Живее всех живых

Хористы праздновали очередной захват какой-то замызганной деревеньки. И праздник этот был больше похож на дикую оргию с огнем, ором, литрами крови и выпивки. Поджигали все, что хорошо горит. Проливали кровь всех, кто не смог вовремя увернуться. Орали песни, состоящие не из слов, а из истошных междометий, выражающих безудержный восторг, нездоровое счастье и адское удовольствие. Пили все, что не убивало сразу. Безумие охватило каждого, кто был на том пожарище. Впрочем, так было каждый праздник. Сложно было не заметить одну из заводил: не слишком высокую девушку, самой заметной чертой которой была совершенно дикая энергия жизни, безумного веселья и несдерживаемого огня, щедро распалявшая присутствующих. В свои почти двадцать пять лет она уже поучаствовала во множестве ужасов этого завоевания: в юности пережила гладиаторские бои, позже учебу у Адъюдикатора Тунона, первые годы службы Вершителем. И сломалась не она, сломались те, кто вставал против нее. Отсюда и седые волосы, и наслаждение каждым новым вздохом, и безумное желание жить, которое заражало всех вокруг. Конечно, негоже Вершительнице Судеб Тунона в таком состоянии (хоть и, на ее счастье, без отличительных знаков Вершителей) находиться в слетевшей с тормозов толпе разномастного сброда хористов, орать с ними песни и раз за разом устраивать поножовщину, чтобы снова подтвердить свое право жить. Но неуемное любопытство загнало Ийсуру на передовую, на самый гребень волны. Ведь дальше шел последний этап покорения всего – всего! – известного мира: оставался лишь малый полуостров, который называли Ярусами. Поэтому этой ночью ее ненормальный смех разносился над столбами огня и дыма, над диким ором зверей, не потерявших лишь человеческую внешность, над криками и стонами боли и ненависти, над разумом, задавленным безумием. Она не выпускала мечей из рук. В пьяном угаре Хребет вызывал Ису на дуэль, кинув в нее бутылку, которая разбилась о наплечник доспеха. Вершительница весело заржала и встретила первый выпад, не рассчитав силы: они с Хребтом полетели в стоявшую вблизи повозку с ящиками пойла, разломав все вдребезги. Иса подскочила, как укушенная, тут же принимая удар поднявшегося следом хориста. За неистовыми возгласами толпы не было слышно даже звона мечей. Нецензурный рев обоих сражавшихся создавал душевный подъем всем вокруг. Вскоре оба меча Вершительницы пропороли Хребта от пупка до середины ребер. Резким движением Иса сбросила мужчину на землю, чтобы он там же и умер через несколько минут. – Зря полез, придурок, – и она с размаху пнула Хребта в голову. – Кишки сошлись явно не в твою пользу, – Вершительница по-идиотски хихикнула. – Надо пить, пить за его здоровье! – заорала она, закидывая меч из левой руки в ножны и хватая освободившейся рукой чью-то бутылку, чтобы тут же из горла выхлебать несколько глотков. – За всех мертвецов! И такой была вся ночь. А около полудня на место попоища прибыл посланник Тунона, чтобы передать Вершительнице требование срочно вернуться в город для важного поручения. Что ж, этой ночью Иса не заснула пьяным сном, поэтому встретила посланца в самом прекрасном виде: злая, как голодное племя зверолюдов, в доспехах, залитых кровью и алкоголем, и практически невменяемая. – Вершительница Ийсура, вам срочный приказ, прибыть в город, дабы получить дальнейшие распоряжения Адъюдикатора! – выпалил посланец, крайне ошеломленный и несколько испуганный, когда, наконец, нашел Вершительницу около единственной чудом уцелевшей бочки с водой. – Я счастлива по горло, а теперь, убирайся отсюда. Иначе Тунон так и не дождется тебя, чтобы снова куда-нибудь послать, – зарычала Ийсура, абсолютно убийственным взглядом отправляя паренька еще дальше, чем на словах. И тот, попятившись, убежал, не в силах выносить вид пожарища, гор то ли трупов, то ли смертельно пьяных хористов и седого демона, источавшего лютую ненависть. Но, не смотря на состояние, демон вернулся в город в срок и до этого даже успел проблеваться, вымыться и переодеться. Теперь она выглядела вполне пристойно, но очень мрачно. Настолько мрачно, что попадавшиеся по пути слуги и служащие шарахались от нее, даже не задаваясь вопросом: «все ли с ней в порядке?». – Адъюдикатор, вы велели мне вернуться, – она поклонилась Архонту, с некоторой укоризной взиравшего на своего Вершителя. – Что я должна знать о вашем поручении? – она без всякого смущения и робости смотрела в глазницы Лика Правосудия. – Чтобы подчинить весь мир воле Владыки, осталось лишь сломить Ярусы, – в неспешно-торжественном и тяжелом голосе Архонта не было радости или чего-то подобного, только констатация факта. – Тебе, как Вершителю, положительно зарекомендовавшему себя за годы службы… – «как единственному, кто туда сунется», – про себя фыркнула Иса, – …выпала честь быть представителем Суда на этом этапе завоевания, – «принять на себя удар, если что-то пойдет не так», – еще раз фыркнула Иса. – Это важное назначение, Вершительница, – в голосе Адъюдикатора прибавилось строгости и торжественности. – На твои плечи ложится ответственность за один из самых важных этапов войны. С этого момента ты лишаешься права на неверный шаг или проявление слабости, – «цена ошибки – смерть» – ее сердце потеплело. – Сможешь ли ты понести эту ответственность? – Архонт стал еще серьезнее и строже. – Конечно, Адъюдикатор, – она едва удержалась от радостной ухмылки. – Во тьму и безумие войны я буду нести порядок и законы Владыки, – в ее душе затлели искры страсти и вдохновения. – Никто не уйдет от правосудия, нигде не останется неохваченных законом Владыки земель, – ее слова звучали как угроза. Она снова поклонилась. – Грейвен Аше и Голоса Нерата будут извещены о твоем назначении, – голос Архонта потеплел на тысячную долю градуса. – Поднимись в библиотеку, чтобы их посланники могли сообщить тебе детали и передать материалы. «Сунуться в самое пекло, где или тебя размажут или размажешь ты? Или впишут в историю или навсегда вычеркнут из нее. Или восхвалят или проклянут. Признают или убьют. Да, да, о Кайрос милостивый, да! И ведь кровавые ванны включены при любом раскладе!».