Silence

Стоя в чужой роскошной библиотеке на ковре на коленях, в одних, блять, трусах, Гриша, за неимением других занятий, кроме рассматривания, собственно, хозяина особняка, читающего книгу в кресле поодаль, пытается понять, какого, собственно, хуя. То есть - ну, как он на это согласился? Володя конечно сказал, типа, “если он нацепит на тебя поводок с намордником и поведёт выгуливать по трассе, то ты, Измайлов, даже тявкать будешь только когда он разрешит”, но всё равно такой херни Гриша не ожидал. Да, его, конечно, понесло. И он облажался просто пиздец как, он вообще не до конца понимал, как можно было так грандиозно проебаться, но это же он, Гриша Измайлов, кодовая кличка Демон, для него нет невозможного. Если уж проёбываться, то с фейерверком. Ну какой был шанс, что на двух автомобилях одинаковой марки, одинакового цвета, будут одинаковые, мать их, до последней буквы номера, только, блять, регионы разные? И при этом в одной тачке - за которой Измайлов должен был “вести охоту” должен был обнаружиться кейс с какими-то фарфоровыми бесценными побрякушками и широко известный в очень узких кругах скупщик краденного, про которого почти ничего не было известно - ни описания внешности, ни примет, ни даже, достоверно, мужик или баба. А в той, которую Измайлов тормознул, обнаружился кейс с какими-то бесценными побрякушками - “молодой человек, каждая эта вещица стоит дороже чем весь ваш отдел, включая сотрудников, собак, здание и технику”, - и этот тип. Гуро Яков Петрович. Произнесший ту фразу про стоимость побрякушек с таким холодным, каким-то даже вальяжным спокойствием, что Гришу просто переклинило нахрен. И - да, Гриша ещё час его в допросной держал, пока не примчался Володя, синеющий от подступающего инфаркта. Пиздец, просто пиздец. И этот тоже хорош. Наверняка есть же у него какие-нибудь корочки, которые даже Гришу бы заставили козырнуть и извиниться. По товарищу подполковнику было видно, что есть, Яковлев седел на глазах. Но хрен там он их Грише показал. Хрен там он вообще что-то сказал, кроме того, что не имеет ни малейшего отношения к делу, которое расследует старший оперуполномоченный Измайлов. А что до антиквариата… “вам, ей богу, стоит быть с ним поосторожнее.” Бесил, короче, Гришу шо пиздец. Ну а потом, вечерком, бледный как полотно Яковлев Грише в приватном разговоре вечером в кабинете в приказном порядке посоветовал пойти и извиниться. Хорошо так извиниться. С чувством. “Скажет прыгать - прыгай, Измайлов. И хорошо, блять, прыгай”. Ну, Гриша прыгнул бы, без базара. Хотя всё равно он, конечно, надеялся, что ему удастся уладить проблему как всегда - при помощи болтливого языка, остроумия и обаяния. Гриша, блять, все запасы вывалил, наизнанку вывернулся стараясь перевести все в плоскость неловкого недоразумения. Гуро смотрел так, что неловким недоразумением Гриша чувствовал себя. - Вы отняли у меня довольно много времени, Григорий. И вы очень разговорчивы. - Да я могу и помолчать, - опрометчиво ляпнул Гриша в ответ. - Отлично, - протянул мужчина, задумчиво кивнув. - Час тишины меня устроит. Гриша-то обрадовался, хотя и не слишком понял, почему просто не выставить его за дверь и не наслаждаться тишиной сколько влезет. Но всё, блять, оказалось куда хуже. Его отвели в библиотеку, ровным, без проблеска эмоций голосом попросили (да приказали, чего уж там) раздеться (спасибо, блять, что хоть не до гола), потом - встать на колени на ковер и молчать. Час. Какого, блять, хера. Извращенец. Форменное унижение чести и достоинства и вот это вот всё. Нельзя так с человеком обращаться. Но обо всём этом Гриша думал уже стоя на коленях. И молча. И вообще, он думал, что Гуро за ним наблюдать будет. Ну, как во всяких извращенных фильмах. А он в кресло сел, книжку достал, открыл на заложенной закладкой странице, и преспокойно погрузился в чтение. В библиотеке был охренительно мягкий ковер и горел камин. Настоящий, блять, не цифровой. Пахло приятно. В целом было комфортно, ну, насколько возможно. Руки деть было некуда. Непонятно