Silence

Гриша просыпается от того, что его ласково и немного щекотно - но очень приятно - гладят по боку. Несколько мгновений, уже проснувшись, Гриша наслаждается этой лаской, открывая глаза только когда не остается уже сил терпеть эту сладкую пытку - хочется чего-то ещё, чего-то более основательного. Яков наблюдает за ним с неподдельным интересом, подперев рукой голову. Вторая рука замирает у Гриши под рёбрами приятной возбуждающей тяжестью. - Как спалось? - светски интересуется Гуро. Он совершенно не выглядит сонным, наверное, проснулся уже давно. А Эраста вообще рядом нет - ни в поле зрения, ни в постели. - Хорошо, - Гриша потягивается, приподнимаясь на постели и на всякий случай оглядываясь. Эраста действительно нет. - У него ежеутренняя японская гимнастика, - поясняет Яков, когда Гриша снова поворачивается к нему. - Никогда не пропускает. - А у вас? - Гриша, заулыбавшись, сдвигается поближе, сам не зная, чего бы ему сейчас хотелось. Для начала просто быть ближе. В пределах досягаемости. - Не вижу причин начинать каждое утро с издевательств над своим организмом, - лениво объясняет Яков, садясь. Тонкая простынь соскальзывает на бёдра, и Грише зубами её стянуть хочется. - Начало дня должно быть позитивным. Приятное пробуждение и сбалансированный завтрак. - А секс входит в этот список? - Гриша, откинувшись на спину, смотрит на Гуро снизу вверх и скалится во все тридцать два зуба. - Или утренний минет? - Я мог бы привязать тебя к кровати и трахнуть твой болтливый рот, - задумчиво-ласково сообщает Яков, явно собираясь вставать с постели вопреки всем Гришиным планам. - Но это займет немало времени. - Можно же и без лишних заморочек, Яков Петрович, - сообщает Гриша, по пути с кровати на пол. Выпутаться из простыни у него спросонок не получается, так что он так и оседает перед Гуро, в ворохе ткани, скользнув ладонями от коленей к бедрам, а губами - по чуть твёрдому члену, глянув снизу вверх. - Я просто отсосу вам своим болтливым ртом. Очень маловероятно, что Гуро собирался возразить, да и Гриша вполне уяснил, этого человека не заставишь делать то, чего он делать не хочет. А Гришины губы на крепнущем члене явно входят в список вещей, которыми Яков Гуро готов украсить своё утро. А Гриша вполне готов разнообразить своё твёрдым горячим членом, гладко, плавно скользящим между губ, мягко вбивающимся в глотку и оставляющим на языке солоноватый вкус смазки. Лёгкое и томное возбуждение, до сих пор бродившее в крови, обретает краски и температуру, к паху скатывается невыносимо горячая волна, от которой всё тело выгибается, с губ рвётся несдержанный стон, и то, как его собственный член трется о складки простыни, возбуждает и выводит из себя. Гуро сдержан, как всегда, и пожалуй, Грише это пиздец как нравится. Немного учащённое дыхание, едва касающиеся затылка пальцы и твёрдый, текущий смазкой, чуть пульсирующий член во рту. И ещё этот взгляд - беспросветно-чёрный, обжигающий, жадный. Гриша замирает перед Гуро беспомощным кроликом, когда тот мягко, но настойчиво снимает его со своего члена, погладив теплыми сухими пальцами по губам. Гриша неуверенно лижет подушечки пальцев, а сам глаз отвести не может, и за рёбрами вспыхивает жаром. - Позаботься о себе, - Яков протягивает Грише бутылёк смазки, не отнимая пальцев от припухших чувствительных губ, и Гриша как в трансе выпутывается из простыни, льёт прозрачный гель на ладонь и обхватывает болезненно-твердый член, зажмурившись от вспышки удовольствия и облегчения. - Смотри на меня, - Яков гладит уголок Гришиных губ и ловит его взгляд, прежде чем провести по разомкнутым губам головкой члена. Гриша смотрит. Не отводя взгляда и почти не моргая смотрит, двигая рукой по члену в том же темпе, в котором Яков ласкает себя. Смотрит на его чуть