Три кольца и острые уши!

      Одна из главных проблем любого сильного мага — могущественные противники, а в особенности — манипуляторы, скрывающиеся под масками Наставников и друзей. И лучше таких уничтожать заранее, чтобы потом не случилось несчастье, разделяющее твою жизнь на до и после…       Эту мысль я додумывал, уже видя пущенный в меня таким вот наидражайшим наставником, Альбусом Дамблдором, зеленый луч Авады Кедавры. Воскресший покойник — какого Мордреда он жив? — смотрел со слишком ярким предвкушением и даже не скрывался от того, на кого направил оружие. Таков итог этой партии для меня… Увернуться бы не получилось... Да и не хотелось, честно говоря. Причиной тому были накатившие усталость и опустошение. Я смотрел спокойным и чего скрывать, благодарным взглядом. Улыбался, празднуя освобождение от фарса, что был моей жизнью... Изумрудный луч достиг моей груди... Мягкий толчок... Мир окрасился тьмой. Ни боли, ни чувств — только расслабленность, свободное падение без малейшего сопротивления, и свежий ветерок, овевающий тело и приносящий с собой полное умиротворение. Я ещё никогда не чувствовал себя таким свободным…       А падение всё продолжалось, пока ощущения не подсказали мне, что я уже не падаю спиной назад, а замер в вертикальном положении. Приоткрыв глаза, понял, что действительно, вроде как стою в пространстве, укутанный в золотое марево, почти прозрачное, не скрывающее ни моих исцарапанных рук, ни обломанных и покрытых пылью и моей собственной кровью пальцев. С удивлением осознав, что полон сил и не чувствую боли, огляделся и заметил, что золотое марево заполняет всё пространство вокруг меня и дарит чувство уюта. Парил в невесомости и тишине под ярким светом, а теплое ощущение, пробравшееся до самого нутра, напомнило мне объятия утраченных и матери, и названной сестры.       Несколько безумно долгих мгновений я терялся в ощущениях — с гулким хрустом ломалось и вставало на место что-то внутри. Выпуская гной и яд из застарелых, воспаленных ран, превращая саднящую пустоту в здоровую плоть..., нет, не в плоть, во что-то уровнем повыше… Счищалось и то наносное, что въелось за годы… Это было сладкое чувство — с меня словно осыпАлся многотонный груз обещаний и чужих надежд — все то, что гнетло ранее к земле, перекашивало меня, превращало в уродца. И пришла прохладная тяжесть иного долга, под которым плечи расправились...       Позвоночник, из-за многолетней сутулости до сих пор не позволявший мне подолгу держать спину ровно, с хрустом выпрямился. Жар пронесся по телу, принося практически наслаждение новой свободой — свободой от старой, неправильной, скованной позы. Что-то лопнуло внутри головы, со звоном пролетело, оставляя после себя гулкую пустоту и ледяную ясность.       Жар почти принес боль. Но эта боль схлынула, снова сменившись — на этот раз, едва терпимым жаром, прокатившимся от сердца до конечностей... А после, всё окончательно затихло…       Хватая ртом кажущийся густым воздух и ощущая, как мокнут щеки от слёз облегчения, я с трудом взял себя в руки, ощущая почти обнаженность. Почти обнаженность и, парадоксально, полную безопасность. Буквально сразу я заметил, как что-то изменилось - в уютной пустоте потянуло прохладой. А следом обрушился голос! Мелодичный и нежный женский голос с необъяснимыми потусторонними переливами и отчего-то знакомый, заполнил пространство. И после короткого смеха, он произнёс, отдаваясь прямо во всём теле, и где-то там внутри, где возможно пряталась душа: — Ты умираешь, дитя, ты знаешь это? Четко уловив в этом голосе лишь констатацию факта, я даже растерялся. Зачем отвечать на риторические вопросы? Оправдываться? Как говаривал портрет предка Сириуса — мертв и мертв, чего бубнить-то?       