Отдам котёнка в добрые руки

Было воскресенье. Прекрасное тихое бостонское воскресенье. Джек неторопливо шёл по Брукуэй-Роуд, прижимая к себе два бумажных пакета с продуктами. В одном из пакетов побулькивала бутылка «Джонни Уокера», обещая спокойный вечер и беспробудный сон. Магазин был в полутора кварталах отсюда, но Джек пока не перенял американской манеры всюду ездить на автомобиле, хотя автомобиль у него был — подержанная «хонда сивик». У него и жилье было — квартира на втором этаже таунхауса на этой самой Брукуэй-Роуд. Стоял апрель, чудесный звенящий апрель после долгой холодной зимы. Все подряд — парни в гей-клубах, продавцы в магазинах, соседи по дому — жаловались Джеку на то, как затянулась зима, на то, что сугробы растаяли только к середине марта, на зимние шторма и морозы. Джек кивал. Он ещё не успел привыкнуть к бостонскому климату. Жил здесь только полгода, и зиму провёл в алкогольном сумраке. Пил почти каждый день. Впрочем, Джек и весной продолжал пить каждый день и не то чтобы намеревался бросать. Когда он повернул на подъездную дорожку, с начинающего зеленеть куста у двери вспорхнула и унеслась какая-то птица. Джек проводил её взглядом и обхватил оба пакета одной рукой, нашаривая ключи. Он чуть не выронил на красноватую плитку, которой было вымощено крыльцо, мобильник, и даже какое-то время думал, стал бы поднимать его — всё равно ему приходили только оповещения из банка и напоминания о регулярных осмотрах из медицинского центра, которые он игнорировал. Поднявшись в квартиру, Джек отломил кусок от багета и начал жевать, распихивая продукты в холодильник. Он питался в основном полуфабрикатами и фруктами, раз в неделю позволяя себе поход в хороший ресторан в центре. Американская кухня, английская, итальянская или греческая, Джеку было абсолютно всё равно. Он ходил в рестораны, просто чтобы не сидеть безвылазно в собственной квартире. Он и в магазины-то ходил только за этим. Но если бы он не выходил из дома, сошёл бы с ума ещё в ноябре. Хорошо, что были ещё субботы. После вчерашней ночи у Джека до сих пор сладко ломило всё тело, хотя он и жалел, что остался у — как его звали? Мик? Дик? — до утра. За окном прогрохотал поезд. Первое время Джек каждый раз просыпался, но скоро привык, хотя от шума поездов сотрясался весь дом. Может быть, стоило сменить жильё. Но сначала ему было наплевать, а потом свыкся. Джек засунул в морозилку готовые замороженные обеды и четыре пинты разного мороженого, дожевал горбушку багета, с удовольствием подумав о том, что Роза бы в обморок упала, если бы увидела, как сын жрёт хлеб без ничего немытыми руками на ходу. Оглядел кухню, собрал всю грязную посуду и сунул в посудомойку. Миссис Шао придёт только во вторник. Как обычно, приберётся и унесёт в стирку грязное бельё. Джек ещё не настолько отчаялся, чтобы отказаться от прислуги, пусть и приходящей. Он откупорил бутылку, плеснул себе виски, привычно проигнорировав лёд, и сел за ноутбук в гостиной. В квартире было всего две комнаты: гостиная и спальня. Никакого кабинета и уж тем более никакой гардеробной. Впрочем, в Штатах Джек забросил свои повадки модника и щёголя. Никак не мог понять здешние модные коды, если они здесь вообще были. Носил худи, джинсы и свитера, на зиму купил себе ярко-красную с белыми катафотами канадскую пуховую куртку и коричневые кожаные ботинки на меху — и не заморачивался. Он даже в модные магазины в центре не ходил, хотя по деньгам мог позволить себе одеться как дома. Как дома — не хотелось. Прихлёбывая виски маленькими глотками, Джек просмотрел новости. «Вести Шайло» — ничего интересного. «Королевский вестник» — ничего интересного. «Вестник Гильбоа» — ничего интересного. Впрочем, в официальных СМИ ничего и не напишут. Ну, того, что могло бы заинтересовать Джека. «Бостон Глоб» и «Бостон Геральд» делились новостями города за сегодня. Немного политики, немного криминала, новости культуры и спорта, светские сплетни, обзоры фильмов и книг. Джек пообещал себе, что сходит на самые многообещающие фильмы, заранее зная, что всё равно никуда не пойдёт. А вот книги он покупал