Ночь гришна

      В среду вечером у Олеси состоялся телефонный разговор с Варей. Олеся узнала от подруги, что Дима расстался с Верой. Это известие принесло несколько смешанные чувства: с одной стороны, все давно привыкли, что они были вместе, и поэтому, оставалось какое-то неверие в факт их разрыва; с другой стороны, все были рады, что Дима открыл глаза и смог понять — Вера из тех людей, которые непременно тянут вниз. Вера была вечно сомневающейся в себе девушкой, с претензией на постоянные выяснения отношений. А кому это нужно? В целом, данное известие порадовало Лесю. Она понимала, что сейчас Дима будет переживать далеко не самое приятное время, ведь с Верой их многое связывало. И все же, уж лучше пережить этот нелёгкий период, но зато потом зажить полноценной счастливой жизнью, без гнетущих факторов. Олеся немного подивилась своей холодности — неприязнь к Вере не могла не сказаться. Но неприязнь никогда не появляется беспричинно, и в этом Леся считала себя абсолютно правой. Еще Олесе довелось узнать, что в пятницу Олег, их общий знакомый, возвращается из Питера, и что он предложил собраться в субботу всем вместе, а именно: Варе, Олесе, Диме и Гоше. Теперь у Олеси были заняты все выходные, но она была этому только рада — отчего-то совершенно не хотелось длительно оставаться наедине со своими мыслями. Она уходила с учебы позже всех, посещая дополнительные занятия, беседую, по возможности, с Сергеем Олеговичем, и их наполненные красками разговоры уже вошли в привычку, стали чем-то неотъемлемым. Вот и в четверг, после пар, она заглянула в кабинет к Сергею Олеговичу. Окна в его кабинете закрывали жалюзи, с натяжного потолка свешивалась простенькая люстра, у дальней стены расположился шкаф с документами и учебными книгами, перед шкафом стоял деревянный стол, на котором все бумаги были разложены по аккуратненьким стопочкам. Пожалуй, Сергей был единственным преподавателем, у которого царил настолько идеальный порядок. Из общей картины выбивалась лишь невычищенная пепельница. Курил он только тогда, когда что-либо писал, точнее в перерывах, когда оценивал написанное. Олеся один раз застала его с сигаретой в зубах, тогда он спокойно докурил и, улыбнувшись, сказал примерно следующее: «Все самые воспитанные и правильные люди обязательно имеют какую-нибудь плохую привычку либо одну из самых ужасных черт. Осмотрись и поймешь, что так и есть. Ну, вот взять хотя бы тебя. Красивая, чуткая, умная, любознательная, не буду продолжать этот список, в общем, замечательная. А как познакомишься с тобой лучше, сразу станет ясно, что ты эгоистка до мозга костей». Олеся восхищалась его талантом проникать в человеческие натуры. Леся тоже была достаточно проницательным и наблюдательный человеком, но именно благодаря ему, за последние годы приумножила свои способности. Да, здесь, насчет ее, он был совершенно прав. Она была эгоисткой, хотя и не стыдилась этого, но пыталась скрывать. Однако все равно, рано или поздно, настоящая натура выбиралась наружу. Как утром, солнце освещает все темные углы, так и с людьми: если общаться достаточно долго, обязательно узнаешь их потаенные стороны. — Сергей Олегович, мне нужна ваша помощь, — сказала Леся, войдя в кабинет. — Для тебя хоть яду выпью, — отозвался молодой режиссер, почти не отрываясь от бумаг. Он коротко взглянул на вошедшую, и лишь тень улыбки успела скользнуть по его лицу, прежде чем его внимание вновь переключилось на бумаги в его руках. На нем был черный официальный костюм с белой рубашкой. Как всегда, чуть взъерошенные светлые волосы падали на лоб, а он их неизменно поправлял. Он сидел в своем любимом бордовом кресле у окна, закинув ногу на ногу, и что-то помечал в ежедневнике, на тумбочке рядом лежал какой-то документ. Олеся опустилась на простой деревянный стул возле двери. — Для начала, я к вам с исследованием «отличие старого кинематографа от нынешнего», Александр вновь постарался, — Олеся закатила глаза. — А что там для конца? — так же, не отрываясь от записей, спросил Сергей Олегович в своей манере. Олеся улыбнулась, представляя, как же сильно сейчас изменится лицо Сергея, возможно, даже вытянется. — Я хотела поговорить с вами об отношениях… — О чьих? — равнодушно отвечал Сергей Олегович, — опять какие-то сплетни ходят? — Ну как же без этого… — тихо протянула она со смешком, — но я хочу поговорить о своих отношениях. Режиссер отложил ежедневник в сторону и цепко посмотрел на Олесю, все лицо его неуловимо поменялось. Поменялось