Оксаны, выходит из комнаты. А Фролова и правда в шоке. Она почти ничего не помнит с вчерашнего вечера, но сейчас начинает что-то осознавать. Бар, барменша Вика, разговоры, алкоголь, поцелуй… — Мне конец… — стонет Оксана и падает головой в подушку, сдерживая рвущийся наружу крик.