и даже читал. Книги помогали не сойти с ума окончательно. Джек проверил почту. Один заказ на перевод, два извещения об оплате предыдущих переводов, спам, реклама. Заказ не срочный, подождёт до завтра. Джек плеснул в опустевший стакан, подумал, заходить ему на Фейсбук или нет, и решил, что незачем. Воскресенье, лента будет пестреть отчётами об отдыхе в славный весенний день. Даже самые записные сплетники и умники Гильбоа не писали по воскресеньям ничего интересного. А официальные новости Джек знал и так. Он прошёлся по комнате, включил и выключил телевизор, выглянул в окно — посмотреть на очередной проходящий поезд. Пробежался пальцами по книжным корешкам. Книги — это просто спасение. У Джека была полная библиография Стивена Кинга, куча фантастики, исторические исследования, которые он открывал время от времени, и художественные альбомы — в основном американских художников. Книги Джек уважал, а Кинга ещё и любил. Во-первых, по сравнению с тем, что тот писал, собственная судьба казалась Джеку уже не такой уж и поганой. Во-вторых, Кинг был американцем до мозга костей, и именно его книги позволили Джеку начать лучше понимать страну, в которую его занесло. Ну и, наконец, Джеку просто нравилось, как Кинг пишет. Первую книгу — «Ловца снов» — Джек купил случайно. Ему попался фильм по телевизору, зацепил, и Джек, отлично зная, что экранизации всегда хуже первоисточников, купил книгу, просто чтобы посмотреть, что именно опустили в фильме. Потом купил вторую — «Мёртвую зону». Третью и последующие Джек скупал целенаправленно. И весь конец ноября, декабрь, январь и половину февраля читал, погрузившись в текст с головой, выныривая только для субботних вылазок и походов за едой. Никогда раньше он не читал беллетристику настолько много и целенаправленно. Ему было хорошо и немного страшно — Кинг оказался мастером. Джек прошёлся вдоль заполненных книгами стеллажей, выдернул толстый том и завалился на диван, включив торшер. Посмотрел на обложку — размытый туманный силуэт мальчика с красным воздушным шариком — и открыл книгу там, где была закладка. «Глава третья. “Шесть телефонных звонков (1985 г.)”» *** Брок поворошил стопку распечаток на журнальном столике в гостиной. — Не всё так плохо, — сказал он. — Вон, Проктор Абрахам, кем он там тебе приходится? Муж племянницы? Это которой? Анны? Чёрт, Анна умерла же, да? В две тысячи пятом? Ну хоть этот Абрахам, — Брок бегло прочитал страницу. — Чёрт. Дом престарелых, альцгеймер и паркинсон. Он проглядел остальные листы. Умер, умер, умер, умерла, дом престарелых, умерла. Барнс сидел в кресле и пялился в свой старкфон. Играл в «Камушки». Тупая примитивная игрушка «три в ряд», но Барнса она успокаивала. Брок, сваливший от родителей в восемнадцать, не очень понимал желание Барнса отыскать хоть какую-нибудь родню. Но уважал. У парня было три сестры и должно было оказаться чёрт знает сколько племянников и племянниц. По факту, одна сестра подалась в монашки и умерла в семидесятом в монастыре Святой Бригитты в Филадельфии, две вышли замуж и остались в Нью-Йорке, но детей у них на двоих было всего четверо — маловато для верующих католичек. Старший из племянников умер от передозировки героином в шестьдесят девятом, не оставив потомства, чёртовы хиппи. Второго убили во Вьетнаме. Старшая из племянниц умерла от рака в две тысячи пятом, а последняя, Мэри Сноу, содержалась в доме престарелых в Нью-Джерси и не помнила даже, какой сегодня день, не то что маму с папой. Сами сёстры тоже давно умерли — взросление во времена Великой Депрессии не способствует долгожительству. Брок понимал нежелание Барнса общаться с более поздними родственниками — для них троюродный дедушка Баки Барнс был скорее персонажем из комиксов и учебников по истории, чем реальным человеком. И вряд ли они, разбросанные по всей огромной стране, так уж много знали об истории семьи. Барнс, последние месяцы собиравший осколки семейной истории, явно знал больше. — Хочешь, съездим на кладбище к твоим родителям? — спросил Брок. Сам он походов на кладбище тоже не особо понимал. Умер — и умер. Труп. Кусок