stray kids in love

      Чанбина настигла бессонница. Он ворочался с боку на бок, но никак не мог уснуть, хотя тело буквально кричало о том, как оно устало. День выдался тяжелый: ноги ныли после долгой ходьбы, руки болели из-за перестановки мебели в гостиной, даже спину немного простреливало из-за непривычной нагрузки. И только мозг, к большому сожалению, был здоров и бодр. Мысли носились в голове, как рой назойливых пчел, и Чанбин всячески пытался отмахнуться от них, но безуспешно. Некоторые мысли даже жалили, заставляя Чанбина распахнуть глаза, чтобы поймать связь с реальностью. В 0:49 он вспомнил, что утром разбил любимую чашку, после чего, конечно же, пришлось собирать с пола осколки. И один из них-таки впился ему в ладонь. Чанбин поежился, словно заново прочувствовав неприятное и саднящее ощущение, и потер место пореза. А в 1:21 перед глазами, словно раскладной мини-театр, разложилась сцена их с Феликсом небольшой ссоры. Перебранка была весьма однобокой, потому что Чанбин выступал в роли нападающего, а Феликс лишь кивал головой а-ля «понял, принял», а потом смотрел на Чанбина взглядом «прости, я, наверное, в чём-то виноват». Но Феликс был точно не виноват. Просто Чанбин был не в духе, а когда настроение ни к черту, он имел свойство срываться на том, кто ближе стоял. В этот раз под раздачу попал Феликс. Если и винить Феликса, то только в его излишней мягкости, да и за то, что никогда не дерзил Чанбину и смиренно терпел его переменчивый нрав. Чанбину хоть и было стыдно, извиниться за свою беспочвенную истерику он так и не смог. Феликс то пропадал из его поля зрения в течение дня, то был окружен ребятами и выглядел таким счастливым, что Чанбин не отважился вмешаться — он и так время от времени портил Феликсу настроение и лишал его заслуженного счастья. С наступлением ночи чувства обострились, и Чанбину захотелось, во что бы то ни стало, уладить ситуацию. Плевать, что уже за полночь и все уже спят. Плевать, что он нарушит чужой покой, главное — пойти и помириться. И только Чанбин собрался подняться с постели, как кто-то юркнул к нему под одеяло. Это был Феликс, и он пришел мириться. Сам. — Так и знал, что ты не спишь, — по голосу было слышно, что он улыбался, — Ничего, что я тут? Уточняющий вопрос прозвучал тогда, когда, повозившись минуту, Феликс наконец-то устроился поудобнее. — Я рад, что ты здесь, — Чанбин не смог сохранить серьезную мину и усмехнулся, уступая Феликсу еще немного места, — А ты почему не спишь? — Думал. — О чем? — Не о чем, а о ком. — О ком же тогда? — О нас. Они оба лежали на спине и смотрели в потолок. Феликс комкал одеяло, а Чанбин кусал губу. Обоим было неловко, но полумрак и тепло постели расслабляли и располагали к откровениям. В светлое время суток такой диалог вряд ли завязался бы. — Можешь поделиться мыслями. Если хочешь, конечно, — ожидания Чанбина хаотично метались между «а вдруг он признается мне в любви?» и «пошлет меня сейчас куда подальше». По Феликсу сложно было сказать, к чему он склонялся больше, но судя по тому, что он забрался к Чанбину под одеяло, намерения у него все-таки были благие. — Иногда мне сложно понимать тебя, как будто мы из разных миров… - начал рассуждать Феликс. — Есть такое. — Не перебивай, пожалуйста. — Хорошо. — Так вот, — Феликс задумался на мгновение, — Нормально, если я про других ребят сейчас говорить буду? Это не считается ябедничеством, сплетней или чем-то в этом роде? Чанбин не знал, смеяться ему или плакать, потому что Феликс начал как-то слишком издалека.  — Всё нормально, продолжай. Что там с другими ребятами? — Чанбин развернулся в пол-оборота, чтобы наблюдать за сменяющимися эмоциям на лице Феликса. Его мыслительный процесс всегда очень явно прослеживался на лице, и Чанбину это безумно нравилось.  — Вот Джисон иногда выпускает шипы, например. И они не как у тебя, а прям такие… болючие, — Феликс нахмурился, пытаясь подобрать подходящую метафору, но мозг так ничего не сгенерировал, — А Кристофер бывает подвисает в своих мыслях, да так сильно, что с ним можно час разговаривать, а он потом этого разговора даже и не вспомнит. Чанбин улыбнулся: уже имел такой опыт бессмысленных разговоров с Чаном.  — А Минхо?! Сам не знаю, как умудряюсь попадать на общение с ним в те моменты, когда он отвечает не с сарказмом!  — Ты это вообще всё к чему ведешь? — Чанбин уже устал ждать, когда же в рассказе появится его собственная персона. — Я это к тому, что вы все честные, и мне это нравится. Было бы не круто, если бы Джисон улыбался мне, а внутри грыз себя за что-то. Или если бы Кристофер насильно заставлял себя с кем-то общаться во время «творческого подъема». Да, я называю это именно так. Талантливые люди все немного странные, правда? Чанбин не понимал, это уже началась сказка с его участием, или Феликс всё еще рассказывает предысторию с кучей других персонажей? — Феликс, перестань растекаться мыслью по древу. Где тут размышления «о нас»? Или я должен читать между строк? — Ну да. То есть, нет, — Феликс повернулся к Чанбину, заглядывая ему в глаза, — После этих размышлений я понял, как мне с тобой повезло и как я благодарен тебе. Только вспомни, сколько нервов и времени ты потратил, объясняя мне корейский. А как мы с тобой общались в начале, смешивая разные языки и жесты в том числе, м? Ты не отвернулся от меня тогда, хотя даже просто разговаривать со мной было довольно тяжело. И сейчас я рад любому проявлению эмоций от тебя в мою сторону. Повествование Феликса резко прервалось, и Чанбин немного растерялся, потому что не успел еще придумать достойную реплику в ответ на такое милое, хоть и запутанное признание. — Но я ведь тебя обидел… — пробубнил Чанбин, ощущая, как после трогательных слов Феликса, стыд и чувство вины накатывают на него с двойной силой. — Немного, — Феликс обозначил размер своей обиды указательным и большим пальцами. «Не больше пяти сантиметров, это хорошо», — с облегчением мысленно заключил Чанбин. — И даже несмотря на обиду, ты сам пришел ко мне… — Чанбин осторожно коснулся руки Феликса, а тот сразу же ответил на это жест, переплетя их пальцы, — Почему?.. — Просто ты очень важен для меня. После произнесенной фразы Феликс прижался к Чанбину, уткнувшись лбом в его грудную клетку. Он что-то продолжал бубнить, но Чанбин плохо разбирал слова, потому что неожиданный, но горячо желаемый физический контакт спутал все мысли. Чанбину было жарко, Феликс обжигал его своим дыханием, но он всё равно продолжал крепко прижимать его к себе. Чанбин твердо знал, что никогда его не отпустит. Если бы не Феликс, который сразу сообразил, что ему нужно любить за двоих, они бы никогда не сблизились. Если бы не его бесконечные ресурсы нежности и тепла, Чанбин так бы и не смог улыбаться украдкой, обнимаясь под одеялом. Чанбин не почувствовал бы себя таким нужным и значимым, если бы не Феликс. И Чанбин был рад, что Феликс всегда был готов первым сделать шаг навстречу, потому что сам Чанбин на это не отважился бы. — Я так тебя люблю, очень сильно, правда — прошептал Чанбин, проваливаясь в сон и невесомо целуя Феликса в макушку, — Спасибо, что прогнал бессонницу.