my gentle hallucination

Терпкий аромат наполняет небольшую открытую кухню. Плюс один новый сорт чая в коллекцию. Он ставит чайник, находит своё ситечко и достаёт кружку. Вот он уже слышит свист, выключает газ, а потом, держа над кружкой ситечко, выливает воду. Аромат стал ещё сильнее и ещё невыносимее. Он выпивает глоток.        Вот и любимая кружка разбита.        А чай разлит.

Что-то голова болит. Он приляжет пока.

Просыпается он на полу на всё той же кухне, с ужасной головной болью и непониманием происходящего. Это… Что это за звуки? Доносятся прямо из кастрюли на плите. Он аккуратно открывает крышку, и ему на руки выпрыгивает кролик. — Ах, Мин Юнги, параноик ты чёртов, всё хорошо. Это всего лишь белый кролик. Но что кролик забыл в моей кастрюле? Внезапно новый друг соскакивает с его рук и бежит из дома. — Эй, постой! — обращается к пушистику Юнги, практически догоняя его на пороге. Грызун выбежал, а Мин его так и не смог поймать. Притормозив из-за порога, он гонится за ним вверх по улице. Кролик сворачивает направо, в новое для Мина место. Задыхаясь, в клетчатом халатике, черной майке, тёплых штанах и тапочках, он видит стоящую рядом с ним пожилую пару скандинавцев в ярких колпаках. — Простите, куда кролик побежал? — спросил он у парочки. Они беззвучно показали вперед. Но впереди была чужая усадьба, это будет незаконным проникновением в частную собственность. Из-за железного забора виднелась пышная растительность и чердак дома. Он касается холодной калитки, она оказывается не запрета, поэтому даже от такого маленького толчка приоткрывается. Отлично, можно входить. В крайнем случае можно всё свалить на невнимательность хозяев дома. Он проходит внутрь, в самый красивый садик в его жизни: огромные клумбы со всевозможными цветами, кусты, аккуратно подстриженные и вырезанные в разные фигуры, деревья. Всё такое пёстрое, яркое, глаза начали болеть. По центру стоит небольшой фонтанчик, и все дорожки, которые куда-то ведут, начинаются тоже именно отсюда. Он замечает стоящую рядом с одной клумбой огромную клетку. Он начинает идти к ней, но останавливается, так как кролик вертится под его ногами. Он снова берет его на руки, в этот раз сильнее схватив, как слышит знакомый голос из-за спины: — Он опять убежал, да? Юнги поворачивается и видит перед собой улыбающегося паренька лет 20. Пока тот забирает маленькое существо и осторожно сажает его в клетку, Мин изучает его. Клетчатая синяя рубашка, явно больше его размера в раза два, свисает до ног, на которых красуются синяки и короткие черные шорты с дырками, уж больно знакомая футболка с галактическим принтом и будто нарисованными белыми звездами, а под конец бледно-розовые носки с авокадо и разрисованные акриловыми красками синие кеды. Стиль у этого парня, конечно, хромает, но это выглядит чертовски мило. Он поворачивается обратно к Мину. Блондинистые пряди покрашены в голубой цвет, а лицо безумно напоминает ему о своей единственной, самой первой и самой ужасной ошибке в его жизни. Такое детское, невинное. Улыбается, глаза становятся щёлками, небольшой носик шмыгает, а губы очаровывают. Засмотревшись на него, Мин даже не заметил, что он уже как пять минут спрашивает один и тот же вопрос: — Микки не слишком доставил вам неприятностей? —А? Нет-нет, все в порядке, — оживает тот наконец, — А тебя как зовут? — Меня мама, и не только она, учила, что с незнакомцами разговаривать нельзя, — качает головой тот и вновь улыбается.

« У него скулы ещё не болят? »