Звонкие переливы смеха, в котором теперь я смог четко уловить отсутствие эмоций, отчего по спине сыпануло холодом, растаяли. И голос, под шлейфом струящегося эхом смеха, зачитал мне список моих прегрешений: — Ты не успел получить Наследие, выполнить своё предназначение и продолжить Род, как было заведено испокон веков. Для Наследника Смерти ты слишком беспечен — ты не исполняешь обязанности. Где семья? Потомки? Где поддержка стабильности поступающих душ и магии? Мало того, что все прошлые хозяева Старшей палочки и Воскрешающего камня игнорировали Дары, так теперь еще и ты?! А ведь тебе четко сообщили об обязанностях, используя сны! Ты вообще отвечать за это собираешься?! – Голос набрал силу и ощутимо придавил, морозя изнутри и возвращая мне кристально-ясные безразличие и концентрацию. Очень напоминая своим действием запрещенное темномагическое зелье для улучшения памяти, действие которого я не единожды на себе испытал. И, как и тогда, они помогли сосредоточиться и за секунды понять суть сказанного, заодно позволив мне удивиться тому, что именно мне было сказано. И я попытался ответить, честно! Но из бесчувственного горла вырвались только шипение и хрипы. Голос тут же снова стал чуть тише, перестав давить: — По привычке сопротивляешься смерти, как и всю свою жизнь. Что же, дитя, ты еще не умер. Но и этот мир больше не держит тебя. Значит, будем отправлять в соседний — порядок наведешь, как и должно в твоём положении. У тебя с творениями Толкина как? Властелина Колец читал? Хотя в твоём варианте это некритично – мир гораздо многограннее описанного смертным мудрецом, сумевшим увидеть лишь одну сторону истории. Я, за неимением голоса, пожал плечами, так как читать в своё время, после одиннадцатилетия, мог только магические и околомагические книжки, о чём иногда искренне жалел. А то, что читалось до одиннадцатилетия, давно помутнело в многократно корректированной памяти. На мой ответ невидимая собеседница удовлетворенно хмыкнула, а интонации резко стали более живыми: — Учитывая наследие твоей семьи, груз долгов перед Покровительницей и договоров с ней же, все, что на тебе и с тобой, перейдёт в тот мир неизменным. Палочка, мантия и камень отправятся тоже — став недоступными более для мира, что так бездарно отказался от естественно рожденного средоточия. Не заслужил он их, раз не в состоянии беречь и приумножать Дары Магии… А что будешь делать с такой силой ты — решать тебе. Только учти — в мире, куда я тебя отправлю, твои возможности будут редким, но привычным явлением. Тем, что не сможет повлиять на тот мир глобально или радикально. А потому, и тебе, и потомкам твоим, я дарую знание о создании артефактов — таких, что нужны и всем в мире, и самому миру. А чтобы Дары Смерти не пошли по рукам, сея раздор и гибель, то когда окажешься на месте, сунь руки в любой огонь, держа при себе Камень, Мантию и Палочку. Как бы ни было больно — терпи, пока кожа не лопнет, и кровь не отворится. Тогда собранные в твоих ладонях артефакты соединятся с твоим телом, став неотделимыми от тебя и твоей будущей семьи. Это — гарантия того, что сила не окажется в плохих руках. Понял?       Я кивнул, поежившись, когда представил боль от ожогов и последствия объединения подобных артефактов с собственным телом. Правда, вспомнил, что альтернатива — очередная бойня, и расслабился. Один раз потерпеть — и свободен. По крайней мере, от проблем с Дарами. Легче, чем убийство Тома Реддла, растянувшееся на долгие годы. Да и Круцио, и парочку темномагических пыточных заклятий я уже переживал. Так что боль привычна, хоть так же привычно вызывает и мурашки и нежелание.       Голос же, в ответ на мои подергивания, вновь негромко рассмеявшись, добавил: — К сожалению… ты в слишком плохом состоянии, чтобы размножаться привычным путём, по крайней мере первые три поколения. А посему, в этом помогу я — это не противоречит законам созданного моим братом мира, хоть и порицается его обитателями. Создать семью ты сможешь с любым и с любой, женщиной или мужчиной, человеком или нет — только второй родитель будет рисковать своей жизнью чтобы дать путь жизни новой. А теперь, дополним… Я вздрогнул, ощущая как потусторонний холод пробирается под кожу, соединяясь с магическим