было, можно ли вертеть головой. Гриша вертел, но украдкой. Вообще нихрена не было понятно. Хохмить уже не хотелось - Гриша пока раздевался недельный запас шутеечек по поводу специфических предпочтений выдал, а Гуро вообще не реагировал. Никак - не усмехался, не раздражался, будто Гришина болтовня это такой белый шум, который можно просто игнорировать. Даже часов в поле зрения не было. Только и оставалось рассматривать интерьер - в котором, кстати, довала было этих фарфоровых чайничков, чашечек, прочей какой-то непонятной лабудени - и рассматривать хозяина дома. Холёных мужиков Измайлов за время работы на Рублёвке навидался. Но этот был прям… аристократичный какой-то. То есть, можно взять успешного предпринимателя, отвести его в спортзал, к стилисту и дальше по накатанной схеме, но блять, вот такого результата не получишь. Гуро словно прямиком из кинолент про дореволюционную Россию, как-то неуловимо, манерой речи, жестами какими-то, тем как он бокал с вином к губам подносит, переворачивая очередную страницу. Порода, блять, иначе не скажешь. Таких Гриша никогда не видел. Ну, не вблизи. А теперь вот имел удовольствие рассматривать сколько влезет целый час. Причем без зазрения совести - Гуро на него вообще не смотрел. Нахрена всё это. Впрочем, откуда Грише знать, что там у этих холёных аристократичных мужиков может быть в голове. - Время вышло, Григорий, - произносит вдруг Гуро, отложив книгу и глянув на телефон. - Я думаю, инцидент исчерпан. Я принимаю ваши извинения. Гриша смотрит на него и вроде бы даже понимает, что ему говорят, но как-то очень медленно. Хорошо было ни о чем не думать, таращиться просто по сторонам, а в голове пусто, спокойно, как с лёгкого, почти неощутимого похмелья. А теперь вот снова - звуки, движения, так ещё рот надо открыть и что-то ответить. С этим проблем обычно не бывало, но конкретно сейчас у Гриши вообще нет желания болтовню разводить. - С вами всё в порядке? - довольно-таки иронично интересуется Гуро, подойдя к Грише поближе и глядя сверху вниз без насмешки, но как-то так… словно точно знает, что с Гришей происходит. Навряд ли он, правда знает о чём Гриша думает. Потому что Гриша думает, что вот так, стоя на коленях, он оказывается лицом как раз напротив чужого паха. К чему эта мысль вообще - хрен знает. И слабо возбуждать, заставляя нервно сглотнуть, она точно не должна. Сбросив с себя остатки этого странного трансового состояния, Гриша собирается-одевается со скоростью света, торопливо попрощавшись и натурально позорно сбежав. Да ну нахрен. В машине, под грохот музыки немного отпускает. Голова снова заполняется мыслями - в основном о том, что сейчас снова на ковер к Яковлеву, теперь уже огребать за то, что упустил скупщика. Ну, пиздец, конечно. Хотя нет. Это не пиздец. Это обычные рабочие будни. За которыми следует обычный будничный вечер, потом снова рабочие будни, потом выходные, потом понедельник, потом Гриша обнаруживает, что свернул к воротам знакомого уже дома. Которые, блять, открылись даже без вопросов. Вот это - это уже пиздец. - И что Вас снова ко мне привело, старший оперуполномоченный Измайлов? - с ехидной улыбкой бархатно интересуется владелец особняка, как-то по-кошачьи лениво щурясь от яркого солнца. А хер знает. - Хотел убедиться, вернее уточнить, точно ли всё улажено, - Гриша импровизирует как умеет, а умеет он, вообще-то, неплохо. Серьёзно, он конечно, много думал о том, что произошло в этом доме. Поговорить об этом, правда, было не с кем. Да и не то чтобы хотелось. Но единственное, что Гриша точно знал о произошедшем - это было ооочень странно. И не было ни единой причины приезжать сюда снова. - Я считал, что всё улажено. Или Вы хотите… уладить ещё больше? Секундная, совершенно нарочная пауза и легкое движение бровей превращают безобидную фразу в какое-то порно-предложение. И, главное, схера ли бы? Все эти порнушные мысли с чего-то возникали в гришиной голове, которая, в общем-то, обычно увлекалась девочками, хотя никаких очевидных предпосылок не было. Никто Гришу не