подрагивающие ресницы, на приоткрытые губы, иногда на долю секунды скашивает взгляд, чтобы увидеть как пальцы, лишенные привычных перстней, скользят по возбуждённой плоти, направляя головку между Гришиных губ, но так, чтобы он лишь языком мог ласкать, слизывая капли естественной смазки. У Гриши яйца поджимаются, когда он представляет себе всю картинку целиком. - Смотри на меня, - строже повторяет Гуро, когда Гриша в очередной раз прикрывает глаза, поддавшись накатившей сладостной дрожи. - Простите, - беззвучно выдыхает Гриша, снова скользнув языком по упругой головке, сорвавшись на дрожащий длинный стон, когда чувствует на губах горячие вязкие капли спермы. Он о себе и собственном возбуждении забывает, скользнув губами по всей длине члена под шумный выдох Якова, обнявшего ладонью за затылок, но разрядка и без того нагоняет его за пару секунд - оглушающе яркая, совершенно неожиданная - Гришу слабо потряхивает оргазменными спазмами, пока Яков кончает ему в глотку, придерживая за затылок. - Блять, - скулит Гриша, едва только Гуро отпускает его. Ему так хорошо, что даже немного слишком. - Блять, - повторяет поспокойнее, прижавшись виском к колену Якова - он сам Гришу направляет, поглаживая по лицу и затылку, давая время отдышаться и прийти в себя. - Это что ж вы со мной делаете? - Тебя интересует теория? - Яков наклоняется и мягко, как-то благодарно-трепетно целует Гришу в губы. Тепло и спокойствие мягкой волной накрывают все ощерившиеся острыми ломкими углами расшатанные Гришины нервишки. Гриша мотает головой, по-дурацки улыбаясь. - Если заинтересует, обращайся, - хмыкает Яков, бросив короткий взгляд на часы. - А сейчас в душ и завтракать. Эраст освободится через полчаса. Гриша на кухню спускается через двадцать минут, заставая там совершенно удивительное на его взгляд зрелище - Гуро готовит завтрак, тихонько мурлыча себе под нос какую-то незнакомую Грише мелодию. Гриша, устраиваясь за столом, насчитывает восемь блюдец с бутербродами и другими какими-то похожими на закуску к кофе мелкими штуками с разнообразной начинкой. На сковороде шкворчит яичница. Яков ловко и с присущим каждому его действию изяществом, заворачивает что-то в маленькие полоски тончайшего лаваша. Гриша хочет жрать так, что желудок в комок стягивается, но даже под страхом голодной смерти он бы, наверное, не посмел стянуть что-нибудь с блюдец. Впрочем Яков, наверное, действительно Гришины мысли читает. Не отрываясь от своего занятия, разъясняет: - Завтракаем на кухне, традиция. И можешь приступать, кофе будет готов через пару минут. - Что ещё нужно для счастья, - совершенно искренне вздыхает Гриша с набитым ртом парой секунд позднее. Должно бы быть неловко, наверное, но ему совершенно комфортно, да и Гуро на него смотрит с ласковым одобрением. Эраст раскрывает подоплеку этого взгляда через несколько минут, появившись на пороге кухни и оглядев бодро жующего какую-то штуковину с соленой рыбкой Гришу. - Наконец-то в этом доме появился кто-то, способный разделить твою страсть к… как ты это называешь? Сбалансированным завтракам? - Вполне сбалансированным, мой дорогой, - ни капли не протестует Гуро, поставив перед братом чашку с кофе - они у Гуро, кстати, вполне Гришиного размера, на поллитра, не меньше, и тарелку с яичницей. - Всё лучше твоих рисовых колобков. Гриша не настолько хорошо разбирается в японской кухне, чтобы представить, что это за рисовые колобки, но спор, судя по всему давний, привычный и рутинный - Эраст только брови вскидывает, ничего не ответив и принимаясь за яичницу. Гриша чувствует себя дома. Не в плане, что он бы хотел вотпрямщас взять и переехать к Гуро на пмж - даже если бы тот, внезапно, был не против, нет. Просто ему вдруг охрененно хорошо, спокойно и он бы хотел сюда возвращаться.