Забавно. Именно это он думал, когда встретил свою ошибку. И именно он поучал свою ошибку, что с незнакомцами разговаривать больше не надо, ведь они познакомились когда ошибка сама на него свалилась, а после начала разговор. — Но мне ты можешь сказать, мы ведь можем познакомиться. — подмигивает Мин. — Меня и к этому готовили! Ничего я не скажу! — он показывает язык, а после заливисто смеётся. — Ты очень похож на… — На? — Забудь. — Мин вспоминает все события и мелкая дрожь разносится по его телу. — Ну скажи! А я тебе имя скажу, идёт? — предлагает паренёк. — На парня моего похож. — тяжело выдыхает Юнги. — И что же в этом плохого? Это хорошо, мы только сильнее сможем подружиться! — Нет. Нет, не сможем. — отмахивается руками он. — Почему же? — дует губу тот. — Долгая история. А ты мне вообще-то имя должен, — выпаливает первую пришедшую в голову отговорку Мин и переключает своё внимание на парня. — Ай, ну ладно. Я Чимин, приятно познакомиться, — протягивает одну руку Чимин, поправляя другой свой слезший носок. — Ч-что ты сказал? Как тебя зовут? — Юнги расширяет свои лисьи глаза до упора, потому что поверить не может, что это его такая мелкая, хоть и младше всего на два года, и такая родная в прошлом ошибка. — Чимин. Что-то не так? У тебя рука трясётся. — взволновано смотрит на него Чимин и подходит ближе. — Нет. Нет-нет-нет, нет! Этого не может быть. В мире много Чиминов, успокойся, Юнги. 10, 9, 8… — О, ты тоже считаешь в обратном порядке чтобы успокоиться? Ой, хотя чего я спрашиваю, это ведь я тебя этому и научил, — внезапно и очень скромно признается Чимин, подходя еще ближе к Юнги и приобнимая его. — Поверить не могу, Пак, чёрт бы тебя побрал, Чимин, ты все еще не научился держаться от меня подальше и не нарушать мое личное пространство, хотя ты умер еще пять лет назад! — кричит Юнги, отталкивая его, и с растерянностью в глазах не может понять произошедшее. — А ты всё тот же, Юнни-оппа, — улыбается немного Чимин и легко хихикает. — Это правда ты. Чёрт возьми, это правда ты. Но этого не может быть. Просто не может. Я навещаю твою могилу каждую пятницу, — он шлепается на асфальтовую дорожку и хватается за голову, тихо шепча сам себе. — Юнги, сколько раз я просил тебя забыть о чёрте и придумать что-нибудь новенькое? Минутку, правда? О, Юнги, ты такой милый, спасибо, — Чимин садится рядом с ним и с недовольным взглядом чмокает его в щёку. — Я, конечно, представлял тебя более взрослого, но точно не таким. — честно признается он и отодвигается. — Юнги, почему ты опять отодвинулся? — обиженно спрашивает он, — Я так долго ждал тебя, а ты даже поцеловать меня не хочешь. Не любишь меня больше, да? Так и знал, так и знал! — практически плача говорит он, уже расстроено. — Ты нереален, ты лишь сон, лишь моя больная фантазия. Погоди, ждал? То-есть что, я тоже умер?! — Нет, глупенький. Это просто чай во всем виноват. Хотя, по-моему, он молодец, в отличии от некоторых, — он отворачивается, обиженно глядя на уже садящееся солнце. — Чай, значит. Хороший однако чаёк. Больше никогда в жизни не возьму ничего у старых базарных бабок со скидкой. Эй, перестань обижаться, — Юнги подвигается обратно к Чимину и смотрит на него. — Что это за сидячие догонялки друг друга? — язвит Чимин, радуясь, что Юнги возвращается обратно к нему. — Это лучше ты мне объясни, ты первый начал, — ветер, которого до этого не было, слегка раздувал чёлку Мина, и Чимин любовался этим исподтишка. — Слушай, ты не рад тому, что я здесь, но ты и не рад тому, что меня нет. Так что же ты хочешь? Чему ты будешь рад? — спрашивает он, развернувшись. Он кладет свои ладошки в ладони Мина, как они делали это раньше, и Мину совсем не кажется, что это просто его галлюцинация. У Чимина руки холодные, и тоже трясутся. — Просто… Ты слишком неожиданно появился вновь. Я только недавно забыл о тебе, попытался жить, как обычный человек, и тут ты. Я ведь всего лишь хотел чая, — Чимин пытается убрать свои руки, но Юнги крепко сжимает их, пытаясь согреть. Он не сводит с них глаз, думая, что хочет остаться здесь еще надолго, хоть бы он опять согревал эти маленькие ручонки и засовывал их в карманы своей куртки заместо куртки Пака. — Извини. Я тоже на тебя просто так накинулся, из-за какой-то мелочи, — он оставляет руки Мину и кладёт голову ему на плечо, чувствуя, как разгоняется ветер, и какие сильные порывы начинаются. — Не извиняйся, всё хорошо, — он улыбается за долгое время. Лишь уголками губ, но так искренне. Смотря на него, Чимин не может не радоваться. Это Юнги. Его Юнги. С дурачеством, укладыванием тебя спать вовремя и нет, с всевозможными сластями на завтрак и обед, но с лапшой и полезными салатиками на ужин, шепотом на ночь, обжигающим ухо, и самыми искренними улыбками во всей галактике. — Юнги? — зовет его Пак, вдыхая его запах за то же долгое для них время. — Мм? — лениво мычит Юнги, не отводя взгляда от этих носков с авокадо и их носителя. — Может… останешься тут, со мной? Мы так давно не виделись. Наверстаем упущенное, просто будем друг с другом. — О чём ты? Разве это возможно? Хотя, я уже ничему не удивлюсь, если я уже встретил тебя, — усмехается Мин, вздыхая. — Возможно. Я веду к тому, что скоро ты проснёшься. Но ты можешь выпить еще чашечку или две, и сможешь остаться со мной, — Чимин прижимается всем телом к Юну, прося остаться с ним всеми способами. — Ты предлагаешь мне принять смертельную дозу наркотиков в чае, умереть, но быть с тобой? Но у меня ведь есть друзья, как же они? — Юнни, если бы у тебя кто-то помимо них, я бы тебе и не предлагал. Если бы я знал, что кто-то сможет позаботиться о тебе, приглядывать за тобой, любить и ухаживать, я был бы спокоен. Есть ли такой человек в твоей жизни? — Чимин поднимает голову и взгляд, блестящий, в котором отражаются несколько уже появившихся звёздочек. — Нет. Им был ты, ты им и остался. — Не могу поверить, что за пять лет ты так и не нашел себе любовь. Тебя уже должны были закадрить, — улыбается нежно Чимин, мягко водя рукой по щеке Юнги, — В любом случае, это твой выбор, Юнни. Что бы ты не предпочел, я тебя поддержу. Главное, я останусь у тебя в сердце, а мне большего и не надо. — Чимин, я… — он пытается сказать, но мускулы его не слушаются, а глаза предательски начинают закрываться. — Юнги? Юнги! — последнее, что раздаётся у него в голове. Он открывает глаза. 19:02. Он проспал больше семи часов. В голове карусель, в животе будто похоронили уже сгнивший труп, а конечности словно макаронины, шатаются и трясутся. Пищевое отравление, всё и так очевидно. Не зря учился в медицинском. Он поднимается с пола, подходит, держась за голову, к столу, на котором стоят чайник и еще одна чашка. Уйти к Чимину, или все же остаться? Мин Юнги, ты придурок, нужно остаться. Пора уже смириться, он мёртв. Но… Но нет! Он не может оставаться здесь, в этом мире, где иллюзий еще больше, чем во снах. Он не может жить спокойно, если есть способ попасть к Чиминни, к его Чиминни, которого он оплакивает уже такое долгое время. Он, шатаясь, берет ситечко и льёт на него давно остывшую воду. Чай готов. Насчёт три.

