осколки.

      Артём просыпается от ярких лучей солнца, бьющих из окна. Солнце в Петербурге? Май превращает город из вечно дождливого в какой-то подозрительно солнечный. Сам удивляется, странно, он же не открывал шторы, а потом до парня доходит, что это дело рук Панка, лап, если быть точнее. Депо тянется к телефону, лениво потирая глаза. Двенадцать часов дня и уведомление. Сегодня концерт у Глеба в Питере, эта мысль явно радует. Шатохин набирает Голубина, зарываясь поглубже в одеяло.       – Приве-е-ет, - Глеб растягивает гласные, явный признак того, что настроение у него отменное.       – Тебя встретить с самолёта?       Но в этот момент раздаётся звонок в дверь, Артем громко матерится, открывает, не глядя в глазок. А там Голубин, счастливый, с бутылкой виски в руке.       – Встречай.       Шатохин буквально вжимается в блондина, затягивая его в квартиру. Целует, говорит, что скучал пиздецки. Артём кусает шею Глеба, больно оттягивая зубами бледную кожу, видно, как пульсируют вены. Но тот почему-то слегка отстраняется.       – Пойдём в ванну, а?       Они сидят напротив друг друга, окружённые кучей пены, Депо смеётся, говоря, что это совсем по-пидорски. Глеб ведёт себя как ребёнок и начинает брызгаться, попадая мыльными каплями в бутылку алкоголя, которая находится в руках Шатохина.       – Вот ты долбоеб, скажи честно?       Голубин смеётся и как-то не совсем удачно наваливается на Тёму, вода льётся через край, попадая на Панка, мирно сидящего все время рядом. Животное брезгливо отпрыгивает и, виляя пушистым белым хвостом, удаляется прочь.       Большинство ребят как раз сейчас в Питере, поэтому, пригоняют в клуб часа за четыре до начала. Там уже находится Глеб и Артём, первый взволнованно ходит из стороны в сторону, пытается распеться, но выходит как-то не очень.       – Вы готовы? - Голубин кричит и окидывает глазами огромный клуб, набитый просто под завязку, - Вырубите нахуй весь свет, - толпа радостно подхватывает и тоже орёт, чтобы свет убрали.       Фара ещё раз смотрит на толпу, смеётся, понимая то, что люди даже не догадываются, что сейчас произойдёт. Набирает полную грудь воздуха :       – Янг, - люди слегка впадают в ступор, но после подхватывают.       – Раша!       И тут на сцену вылетают парни, от визга и крика трясутся стены. Концерт проходит на ура, заряд самых положительных эмоций на свете получили все, что публика, что артисты.       Парни заваливаются в гримерку и тут же заказывают билеты на самолёт в Москву, да и бронируют номера в отеле. Уже не как в старые добрые, когда на небольшом автобусе всю страну объездили.       Московский концерт начинается так же, публика сначала ни о чем не подозревает. А после на сцене оказываются все, вот тут точно все.       – Вы вряд ли ещё увидите нас таким составом, так что наслаждайтесь! - Артём смеётся и передаёт микрофон Глебу.       Концерт растягивается почти на четыре часа, вместо двух, указанных ранее. Но ни один человек не уходит раньше времени, ни у кого даже в мыслях этого нет. Когда все же парни прощаются и уходят за кулисы, публика ещё минут десять скандирует слоган молодой России, а в конце добавляют: "навсегда!".       Становится очень тепло на душе. Даниэль предлагает завалиться на вписку к одному его знакомому, парни соглашаются. Все, кроме Тёмы, он говорит, что чувствует себя довольно хуево из-за второй бессонной ночи подряд и отправляется в отель, парни шутят что-то о возрасте Депо.       –Стареешь, братан.       Артём проклинает Москву и её бесконечные пробки, чуть не засыпая в такси. Добирается до нужного места ближе к трём часам ночи, заходит в номер и тут же ложится спать.       – Темыч, разбудил? - у Джимбо что-то громко орёт на фоне, но голос у того обеспокоенный, Артем садится на кровати, пытаясь привести себя в чувства.       – Чувак, ты охуел? Пять сорок, ты думаешь, что я не пошёл на тусовку, чтобы ты мне сейчас звонил?       – Прости, это, ну, - слышно, что Давид как-то мешкается, но потом решает все же сказать, - мне неловко тебя просить и вся хуйня, но вы вроде лучшие друзья...       – Не тяни, что случилось? - Шатохин понимает, что долгожданный сон так и останется мечтой.       – Тут Глеб в говнину бухой, мы с Федей и Максом ничего не можем сделать, - он отодвигает телефон, явно не хочет, чтобы следующие слова слышал Артём, - Глеб, что ты творишь? Нахуя ты тушишь об себя сигарету?! Глеб? Глеб, ты меня слышишь? - Давид возвращает телефон в нормальное положение, - ты можешь приехать?       Артём вспоминает, что было тогда, в конце января, но в то же время осознает, что без него там никак.       – Вы втроём?       – Смеёшься?       – Да нет, из наших.       – Нет, - тот снова замолкает, - тут Алеся ещё.       – Кидай адрес.       Шатохин шумно выдыхает и сбрасывает вызов. Заебало. Это просто заебало. Почему у остальных людей все нормально, почему, блять, именно ему досталось такое счастье в лице Глеба. Все те суки, что текут с него, они догадываются, что этот идол из себя вообще представляет?       Примерно такие мысли крутятся в голове у брюнета, пока он едет на такси по адресу. Город пустой, нет ни души. Благо, таксист попался тихий, не допекает парня разговорами, которые явно были бы лишними.       Тот выходит из машины и видит каменную хрущевку, постройки года так шестидесятого. Странно, он думал, они тусуют где-нибудь в новостройке. Ещё удивительно, что бабки и прочие жители дома не вызвали полицию, ибо, судя по звонку, музыка у них там орёт на всю.       Ночной майский ветер приятно обдувает лицо, а на небе первые нотки рассвета, но это все волнует сейчас мало. Дверь подъезда просто чем-то подперта, такое ощущение, что это и не Москва вовсе, а самая обычная провинция. Артём заходит в подъезд и сверяется с сообщением Давида - да, подниматься на пятый этаж. В пролёте между вторым и третьим Шатохина хватает за щиколотку какой-то парень, валяющийся здесь.       – Есть чо дунуть?       – Пошёл нахуй, - Депо резко выдергивает ногу, кажется, заезжает парню по лицу.       Квартира крайняя слева, даже без номера. Шатохин дёргает за ручку, дверь тут же открывается. Людей полно, он проходит на кухню, как показывает практика - любимое место Голубина. Он не ошибся. Глеб сидит на полу, рядом с ним Давид, Макс и Федя, парни явно пытаются привести его в чувства.       – Это пиздец, что-то явно с твоим дружком не так, - говорит Артёму Айсикс.       – Нет, ссориться мы сейчас точно не будем, - стоит заметить, что сейчас Максим Многознаал как никогда вовремя.       Артём садится на корточки перед блондином и берет его лицо в свои руки, тот расплывается в пьяной улыбке. А после Шатохин даёт ему смачную пощёчину.       – Чё, может ещё выпьешь чего-нибудь, солнце? - парень очень зол.       Глеб ничего не соображает, лишь прикладывает руку к щеке, что горит словно от ожога. Хочет что-то сказать, но в комнате появляется Алеся. Парни расступаются. Длинные ножки торчат из под какой-то неприлично короткой материи, которую и юбкой то назвать сложно. Она садится к блондину на колени, ставит рядом свой коктейль и завлекает парня в поцелуй.       – Самое время, - тут даже тактичный Максим не выдерживает.       Артём сжимает кулаки и кусает губу, он сидит на липком линолеуме, буквально в паре метров.       – Ты в норме?       – Отъебись, Федь.       Но то, что происходит после, явно переходит все границы. Девушка встаёт и манит пальчиком Глеба за собой. Тот не может встать из-за выпитого алкоголя и буквально ползёт. Артёма чуть не выворачивает. Какая ебаная мерзость. Они уходят в ванну, что находится за стенкой. А после оттуда слышны стоны, вовсе не приглушенные, скорее наоборот, какие-то слишком показушные. Такие, чтоб их можно было даже сквозь громкую музыку слышать.       – Вы меня позвали слушать, как Голубин с Кафельниковой ебется? - Шатохин закуривает, сжимая изо всех сил сигаретный фильтр зубами.       Парни ничего не отвечают, они сидят в тишине минут десять. Макс залипает в телефоне, Давид пьёт из трубочки какую-то дрянь, а Федя крутит косяк. Стоны, кстати, затихают.       – Убери от меня руки, - голос Глеба звучит куда более трезво.       – Тихо, не кричи. Давай вернём все? - Артём буквально вжимается в стену, чтобы слышать их диалог.       – Я не могу, Лесь, - да, судя по голосу, он определённо отрезвел.       –Почему?       А дальше та включает воду, становится ничего не слышно. Голова просто раскалывается. На кухню входит какая-то девчонка. Очень удивляется, когда видит тут ребят, шутит что-то про молодую Россию и кокетливо подходит к Феде, который так же кокетливо шлёт её. Куколка обиженно дует губы и удаляется.       – Бля, чуваки, я пойду в отель.       Артем не дожидается ответа, уходит как можно скорее, шнурует кроссы уже в подъезде, в квартире находиться невозможно. Но тут выходит Глеб. Светлые волосы собраны в пучок, на нем самом огромный серый свитер, который тот прожег, сегодня, видимо. Глаза совершенно трезвые, губы все зацелованные, шея в засосах. Смотреть на это мерзко.       – Тём, - блондин пытается начать хоть какой-то диалог.       – Заткнись.       – Я, - но Шатохин не хочет ничего слушать, перебивая парня.       – Ты просто сука, - тот настолько безэмоционален, что это поражает.       – Тём, - тот кусает губы, готов вот-вот заплакать, - прости, прости меня, пожалуйста!       У Голубина начинается самая настоящая истерика, он рыдает и падает брюнету в ноги, прямо на холодный пол подъезда хрущевки.       – Встань, - так же спокойно произносит Шатохин.       Блондин продолжает сидеть на коленях, закрыв лицо ладонями и согнувшись вдвое. Тот рыдает, его как суку трясёт. Артём выдыхает и уходит. В подъезде неимоверно тихо, слышно, как он спускается с пятого на первый. Того нарика в пролёте уже нет. А когда брюнет почти выходит, слышит голос Леси и шлепок, после крик. Но ему откровенно похуй, кто, кого, зачем там пиздит. Хочется скрыться, исчезнуть.       Даже в такси ему мерещится эта вонь в перемешку из сырости и самых дешёвых на свете сигарет. Именно этот запах стоял в том подъезде. Ебаная Москва, ебанный город.       Утром этого же дня аэропорт встречает парня толпой людей, все куда-то спешат, ругаются. Артём вспоминает, что Глеб ему говорил, что стены аэропорта видят в сто раз больше искренних поцелуев, чем свадебные залы. А ещё, когда они как-то пьяные сидели на балконе, Голубин перебирал, чья фамилия им больше подойдёт.       В любое другое время - да, эти воспоминания грели бы душу. Сейчас же от них хочется скрыться. На телефоне двадцать семь пропущенных от Глеба, тридцать четыре сообщения, ни одно из которых читать Шатохин не собирается.       В их общей квартире сейчас как-то неимоверно холодно и пусто, даже Панк забился куда-то в угол и не встречает хозяина. Артём бросает рюкзак на пол, сам опускается туда же, беря на руки животное. Он гладит кота, прижимая к себе. Хочется плакать. От обиды, от отчаяния, да от всего на свете.       Глеб приезжает на следующий же день. Находит Артёма на кухне, он сидит на подоконнике и курит в форточку.       –Привет, - но ответа, разумеется, не следует, - Тём, я хотел бы поговорить.       Брюнет пожимает плечами, мол: "ну, говори".       – Мне очень жаль, и, - но Артём его перебивает.       – Подожди, не пизди раньше времени. Ты мне вот, что скажи: ты меня до сих пор любишь?       – Люблю, - тот виновато опускает взгляд в пол.       – А зачем тогда поступаешь как мразь?       Ответа не следует. Артём затягивается вновь, а после добавляет:       – Вы уже завели с ней кота? Нашего я не отдам.       На глазах у обоих парней появляются слезы. Это все слишком сложно и тяжело. Больно, неприятно, господи, да как угодно.       – Знаешь, - Артём слезает с подоконника, - нам нужно разъехаться.       – Что? - у Глеба реально отвисает челюсть.       Шатохин уходит в комнату. Открывает шкаф и через слезы, застилающие глаза, начинает складывать вещи в чемодан. Тот, с которым недавно тур по России катал. Случайно бросает туда Глебову худи от династии, а потом решает, что похуй, пусть будет.       На следующий день Глеб просыпается совершенно один. Половина квартиры пуста. Нет ни вещей, ни второй зубной щётки, ни даже кота, ничего. Он проходит на кухню. На столе комплект ключей, какие-то бумаги, видимо контракт, Голубин читает, оплаченная аренда как раз заканчивается завтра, чудесно. Блондин оборачивается лицом к стене, где висели их полароидные фотографии, Тёма забрал несколько. Ту, где они всей молодой Россией встречают новый год, ту, где счастливый Глеб держит на руках крохотного Панка, и ещё какую-то, блондин вспомнить не может.       Он собирает вещи, даже не плачет, лишь кусает и без того рваные губы. Глеб не дурак, понимает, что все испортил сам. Внутри пусто. Тошно и мерзко от самого себя. Он заказывает билет до Москвы, и набирает номер Алеси.       – Солнце, я готов начать все заново.