***

Чего бы Гриша точно не хотел бы, так это получать в благодарность за раскрытое преступление подарки от больших ценителей антиквариата и просто прекрасного. Когда экзальтированная немолодая - сильно немолодая - блондинка, чья коллекция какой-то ценной лабуды была спасена благодаря успешно проведенной операции, - сжимала Гришину руку и уверяла, что обязательно отблагодарит его за это чудесное спасение, Гриша просто надеялся, что мадам не решит, что доступ к телу будет для Гриши желанным подарком. Ох нет, Гриша внутренне немножко вздрагивал от мыслей об этом, пускай даже, леди прекрасно сохранилась для своих лет - Гриша судил по записям в деле. Нет, он всё равно бы не согласился на подобную альтернативу, даже когда к нему в квартиру молчаливые, затянутые в жемчужно-серые костюмы парни, занесли здоровенный деревянный ящик, разобрали его, выставили содержимое посреди зала, прибрали весь мусор и удалились. Игривый смайлик в конце записки с благодарностью от той самой леди, казался каким-то демоном из глубин ада. Ну а посреди Гришиной гостиной стояло глянцево-черное, с позолотой, изваяние, изображающее совершенно-блять-голого-мужика. Возможно, оно представляло какую-то ценность для искусства. Детальненькое такое изваяние. И с эрекцией у модели проблем не было. Ну или у скульптора - с фантазией. Или и с тем и с другим. Ко всем бедам эта хрень оказалась просто нереально тяжелой, на то, чтобы оттаранить её подальше с середины комнаты у Гриши ушло почти полтора часа, с перекурами. Лапать голого, предположительно каменного мужика с почти ненормально большим членом было вообще тем ещё удовольствием. Нелюбовь к антиквариату и всему с ним связанному росла как на дрожжах, хотя умом Гриша и понимал, что к антиквариату этот кошмар навряд ли имеет отношение. Тут уж скорее буйные эротические фантазии немолодой дамочки, хотя, ну что ей стоило вместо голого мужика прислать голую бабу? Гриша хоть спал бы нормально. Хотя, страшно представить, какую женщину мог бы изобразить автор этого. Ночью Гриша спал паршиво. Нервы у него были крепкие, этого не отнимешь, но всё равно было как-то не по себе и хотелось оказаться подальше от этого произведения искусства. Наутро он отфотал этот пиздец в разных ракурсах - ну надо же парням показать, и отправился на службу. Яковлев, положив руку Грише на плечо, глубокомысленно изрек: - Это, Измайлов, расплата за все мои мучения. Знал, сука, что у Гриши ни малейшего шанса нет избавиться от этого пиздеца, не сдохнув от стыда. Ну не тащить же на помойку, да? Измайлов и так ночью уже пару раз представлял, как под покровом ночи волочет этот черно-золотой кошмар на помойку подальше от дома. Это больше походило на фильм ужасов. “Можно я к вам вечерком с пиццей зарулю? Меня тут таким пиздецом наградили, думаю, вы оцените...” Гуро отвечает быстро и лаконично - “Заинтриговал. Приезжай”. Предложение про пиццу было довольно спонтанным, просто Гриша любил пиццу. Нельзя сказать, что он не любил пожрать не только вкусно, но и изысканно, но сегодня душа требовала пиццы, пива и хорошей компании, и Гриша искренне надеялся, что пункт номер три простит ему первые два. В конце концов, в понтовом пиве Гриша разбирался. - Ты меня заинтриговал своим сообщением, - с порога сообщает Гуро, открыв Грише дверь и окидывая его долгим заинтересованным взглядом. В руках у Гриши три коробки пиццы - он не надеялся, что они за вечер даже втроем столько смогут умять, но