my gentle hallucination

Запах земляники и трав наполняет комнату, а свист чайника слышен уже как минут 6. Юнги проживает в этом мире уже третий день, но календарное число не меняется. 1 ноября. День его смерти. Видимо, он остается здесь как напоминание. — Доброе утро, — Чимин с полузакрытыми глазами, в пижаме с котиками, небольшими мешками под глазами, взъерошенными волосами и с заспанным видом мажет губами по лбу сидящего на стуле Юнги в майке с Кумамоном и свободных черных шортах. — Доброе, Минни. Чай будешь? — Мин одёргивает смявшуюся в складки пижамную кофту Чимина, разглаживая мордочку разноцветного пижамного кота, после пододвигая тарелку с завтраком. — Когда ты успел? — с любопытством заглядывает своими уже расширившимися в удивлении глазами в глаза Юнги. — У меня свои секреты. Зеленый, ромашковый и ровно три ложки сахара? — он поднимается и достает сахарницу. — А ты все еще помнишь. — с улыбкой смотрит на него Пак. Последние дни Чимин сам все делал: и чай, и завтрак, и дела по дому, а сегодня, почему-то, Юнги сам решил всё сделать. — А ты все еще не восстановил нервную систему. Балда, что ты такого делаешь, что даже здесь остаешься нервным? — он поворачивается и ненадолго оставляет кружку на подоконнике, а сам с укором наблюдает за Паком. — Ну, вообще, моя нервная система уже давно восстановлена. Это осталось как привычка, — Чимин пожимает плечами и слегка потягивается. — Ну смотри мне, привычка. — Юнги ставит кружку на стол, взъерошивает ему челку еще больше и садится обратно. Пак с удовольствием уплетает еду, не забывая о чае, и иногда поглядывает на Юнги, улыбаясь. Юнги же неторопливо делает маленькие глотки напитка, смотря на довольного Чимина и на птиц в окне. Это все так странно. Он никак не может смириться с тем, что он уже мертв, и он вместе с Чимином. Это как сон, из которого не хочешь просыпаться. Ты спишь, думаешь, что проживаешь все это в настоящем, но потом ты просыпаешься и с разочарованием понимаешь, что это был всего лишь сон. Сладкий, фантастичный и практически реальный сон. Галлюцинация, иллюзия. Есть еще много синонимов, и Юнги бы продолжил их перечислять, да вот видит, что неряха напротив выпачкал губы в масле, а совсем крошечный кусочек блина остался у него прямо под ними. — Ой, что это у тебя здесь? — Юнги опять выходит из-за стола и подходит к Паку, показывая пальцем ему немного ниже самих губ. — Здесь? — он пробует опустить взгляд, но всевышние силы анатомии не дают ему это сделать, — Губы? — как бы спрашивает Чимин, после точно проверяя пальцами. — Да, точно, губы, — он хитро улыбается и убирает цепкие пальчики, после нежно и тягуче целуя, сминая его губы и постепенно углубляя поцелуй, проталкивая язык и обследуя ротик, по которому он так давно скучал. — А вообще, я показывал сюда, — он берет палец Чиминни и смещает немного ниже губ, смахивая крошку. Вот он его и почистил: масла нет, крошки нет. Покрасневший Пак прикрывает щёчки руками, ощущая их жар, и смотрит уходящему Юнги в след, пока тот со счастливой ухмылкой идет во двор. Так рано, всего 10 утра. В этом мире он стал просыпаться раньше, чем обычно. Ему это определенно не нравится. Он любит спать. Любил, любит и будет любить. А вся эта суета утром так напрягает. В том мире он всегда спал до обеда, а когда просыпался, Пак приносил ему завтрак в постель и целовал, а еще обязательно говорил: «Мой сонный котик проснулся!». Правда, в последние пять лет такого не случалось. Но это не отменяет того факта, что это всё похоже на фантазию больного человека, явно знающего Юнги. Он открывает деревянную дверку и оказывается во дворе своего нового дома. Удивительно, но он не был тут все эти три дня, но сейчас, со всем этим хорошим настроением и ярким солнцем за окном, ноги сами его туда повели. По-настоящему свежий воздух с нотками цветов заполняет лёгкие при вдохе, и пред взором предстает тот же самый искусный садик. Юнги не фанат цветов и возни в саду, но здесь ему определенно нравится. Он проходит дальше, рассматривая цветы внимательнее, чем в прошлый раз. Лилии, гиацинты, тюльпаны, пионы и множество других растений, названия которых Мин не знает; а жемчужиной являются крупные, сладко пахнущие бутоны кремово-персиковых роз, собранные в укромном уголке, но виднеющиеся из любого места сада, выделяющиеся своим блеском на солнце и одной вечно забытой, несдвигаемой каплей росы на одной из сторон бутона. Во всем этом кружащемся танце цвета он с трудом смог заметить одну небольшую клумбу абсолютно белых и