холодного мяса на прокорм могильным червям. Человека там нет. Человека не стало в момент смерти. Держаться надо за живых, пока они живы. — Кладбище Вашингтон, красивое место. — Потом, — отмахнулся Баки, снова взявшись за присланные Стивом материалы, в сотый, наверное, раз перечитывая одни и те же строчки. По всему выходило, что у него не осталось никого, кто бы его помнил живым человеком, кого можно было бы назвать родным. Стив, конечно, обещал ещё запустить поиск по базам данных ДНК по северным регионам Америки, а потом и по всему миру, если понадобится, но Баки уже слабо верил в то, что хоть что-то из этой затеи выгорит. Когда его мозги наконец-то встали на место, когда он определился в жизни, вспомнил прошлое — не только Гидру с бесконечными миссиями, жёсткой дрессурой, стирающими личность обнулениями, но и далёкие сороковые, семью и самого себя, попытался как-то смонтировать полученную информацию, подстроиться, Баки Барнс понял, что оказался один на один с этим незнакомым, по сути, миром. У него был Стив. Стивен Роджерс — ориентир Баки Барнса ещё с тридцатых. В двадцать первом веке это не изменилось. Стив продолжал скалой возвышаться среди бед и штормов жизни бывшего супероружия Гидры, монолитный, стабильный, никогда не изменяющий себе, верный выбранным однажды принципам. У него был Брок — совершенно другая степень доверия. Никакой тихой гавани, никакого семейного спокойствия. Брок был похож на войну, на светошумовую гранату, вышибающую напрочь всё, что ещё оставалось в голове после Гидры. Брок никогда не был для Зимнего рукой, направляющей шокер, он сам был электрическим разрядом, проносящимся по мышцам. И когда Гидра приказала долго жить, Баки не смог без своего хэндлера, не справился, разваливаясь на части без человека, привычного собирать свою «винтовку» из того человеческого конструктора, который выдавался ему после обнулений и сна в криокамере. Но Баки хотелось семью как в старых американских ситкомах, чтобы не полный дом людей, конечно, но хоть кто-то ещё, чтобы на стол в День Благодарения ставить лишние приборы, чтобы спорить с Броком, закупаясь подарками, как когда-то с сёстрами, ломать голову над тем, как бы так провести выходные, чтобы всем хорошо было. — Может, ты выберешь девушку? — на пробу предложил Стив, когда Баки в очередной раз кривился, читая отчёты о положении дел у внучатых племянников. — Женишься, детей заведёте. — Детей? — Баки вздрогнул, представив себя в одной комнате с мелким пищащим и пахнущим молоком комочком, трогательно крохотным и таким же хрупким, и отмёл эту идею как несостоятельную. — А Броку и меня хватает. Стив покачал головой, но больше не заводил эту тему, продолжая помогать в поисках пресловутой иголки в стоге сена. — Брок, мне непонятны современные веяния и представления о семье, где родственники мало того что годами могут не видеться, так многие ещё и совершенно не интересуются, что происходит с близким человеком и жив ли он вообще. — Баки беспомощно оглянулся на Стива в поисках хоть какого-то подтверждения. — Мы всем иммигрантским кварталом дружили, были большой семьёй, а сейчас этого нет. Ну ладно соседи, но родня… это неправильно. — Баки, ведь мы и правда с тобой… — Стив замялся, сел удобнее сцепив пальцы в замок. — Ты так много с кем встречался, неужто ни одна из тех дамочек… ну… не воспользовалась возможностью уцепиться за тебя таким вот образом.? Баки недоуменно моргнул и расхохотался. — Дамочек я на танцы водил и щупал для отвода глаз. Надо же мне было как-то скрыть, что у меня стояло на лучшего друга, — он подмигнул Стиву и вновь уткнулся носом в бумаги. — У тебя на меня стояло? — переспросил заалевший щеками Стив. — Было такое, — отмахнулся Баки. — Не мешай. Едва постучав для вида, в гостиную Баки ворвался Старк, размахивая какими-то бумагами и полупрозрачными плёнками, покрытыми мелкими упорядоченными тёмными пятнами. — Я в восхищении от человеческой смелости! — заявил он с порога. — Вот просто в полном восхищении! Вы не поверите! — он швырнул всё, что нёс, под нос Баки. — Барнс, признайся, ты и в Гидре был тот ещё