никак не мог определиться, какую взять, и увесистый пакет с пивом. Грише тоже есть на что посмотреть, Яков против обыкновения не в костюме, а очень домашний, в мягких штанах, футболке и пиздецки вычурном шелковом халате. А ещё самую малость растрёпанный и губы алеют как от долгих поцелуев. Грише зрелище очень нравится. - Надеюсь, не слишком отвлек? - скалится весело, сгружая покупки на стол в прихожей. - Мы тебя ждали, Гриша, - насмешливо-укоризненно тянет Яков, и от этого даже ещё жарче становится. Эраст, резво сбежавший по ступенькам со второго этажа - а там спальня, не без удовольствия вспоминает Гриша, - выглядит ещё более растрёпанным, зацелованным и таким… таким, что Грише хочется к стенке его притиснуть и долго, нежно трахать, целуя в шею, и всякие глупости и нежности шепча на ухо. Яков бы, наверное, наблюдал. Наверняка, с удовольствием. Думать эти мысли приятно и ещё приятнее знать, что это, вообще-то, не несбыточные мечты, но голод и желание хлебнуть пива и пожаловаться на жизнь в данный конкретный момент перевешивают. - Вы пиво-то пьете? - уточняет Гриша у обоих, влекомый уверенной рукой Гуро на кухню. Во второй руке у Якова связка пиццы, а пиво, мурлыча что-то себе под нос, прихватил Эраст. - Нет, только кровь юных девственников, - невозмутимо отвечает Яков, даже не улыбнувшись, от этого всё это выглядит ещё забавнее. - Пьём конечно, Гриш. Пиццу греть надо? - Да она ж горячая, - Измайлов мотает головой, помогая распаковывать коробки. - Мясная, овощная и чисто с сыром. Я хотел взять с морепродуктами или роллов каких, но ты же местные не любишь да? - Гриша вопросительно смотрит на Эраста, разливающего пиво по высоким бокалам. - Совершенно верно, Гришенька, - мурлычет Эраст. - Когда-нибудь приедешь ко мне в Питер, я раздобуду свежайшей рыбки и приготовлю для тебя настоящие суси. - Кто-то в на редкость благодушном настроении, - весело хмыкает Яков, с нежностью глядя на брата. Гриша их обоих в этот момент просто обожает. А уже через несколько минут конкретно Якова почти что ненавидит, потому что тот совершенно неаристократично ржёт, рассматривая фотки в Гришином телефоне. Гриша жует пиццу и старается не вспоминать о том, что причина этого гомерического хохота по-прежнему стоит у него в квартире. - Ты должен взглянуть, - отсмеявшись, Яков протягивает телефон Эрасту. - Гриш, извини, но это просто фантастический китч, я такого давненько не видал. - Какая редкостная гадость, - улыбается Эраст. - Но технически ты, Яш, не прав, это не то чтобы ширпотреб, это довольно модный автор. Гриша готов поклясться, что выражение брезгливого отвращения у них с Гуро на лице в тот момент совершенно идентично. - Факта это не меняет, - возражает Яков, приложившись к бокалу с пивом. - Я, блять, спать с этой херней в доме не могу, - признается Гриша. - Пошел ночью водички попить, а в зале в углу это… с хером наперевес. - Никто не запрещает тебе спать здесь, - просто, как само собой разумеющееся, выдает Яков. Непонятно, обсуждали они уже эту идею, или Эраст просто согласен, но он кивает, с аппетитом вгрызаясь в сырную пиццу. За ужином Гриша успевает кое-что узнать об этом “модном авторе”, в частности заимев неудовольствие поразглядывать остальные его работы. Как Гриша и предполагал, если бы ему вместо голого мужика подарили голую бабу с золоченными сосками и ногтями, лучше бы не стало. Вообще ни капли. Хорошо хоть Гришу не осчастливили скульптурной группой. Очень