домогался, жадным взглядом не лапал и вообще. Вспыхнувшая в голове фраза “можно я у вас часок в библиотеке голый помолчу?” не кажется такой уж хорошей идеей. Гриша понимает, что молчит и так уже слишком долго, для него - просто непозволительно долго. Молчит и думает о какой-то херне с сексуальным подтекстом. - Пойдёмте, Григорий, - Яков Петрович то ли оценил степень гришиного замешательства, то ли просто задолбался торчать на жаре, внезапно опустившейся на город после офигенно холодного апреля. И вот какая, казалось бы, может быть связь между фразой “пойдемте, Григорий” и тем, что Гриша снова стоит в библиотеке на коленях, молчит и смотрит на то, как Гуро читает - не хватает потрескивания камина, но его сегодня заменяет какая-то симфоническая музычка, едва слышно льющаяся из незаметных глазу колонок. Это как к психотерапевту сходить - пытается утешить себя Гриша. Окей, его не возбуждали психотерапевты. И психотерапевтические сеансы тоже. И вот это вот всё тоже не должно было бы, тем более, что на нем кроме белья-то ничего нет и эрекция сейчас была бы вообще не в тему. Блять. И ещё раз блять - через пару дней. Гриша сначала попытался просто дома посидеть, помедитировать или как там это называется. Но дома постоянно что-то отвлекало и молчать и пялиться в одну точку целый час было пиздец как мучительно. А выезжая за ворота особняка Гриша чувствовал себя офигенно отдохнувшим и даже полным каких-то очень хороших рабочих идей и версий, хотя о работе он не думал. Вообще ни о чем не думал. Лениво таращился на Гуро и тупо позволял необъяснимому легкому возбуждению растекаться по венам. Не представлял даже ничего такого, просто само собой получалось. И когда Гуро, провожая его до дверей, говорит “в следующий вторник ровно в шесть”, Гриша сначала кивает, а потом уже осмысливает. Ну, понятно, что так, наверное, удобнее, чем если Гриша будет просто приезжать когда вздумается. Вообще, пиздец как странно, что ему подобное позволяли. Во вторник в шесть, значит во вторник в шесть. Без базара. Гриша, правда, чудом только успевает разгрести свои бумажки и укрыться от бдительного и злющего ока Яковлева, зато приезжает ровно в шесть. “Здравствуй, Гриша” - чуть ли не единственное, что Гриша слышит от Гуро. Не то, чтобы он собирался вести какие-то задушевные беседы. Но… вопрос “какого хрена ты сюда припираешься” был бы, например, очень к месту. Неделя вообще как-то не задалась, так что в свой блаженный транс Гриша нырнул как в тёплое море. Камин снова трещит - Грише нравился камин больше, чем музыка. Не потому, что без него было прохладнее, а потому, что музыка как-то упорядочивала мысли, в то время, как треск камина вообще не оставлял для них места. Сегодня прям идеально всё было. Гришу отпустило на раз-два. И он не заснул, нет, он никогда не засыпал и не задремывал - даже чисто физически это было неудобно, но как-то так отключился, что не заметил, как Гуро к нему подошел - очнулся только когда тот легко прикоснулся к макушке, видимо не в первый раз повторяя: - Час прошел, Гриша. Как ты себя чувствуешь? Гриша моргает несколько раз, выныривая из теплой бездумной неги, тянется вперед - под едва прикасающуюся к затылку ладонь, чуть не скользнув носом по ткани тёмных брюк, когда задирает голову, чтобы посмотреть вверх. Сглотнуть и облизнуть губы было просто неконтролируемой реакцией организма. На что? Хрен знает на что. На то, что Гриша капец как возбужден был. И, наверное, не он один, во всяком случае у Гуро взгляд становится темным до черноты и каким-то голодным, когда он вдруг прихватывает Гришу за волосы на затылке, а потом гладит по щеке. И по губам. И Гриша, блять, размыкает губы и облизывает длинные пальцы до самых перстней. А вечером отчаянно дрочит на это воспоминание. Три раза - один в душе, один в постели и еще один в постели, проснувшись среди ночи с таким стояком, словно он мухиных чудо-таблеток нажрался. Это было просто охренеть. Без психотерапевта понятно, что у Григория Измайлова съехала крыша, но вообще-то, Гришу это пока устраивает.