красавчик и сердцеед! Ну, судя по последствиям-то. — Что за последствия? — немедленно заинтересовался Брок. Брови Баки сошлись на переносице. Он мало что помнил из семидесяти лет службы, если это можно было назвать службой, но там точно ничего не было такого, что бы могло привести к… последствиям. — Тони, а если убавить экспрессии и объяснить толком? Я в Гидре оружием работал и мыслил точно так же. — Значит, та дамочка текла от оружия, — хохотнул Тони и сел рядом, раскладывая бумаги и плёнки на столе. — Смотри. Вот это — твой анализ ДНК. Вот это — анализ ДНК некого Джека Фрэнсиса, который приехал в США осенью прошлого года из какой-то там европейской дыры под названием Гильбоа. Джек, умный парень, купил себе медстраховку и пошёл обследоваться. Его ДНК исследовали на предмет генетических заболеваний, данные остались в базе. — Тони наложил две плёнки друг на друга, что-то этим иллюстрируя. — Фрэнсис — твой прямой потомок, Барнс, без шуток. Ему тридцать, он твой сын. И, кстати, никакой он не Фрэнсис: я попросил Джарвиса собрать данные; на самом деле твоего сына зовут Джек Бенджамин, и он чёртов принц этой чёртовой Гильбоа. Вот его досье, там интересные штуки. — Сын? — удивился Брок. — Барнс, когда это ты ухитрился трахнуть королеву? Баки будто по голове пыльным мешком ударили. Он так и сидел на диване, хватая губами воздух, совершенно не понимая, что вокруг происходит. Какой сын? Какая королева? Что за Гильбоа? — Брехня, — хрипло выдохнул он. — Зимний всегда на супрессантах был, у него не стояло ни на кого и никогда. И в Гильбоа он помогал местному богатею узурпировать власть за кое-какие заслуги перед Гидрой. Он не мог, не смог бы… — Баки вцепился пальцами в волосы, дернул за пряди, собирая мысли в кучку. — Чёрт. Неужто и правда Зимний поимел королеву и заделал ей сына? Брок… — Баки вскинул на него взгляд, сам не зная, о чём хочет попросить. Когда Баки начал искать родню, всё было легко и просто — найти и по возможности связаться, начать видеться, а дальше, как и положено — совместные праздники, звонки по вечерам. А тут сын. И ладно бы там ему было хотя бы лет семнадцать, ещё можно было бы рассчитывать, что он примет блудного папочку, но тридцать… Подхватив одну из распечаток, Баки вгляделся в лицо Джонатана Бенджамина, узнавая в нём самого себя. — Сын… — Ну, значит, что-то с супрессантами пошло не так, — пожал плечами Брок. — Баки, ты же помнишь, они у тебя выводились часов за восемь. Пропустили один укол, и привет. Зимний был грозен, но горяч, — усмехнулся он. — Даже королева не устояла. Ты совсем не помнишь? Старк скалился, перебирая бумаги. — Этот самый Джек живёт в Бостоне, подрабатывает переводами с кучи языков на кучу языков. Деньги у него и так есть, но вот что интересно, парни — в Штаты он, похоже, сбежал. Вот глядите: принц Джонатан Бенджамин, офицер разведки, участвовал в войне — эта Гильбоа всё время воюет. На его отчима, короля Сайласа, было почти удачное покушение, и, по некоторым данным, принца даже короновали, а потом он пропал на три года со всех радаров. Зато Сайлас вернулся. И вот, в прошлом году, Джек появляется в Штатах сразу с двойным гражданством, арендует квартиру в Бостоне и живёт там, никуда не высовываясь и нигде не светясь. — Посадили за покушение на короля, а потом вышибли из страны пинком под зад? — Брок взял у Баки распечатку и всмотрелся в фотографию. — Баки, он твоя копия. — Баки, — Стив сжал плечо лучшего друга. — Это ведь именно то, что ты и хотел. Он твой сын. — Но ему тридцатник, — неуверенно сказал Баки. — Необязательно вываливать на Джонатана всё разом, — Стив постучал указательным пальцем по одной из распечаток. — Тони прав: принцы просто так в Америку не бегут. Ему помощь нужна. Ты можешь представиться дальним родственником, хотя одного взгляда на вас рядом любому хватит, чтобы понять, но оставлять всё как есть — нельзя. Стив собрал в одну стопку все распечатки, фотографии и документы, просмотрел, отмечая для себя информацию. Сел рядом с ошеломлённым Баки, обнял за плечи. Если всё выгорит, дорогой ему человек станет чуточку счастливее.