хорошо. Якову, правда довольно быстро надоело созерцание всей этой дряни и он буквально отдал Гришу на растерзание увлекшемуся Эрасту, в любом, видимо, проявлении искусства, умеющему найти нечто ценное. Что-то еще происходит между ужином и тем, что Гриша сидит на постели с Эрастом на коленях. Довольно много всего, на самом деле - Гриша успевает повтыкать в телевизор, переключая каналы, Яков - холодно и как-то пугающе нарычать на кого-то в телефонную трубку, явно за какую-то оплошность, выходящую за рамки Гришиного понимания. Эраст сосредоточенно водит кисточкой с тушью по специальной бумаге ровно сорок пять минут, полностью, кажется, отключаясь от внешнего мира и не обращая ни малейшего внимания на то, как Гриша технично сползает с дивана на пол, прижимаясь боком к ногам севшего Якова. А Гуро гладит Гришу по затылку, восстанавливая утраченное было умиротворение, и от этого самому Грише хорошо и спокойно, а разливающееся по телу тепло крепко мешается с возбуждением. И когда в душе к нему приходит Эраст - так, словно они не первый месяц живут вместе, трахаясь по первому желанию, Гриша, хоть и собирался уже выходить, делает то, что так хотел с самого своего приезда сюда - вжимает Фандорина в стену душевой, обеими руками скользнув по мокрой горячей коже, выдыхает жарко в шею, получив в ответ сладкий, длинный стон, и пальцами гладит между ягодиц, слегка прикусывая фарфорово-белое плечо. - Эраст… Перед глазами темно от возбуждения, а вдоль позвоночника словно огненная волна прокатилась, оставив за собой нестерпимый жар. Мышцы податливо раскрываются, легко впуская три пальца, Эраст стонет, а Гриша несдержанно, восторженно матерится, стараясь не размышлять на тему, как брата растягивал Яков, пальцами или членом. Гриша склоняется ко второму варианту, больно гладко и свободно скользят пальцы по распаленным мышцам. Если Гриша подумает об этом на пару секунд дольше, то просто спустит, даже не коснувшись себя. Эраст выключает воду, и теперь её шум не скрадывает звуков тяжелого, учащенного дыхания, стонов и пошлых влажных звуков - Гриша гладит изнутри горячие гладкие стеночки и едва не скулит от восторга. - Пойдем… - Гриша неимоверным усилием воли заставляет себя переложить ладони на крепкие ягодицы, смять их, притеревшись членом между ними. Не хочется лишать Якова этого зрелища. - Да, - пьяно от возбуждения соглашается Эраст. - Яшенька ждёт. Пара минут, и Гриша сидит на постели, с Эрастом на коленях, мнет крепкую задницу, то разводя ягодицы, то сжимая их вокруг своего члена, а смотрит неотрывно на Якова, устроившегося в кресле напротив кровати. Он обнажен, немного возбужден - тяжелый толстый член, ещё не окрепнув полностью, лежит на бедре, смазка влажно поблескивает на открытой головке. - Будешь смотреть или присоединишься? - длинно выдыхает Эраст, запрокинув голову, когда Гриша касается губами его шеи. - Посмотрю, - Яков облизывает всю композицию долгим взглядом и, судя по чуть дернувшемуся члену, его всё более чем устраивает. - Присоединюсь позже. На этом разговоры явно окончены. Гриша влажно выцеловывает линии острых ключиц, пальцами двух рук лаская разомкнувшуюся на малейшее давление горячую дырку. Гриша, правда всё равно рта закрыть не может. Слишком много всего, слишком хорошо и слишком горячо. Он рассказывает Эрасту, какой он тугой и гладкий, какой горячий, как замечательно сжимается на его члене, как приятно гладить кончиками пальцев там, где член погружается в