Раз.

Ему страшно. Ещё не поздно передумать.

Два.

Давай, тряпка, ты сможешь. Это все ради Чимина, да, именно.

Три.

Он заливает в себя залпом целую чашку и безжизненно падает на пол, щекой задевая осколок предыдущей разбитой чашки. Жизнь проносится перед глазами: смерть родителей, приют, первый друг; школа, ориентация, слухи и избиения; первая любовь, Пак Чимин, Пак Чимин и еще много раз Пак Чимин; первое настоящее счастье; ошибка, машина, смерть Чимина и его окровавленный труп в осколках стекла прямо на его руках; переживания, смерть и море слёз, похороны; остальные пять лет слепились в массу одинаковых серых будней и пятницу, в которую он всегда навещал Чимина, не смотря ни на что; а вот и недавняя встреча с Чимином. На этом жизнь кончается, и он просыпается у себя дома. 21:16. Вроде не такая уж и долгая у него жизнь была, а так долго воспоминания о ней крутились. Он встаёт. Всё, как и было, кроме одного: кролика уже нет в кастрюле. На улице слышен шум, Юнги идет посмотреть, что это. Это Чимин, безумно нервный и потрепанный, сидит на пороге его дома. — Молодой человек, вы дверью ошиблись, ваш волшебный садик дальше по улице, — слышится хрипловатый шепот, и Чимин напрыгивает на него, обнимая, — Полегче, задушишь ведь, — он показывает свою редкую деснистую улыбку, которую всегда показывал только Паку. Они вместе садятся на порог и будут наблюдать за звёздами, пока не наступит утро. И никого ничего не волнует. — Чиминни, ты моя самая нежная и ожидаемая галлюцинация. — Я тебя тоже люблю, Юнни.