Лабиринт

Бежать приходилось долго. И только когда дыхание срывалось хрипами, она останавливалась и, цепляясь за стены, оседала на пол. Там, сжавшись в комок, за закрытыми глазами она представляла другой мир, яркий, живой, где движется воздух, рассветает и гаснет небо. Здесь же был только лабиринт с широкими коридорами. Свинцово-серые стены, облупающиеся к низу и покрытые белёсой пылью. На выкрашенном белой краской потолке гудели люминесцентные лампы. Иногда она натыкалась не только на искривлённые повороты, развилки, но и на открытые двери, пути от которых всегда заканчивались тупиком. Множество раз приходилось возвращаться. Но всё равно она продолжала проверять каждую дверь. Сколько времени она здесь? Существует ли выход, конец её шагам по нескончаемым коридорам? Она помнила только одно: нельзя прекращать движение, нельзя сдаваться и останавливаться, только идти, искать, действовать. Неизвестно, откуда взялась эта мысль, и почему настолько плотно опутала её разум, но верила она ей безоговорочно. А потому продолжала идти, бежать, ползти – на что хватало сил. Непременно нужно отыскать выход и выбраться из серых стен, истёртого пола, кипенно белого потолка с паутиной трещинок краски. Она изгоняла из себя все страхи возможной неудачи, окончательной потери сил, несуществования спасения. Главное здесь – дышать; пока дышишь – никогда не поздно освободиться. Но иногда внутри будто щёлкал тумблер к отметке «выкл.», и надежда испарялась, сочась изо всех пор. Чувство потерянности доводило кровь до точки кипения. Криком царапались связки. Пусть она не верила в помощь, но всё равно не могла замолчать. От отчаяния и одиночества слёзы выступали из глаз и жгли лицо. В приступах безнадёжной ярости она ударяла по стенам, сдирая кожу с ладоней и костяшек худых пальцев. От её метаний поднимался ворох белой пыли со стен, окутывающий с ног до головы её тело, превращая его в бесцветный кокон сплетения бьющихся нервов и мышц. Порой ей казалось, что она тратит слишком много воздуха. Ведь это замкнутое помещение, она не видела вентиляции, она не видела окон. А значит, что воздух когда-нибудь закончится. И тогда закончится путь. Она умрёт и не сможет больше искать. Дрожащими руками она обхватывала себя за плечи, шепча бесконечность слов, стиравшихся из сознания, как только угасал их звук. Шаркающие шаги в неизвестность, поворот налево, поворот направо… Сложнее всего — если приходилось делать выбор. Списки из не пройденного, оставленного множились, раскаляя рассудок. Сколько возможностей она отринула в тех не выбранных коридорах? Что если именно в одном из них и находилась та заветная дверь, за которой – мир, не обрамлённый серыми стенами в белой пыли? Как решить? Как вернуться? Как не жалеть, не оставаться в сомнениях на месте и отходить всё дальше от места развилки? И ей не узнать ответа ни на один из вопросов, которые бьются дробью о её череп. Когда ей случается засыпать, хотя в действительности – это просто потеря сознания от переутомления…когда ей случается засыпать, перед глазами вместо снов — надпись из воспалённых капилляров: «бессмысленность». Кто-то внутри неё знает, как сильно она боится значения именно этого сочетания букв. Она всегда приходит в себя, как только на оборотной стороне век вырисовываются красные очертания её страха. Она хочет это забыть. Она постоянно хочет что-то забыть и стереть из себя, а что-то помнить, не терять и даже выгравировать иглой на тех кусочках тела, что ещё не оцарапаны. Но позже всё смешивается. Она не помнит, не различает: что действительно важно, что нужно помнить, что будет помогать ей идти, а что будет оставлять на месте, погружая в апатию. В конце концов из всех её чувств живым, бьющимся, сильным и почти осязаемым остаётся только страх. Им пропитано не только её тело, до кончиков сухих волос и обломанных ногтей, но и даже эти стены, даже звуки ламп, которые почему-то никак не погаснут. Она хочет избавиться от него, излить, прогнать. Она водит пальцами по белой пыли на стенах, рисуя слова, всполохами проносящиеся в её голове. Для неё они – ориентиры, знаки, символы её жизни, послание сквозь пространство и время тем, кто, возможно, подобно ей забредёт в неизвестность путей и смысла. Они помогают ей до последнего стука измождённого сердца верить, что всё закончится хорошо, что она найдёт то, что ищет и выберется отсюда в тот мир, о котором грезит. Она жаждет оставить хоть что-то после себя. Чтобы её существование не было направлено в безвестность и пустоту. Чтобы этот поиск был не напрасен. Из последних сил она вырисовывает письма в вечность, оставляя за собой километры пройденного, тысячи коридоров, сотни незапертых дверей. Но, даже теряя от усталости дыхание, она не признается себе, что попросту не хотела замечать выхода, который всегда оставался за её спиной.