эту восхитительную горячую тесноту. Эраст в ответ лишь стонет тихонько, подмахивая бёдрами, держась за Гришу крепко, словно боялся бы упасть, отпустив. Он прекрасно понимает, что они оба долго не продержаться, он кончить готов был ещё в душе, а сейчас, когда член скользит внутри тугой задницы, когда Эраст рвано постанывает в шею, а его член, на каждом толчке проезжаясь по Гришиному животу, оставляет влажный след, это вопрос нескольких минут. И Гриша действует по какому-то наитию, вдохновению, заставляя несопротивляющегося Эраста приподняться, развернуться немного неловко от того, что обоих тело слушается уже плохо, прежде чем вновь опуститься на член. Гриша готов поклясться, что Яков оказывается рядом всего за одно движение, хотя до кресла не меньше трех шагов. У него совершенно черные глаза и голодный, хищный взгляд, и Эраста от него такого кроет даже больше чем Гришу - он слабо мелко вздрагивает, задыхаясь на каждом Гришином движении, откидывается Грише на грудь, заводя обе руки назад, удерживаясь, впиваясь кончиками пальцев в бедра. Гриша гладит его по груди и напряженному животу, придерживая, до тех пор, пока Яков аккуратно не переложит его руки, направляя. Одну на твердый розовый сосок, маленький и чувствительный. Вторую Эрасту на горло. Яков настойчиво и мягко сжимает Гришины пальцы, обеспечивая нужное давление, а Гриша даже возразить не может, напомнить, что он никогда подобного не делал - его так возбуждает происходящее, что он готов кричать от восторга, от того, что внутри всё кипит и бушует, внутри, под кожей ураган, от того, как сладко вибрирует горло Фандорина, когда он быстро, сбивчиво полустонет что-то на французском. А Яков что-то ему отвечает, ласково, нежно, погладив по лицу, касается Гришиных губ своими, и всё катится к чертям. Или куда-то ещё. Гриша поддаёт бёдрами снизу вверх, поочередно терзая покрасневшие соски, последние остатки разума бросая на то, чтобы следить за рукой на чужой, кажущейся хрупкой, шее, а Яков опускается вдруг на колени и одним плавным, слитным движением вбирает твердый член до самого корня. Толчок. Сильно, глубоко, жарко, тесно. Эраст дрожит, горло вибрирует от стона, рука бестолковой птичкой взмывает вверх и назад, пальцы ухватываются за Гришину шею. Эраст, кажется, проваливается в оргазм, и Гриша уже почти следует за ним. Толчок. Туго, жарко, с ума сойти как тесно, как хорошо. Вторая рука опускается на затылок Гуро, не давая отстраниться. Гриша мелко, быстро двигает бёдрами, трахая Эраста, пока он кончает, вцепившись Якову в волосы так, что костяшки пальцев белеют и напрягаясь всем телом, как струна. Эраст всё ещё удерживает брата за волосы, когда Гришу накрывает ослепительной белой вспышкой. - Охренеть, - бормочет он Фандорину в шею через несколько секунд, трепетно поглаживая вибрирующее от тихих стонов горло. - Согласен, - просто мурлычет Эраст, протягивая брату руку, помогая встать. - Чего ты хочешь, любовь моя? Гриша наконец-то отпускает Эраста от себя, и тот плавно перетекает на постель, с томным, душным желанием глядя на брата. Гриша и сам взгляда отвести не может - то лицом любуется хищным, голодным и красивым, то на движении пальцев, мягко поглаживающих бархатистую гладкость твёрдого члена, залипает. - Всего, - тихо откликается Яков, садясь по другую сторону от Гриши. Гриша доверчиво льнет к нему, не собираясь уточнять вообще ничего, в конце концов, он абсолютно уверен, что Гуро о нем позаботится.