ядром, и растворяется в теле, становясь едва заметным, хотя и до сих пор ощутимым. А голос добавил: — Твою силу любой светлый народ почувствует как родственную. Ведь, собравшись, Дары станут частью мира, и только ты будешь решать, принести в тот мир войну или безопасность. Только если будешь баловаться некромантией — заранее подготовься, а то помрешь и родится Лич. Оно тебе надо? Покачав головой, я обнял себя за плечи, озябнувшие от усилившегося ветра. Он теперь пробирал холодом до самых костей и перебивал красоту и уют золотого марева. Золото начало отливать холодными оттенками, превращая теплый свет в обычный оттенок безжизненного металла. Собеседница, а может и нет, замолкнув, констатировала: — Брешь начала закрываться. Пора. Прощай, и удачи тебе, ребенок.       Меня погладили по лицу, и я почувствовал, как тело вновь толкают, на этот раз в спину, и перед глазами пролетают звезды, сливаясь в разноцветные полосы. Короткий миг тряски, вызвавший головокружение и рефлекторное прикрытие глаз, удар под бедра, когда я на что-то упал. Что-то живое и крупное – прямо ностальгия проснулась. Ностальгия и старые рефлексы – ведь мне в руку скользнула палочка, всё ещё потусторонне теплая. Следующее, что я увидел, было существо в черном плаще, откровенно похожее на дементора. На его лошадь я как раз и свалился. Зверюга взвилась на дыбы, роняя меня на всадника и откидывая нас обоих назад. Рефлекторно схватившись за талию "дементора", я почувствовал, как рука начинает замерзать, словно опущенная в зелье Абсолютного Холода. Шипящий свист над ухом собрался в слова. Одновременно, тяжелая металлическая перчатка ухватилась за немеющую руку: -Ч-щу-уж-жак!       Пахнуло знакомым запахом старого кладбища. Недолго думая, я, честно сказать, на рефлексе, ткнул старшей палочкой в капюшон развернувшегося плаща существа, и инстинктивно крикнул: — Экспекто патронум!       Серебряный феникс, вылетевший из палочки чуть быстрее, чем обычно, сбил существо с лошади, и я (откуда только навыки взялись!), схватив непострадавшей рукой поводья, ударил животное пятками. Лошадь с диким ржанием взвилась на дыбы и бросилась галопом прямо в высокую зелень, напоминавшую посадки кукурузы. Вслед раздалась сильная брань. И, краем глаза, я уловил несколько теней на таких же лошадях — за мной бросились товарищи существа. Вместе их было явно больше пяти. Целый отряд! Я погнал сопротивлявшуюся лошадь, долбя её пятками и жаля заклинанием из палочки, и оглядываясь, чтобы пальнуть в погоню Бомбардой. Благо, моя магия быстро справилась с потусторонним холодом, и рука вернула подвижность. Увы, галоп ровностью движения не отличается. Прицел прыгал и, вместо того чтобы сбить преследователей, я уже трижды что-то на них ронял. Кажется, деревья, комья земли вперемешку с травой и щепками, и белок. В голову пришла шальная идея. Обернувшись, взмахнул Бузинной палочкой и сказал, вложив в заклинание все желание: — Финдфайр иллюжн! — Стена огня высотой в три метра отрезала меня от преследователей.       Заржали напуганные лошади и раздалась шипящая ругань. Остановив свою лошадь у дерева, я забрался на ветку и, накинув мантию-невидимку, трансфигурировал из ветки рядом с собой фигуру в плаще, которую и приклеил к седлу лошади. И взмахнул палочкой снова. Животное, увидевшее вместо слезшего седока стену огня, бросилось бежать. Дождавшись, пока она окажется у границы поля, я снял иллюзию. С преследователей. Восьмерка, увидев бегущую впереди лошадь с всадником, рыкнула на своих рысаков и бросилась в погоню.       А я, переведя дыхание, спустился с дерева и, не снимая мантии-невидимки, раскрыл ладонь с палочкой и прошептал: — Указуй, гостиница.       Палочка указала значительно левее того направления, куда ушла погоня. Пожав плечами, я достал метлу, пробормотал увеличивающее заклинание и, не снимая мантии, взмыл в воздух.       Стоит ли говорить, что сидящие в полуобморочном состоянии в кустах у поля, хоббиты с девяткой Саурона не встретились…