практически бесформенных растений. Они постепенно стекали со своих стеблей каплями жирного белого масла, падая на землю и на асфальтовую дорожку. «Показалось, что ли?» Думая, что он просто пробыл слишком много времени на солнце, Юнги поспешил обратно в дом. По пути он врезается в Чимина, который перепуганно смотрит на запыхавшегося от чего-то Юнги и спрашивает взволнованно: — Хён? Все в порядке? — он мельком смотрит в глаза своего Юнни и прикладывает холодную руку ко лбу. — Боже мой, Юнги, у тебя же жар! Он берет его за руку и ведет в спальню, укладывает на кровать и накрывает одеялом с головы до ног, а сам идет на кухню за лекарством. Юнги прикрывает глаза, думая, и проваливаясь в сон. Это тоже очень странно. Ему вроде нормально, не холодно, температуры вроде нет, но вставать все равно не хочется. И постепенно его уносит на крыльях мифических лошадей прямо в царство Морфея. Ему не снится ничего, кроме того отрывка с белоснежным капающим маслом в повторе. Он просыпается с ровным дыханием и холодным, словно труп, из-за того, что кто-то, а вернее Чимин, легонько гладит его по щекам и держит его руку своей, безумно горячей. — Юнги, — бархатным полушепотом говорит Чиминни, наклонившись прямо над ухом. — Открой рот, пожалуйста. — он отпрянул обратно, взял пузырек, который стоял на тумбочке, и ложку, которая также была на тумбочке. Мин послушно открывает рот со все еще закрытыми глазами, и только начинает улыбаться, как греющая маленькая ручка пропадает с его. Пересилив себя, он открывает глаза. — Чимин?! Его севший голос сейчас звучит непривычно грубо и спокойно, будто шершаво, но он совсем неспокоен. Чимина нет. Совсем. Нигде. — Чимин! Где ты?! Мелкий засранец, если ты не отзовешься прямо сейчас, я тебя накажу и оставлю без сладкого! — громко кричит Юнги. Он очень старается звучать рассерженно, но на самом деле ему страшно. Так страшно. Он не хочет терять своего любимого опять. Нет, только не снова! После десяти минут полной тишины, он все же решается сказать: — Чимин-а, я тебя очень люблю, но закончи уже эти игры, я волнуюсь. Его внезапно тянет в сон. Он отрывисто бормочет: «Нет, нет… нельзя… Чиминни…», но в итоге все равно засыпает. На этот раз он просыпается сам не знает из-за чего. Вспомнив о Чимине, он с надеждой зашаркал по дому. И каково его удивление, когда он замечает Пака в гостиной, в кресле и с электронной книгой в руках. Юнги без слов кидается обнимать его, уже готовя одну из рук для подзатыльника, как он… испаряется? Он приземляется в пустое кресло, лицом уткнувшись в подушку на нем. На его глазах уже слёзы, а голос пропадает. Он стоит посреди комнаты, медленно опускаясь на колени, а соленые капли уже во всю скатываются с щек на махровый коврик. Внезапный белый свет залил комнату, а рука нагрелась и зачесалась. Он поднимает ее и видит, что она наполовину растеклась, словно масло, на пол, как до этого цветок. Грусть быстро сменяется шоком и ужасом. Он хочет закричать, но голоса у него по прежнему нет. Вся комната, да что уж, весь мир начинает растекаться как белая маслянистая краска. Стены и все вокруг быстрее и быстрее плывут вниз, а вот Юнги растворяется не так быстро. Напоследок, когда все почти растаяло, неизвестно откуда, появляется Чимин. — Вот это да-а-а… интересно, а ты скоро поправишься? Он улыбается во, все 32 беленьких зуба и задористо смеётся, также быстро исчезая, как и появился. Юнги уже почти нет. Пара секунд, и его не будет существовать в любом мире. Он с пронзительным, хриплым криком умирает. Юнги просыпается. На его голове мокрая тряпка, металлический наконечник от термометра во рту и раскрасневшееся лицо. Он подрывается с подушки и выдыхает, когда видит перед собой свою маленькую и уютную квартирку, а в своем рабочем кресле их с Чимином спящего рыжего кота. Он с ног до головы одет в теплые вещи, а на его шее намотан шарф. А самое главное и самое приятное, маленький и любимый Чиминни сопит рядом, крепко держа его за руку. Он недовольно морщит носик во сне и сладко причмокивает, когда Юнги кладет свою руку ему на голову и начинает гладить его, массируя голову и успокаивая. На глазах Мина слезы счастья, которые ненароком падают на Чиминни и будят его. — Юнги? — зевает Пак. — Ты проснулся? Все хорошо? Ты много кричал и говорил во сне. Что случилось? Юнги лишь приподнимает Чимина и прижимает к себе как можно крепче, вдыхает его аромат корицы и совсем тихонько говорит: — Все прекрасно, Чиминни. Я счастлив. Так счастлив. Это была всего лишь галлюцинация. Лишь сон.