нормальная

оксана практически никогда, или, может, аня просто не застала этого, не была чтобы прям женственной. такой приторной девочкой со сладкими духами, едко бьющими в ноздри, длинными волосами, милыми стрелками, яркой помадой, на каблуках и в короткой юбочке, либо в платье в какой-нибудь цветочек. хотя, признаться, губы и глаза её невъебенные — это серьёзно нечто. Но все же до сахарной девочки ей далеко. оксане, кажется, вообще плевать на это все. ей комфортно с короткими волосами, настолько короткими, что вряд ли в хвостик соберёшь, в чуть висящих джинсах, которые надо подтягивать постоянно, в мешковатых кофтах и без косметики на лице. ей нравятся кеды, кроссовки, Петербург, делать рэп и материться на немецком (ане, кстати, нравится, как она на нем говорит в принципе, только понимает практически ничего). ей не нравится пить красное полусладкое в дорогом ресторане, где нельзя курить. ей нравится предлагать кому-нибудь из своей ментальной семьи или просто друзьям выпить пиваса вечерком в любимой семнашке, зная, что почти все шутливо-вежливо откажутся (потому что это кажется правильным). кроме анечки. которая хочет лишь дома под тихо вещание телевизора, с нереально быстрыми перекурами на лестничной клетке, потому что «аня, блять, давай быстрее, холодно», на что та смеётся и парирует «конечно холодно в трусах щеголять». хотят громкими разговорами о всяком и не менее громкими влажными поцелуями. оксане все равно что про неё говорят — это однозначно понимают даже ярые хейтеры. оксана любит умничать, ехидничать, опаздывать и дискутировать. оксана любит ворчать и говорить про старость. а ещё федорова любит доминировать в отношениях, только получается это у неё плохо. в начале знакомства аня наблюдала, как в семнашке пьяная в ничто оксана липла к какому-то пацану, стараясь прижать его к какой-нибудь стенке. закончилось это тем, что пытающаяся сдержать смех евстигнеева запихивала активно сопротивлявшуюся оксану в такси. а потом снимала с неё вещи в своей хате, укладывала в свою кровать и укрывала своим одеялом, прижавшись к чужому тёплому телу. слишком близко, потому что кровать маленькая (почти как сама она). а утром аня курила в долгой тишине вся растрёпанная с ней в нижнем белье на тесном балконе. и закрывала входную дверь за ней после короткого «спасибо, пока. созвонимся». а после первого совместного тура, когда евстигнеева рассталась со своей милой анечкой (оксана тогда подумала про странную иронию здесь), с которой готова была пойти под венец, оказалась прижата к стенке в каком-то замызганном переулке. прямо как тот пацан несколько месяцев назад. только в этот раз аня посмеялась над слишком серьёзным лицом оксаны, после тыкнула пальцем между бровей, разглаживая образовавшуюся складку. помедлила пару секунд, а затем наклонилась немного и прижалась к чужим обветренным губам своими покусанными. а через пару дней прямо в евстигнееву прилетело некоторого рода признание. «я не была заинтересована в девочках до тебя, ань. вообще никак, но с тобой хорошо». аня только кивнула, до тошноты затягиваясь какой-то ужасно горчащей на языке сигаретой. помолчала, выдохнув. — мои любимые лаки страйк закончились, представляешь? — я куплю тебе новые, не переживай. оксана не любила подарки по типу цветов, платьев–юбочек, духов и тому подобное., но искренне была рада, когда на удивление не знающий об этом дарио подарил ей розовый махровый халат с черным сердечком, которое предположительно должно было быть под сиськой. у федоровой оно оказалось где-то под ребром. смешно было, когда та после душа его натянула на голое тело и тыкнула пальцем в это сердце, показывая ане. и после этого было не смешно, а жарко. оксана так же ничего не сказала жене, только улыбнулась мило, чмокнула в щеку и поблагодарила, когда та подарила ей какие-то сладкие дорогущие духи. она, кстати, до сих пор ими пользуется. по праздникам. они тогда как раз только начинали совместную работу. и как бы фёдоровой могли не нравиться многие подарки, она ещё ни один не выкинула. и ни разу не сказала «мне нахуй это не сдалось, забирай». аня до сих пор хорошо помнит тот день, когда они поссорились прямо перед двадцать третьим февраля из-за просьбы евстигнеевой просто надеть платье, которое непонятно как попало в шкаф к оксане. после ругани аня ушла, хлопнув входной дверью, а на следующий день приперлась с новой сковородой в руках, обернутой в подарочную упаковку. — с двадцать третьим февраля! держи, в магазине сказали, что она с антипригарным покрытием. оксана помолчала с минуту, а потом рассмеялась. закрыла за аней дверь входную, взяла подарок в руки и ушла на кухню., а вечером они ели оладьи. и, что важно, ни один не пригорел. только на следующий день евстигнееву возмущенное «ты почему ещё дрыхнешь?» разбудить не успело. тут же в лицо прилетело что-то легкое, но шуршащая упаковка неприятно впилась в нежную кожу острыми углами. — ксан, это че? — открой глаза, солнышко, и посмотри. это носки. с котами. извиняй, что опоздала, но и тебя с двадцать третьим, ань. — я польщена, правда, но теперь прыгай ко мне, я ещё хочу спать. аня скинула упаковку на тумбочку, раскрыла часть одеяла и жестом пригласила фёдорову лечь рядом. с прищуром зыркнула на стягивающую джинсы оксану и, почувствовав её прохладную после улицы рядом, ткнулась её носом куда-то в сиську, снова уснув. и обе совершенно забыли из-за чего пару дней назад поссорились. оксана совершенно нормальная, просто у каждого разные пристрастия, ценности и взгляды. а аня просто любит котов, оладушки и курить. а ещё оксану.