так, как меняются наши лица, когда мы хотим сохранить равнодушное, то есть обычное выражение. — Отношения… и с кем же? — деланно удивленно спросил он. — Вы думаете, я совершенно не способна на чувства? —  так же деланно обиженно ответила Олеся. — Мне хочется знать, кому удалось захватить эту неподступную крепость. — Не захватить, а всего лишь взять под прицел, — поправила девушка. — Вот как? — Сергей откинулся на спинку кресла, — Даже не знаю, хорошо это или плохо. Любовь, несомненно, приносит новые чувства, которыми хочется делиться со всем миром. Любовь — это всегда вдохновение, но, как бы там ни было, при ней снижается трудоспособность, юные мысли витают в облаках, хотя я искренне верю, что с тобой такого не случится. Я считаю, что ты уже достаточно сформировавшаяся личность. Олеся на мгновение широко улыбнулась, но тут же погасила свою улыбку. — Мне кажется, вы не хотите, чтобы влюблялась именно я, — начала она смешливо, — а вообще, я планировала сдержать свое обещание. Вот как получается — когда я не хотела ни с кем сближаться, на моем пути появился он. Я всех держу на расстоянии вытянутой руки, а для него хочу руку опустить. — Если он того стоит, опускай, — сказал Сергей Олегович, будто потеряв интерес, или же, делая видимость того, — я тебе всегда говорил, нельзя пропускать лучших моментов жизни из-за «боюсь», или «а что, если…». Без «если». Особенно тебе, как актрисе, нужно набирать жизненный багаж. «А вдруг…» — эта шляпа не подходит юности. Олеся возвращалась домой. Голые деревья склонялись своими вершинами вбок, некоторые тянулись кверху, пытаясь поддеть звезду. Легкий снежок устлал землю, переливаясь под фонарями перламутром. Белые скамейки выскакивали из тенистых уголков, мороз пощипывал нос и щеки. В воздухе витала новогодняя суета: на всех витринах красовались сказочные зимние персонажи и ёлочные игрушки, вся Москва была украшена гирляндами с веселыми огоньками, на полках продуктовых магазинов маняще лежали мандарины, и кругом весели зазывающие афиши на всевозможные праздничные мероприятия. Везде царила атмосфера добра. В предвкушении Нового года люди вдруг как-то стали добрее. Леся с приподнятым настроением обдумывала слова Сергея Олеговича, она пришла к мысли, что он прав, ужасно прав. Олеся и вправду была эгоисткой. То ли эта черта привилась ей в ходе переломного возраста, то ли была врожденной, то ли перенятой от отца. Она часто замечала, как же сильно они похожи: эгоисты, собственники, резки в словах, вспыльчивы, но при том, мягкосердечны, обидчивы, однако умеющие прощать, добры и очень наблюдательны. Олеся всегда на подсознательном уровне соглашалась с отцом, прислушивалась к нему, хоть они не всегда сходились во мнениях. Папа был человеком строгих принципов и взглядов, он жил в соответствии с ними и требовал от своей семьи того же. Если он что-то считал неприемлемым или неправильным, значит, на этом категорически ставился крест для всех: и для Олеся, и для мамы. Папа много работал, он занимал управляющую должность, а потому не всегда мог переключиться с жёсткого рабочего состояния на мягкий домашний. Но никакх обид на отца Олеся никогда не держала. Все-таки к отцу у нее были тёплые чувства. Он всегда старался справляться о ее делах, о том, что она ела, о том, что происходит в ее жизни. Относился к ней с полной заботой. С мамой Олеси все обстояло иначе, возможно, на первый взгляд, казалось, что они были близки. Но Олеся так вовсе не считала. С матерью они были двумя абсолютно разными людьми, Олеся не ощущала ее ни как стержень, ни как частичку себя. Мама, естественным образом, поддерживала свою дочь, но не была для нее кем-то очень близким. Должно быть, этот факт добавил Олесе какой-то жесткости. Мама будто жила в своем мире, витая где-то в облаках, не особо внимая тому, что происходило в реальном мире. Она будто не желала этого. Олеся размышляла о Гоше. После случайной встречи в пекарне она часто думала о нем, а теперь, после вечера в его квартире, мысли о нем участились вдвое. В памяти всплыл их разговор на немецком, в ушах все еще отливался эхом его тягучий приятный голос с акцентом. Он запечатлелся в ее голове так крепко, как если бы был увековечен на фотографии. У Олеси в голове вновь нарисовался их танец, а после, то, как они застыли, точно изваяния, и лишь глаза, смотрящие друг на друга, казались живыми. Тепло его руки и темные глаза сделали свое дело, прерывистое дыхание и опасная близость добили. В тот момент девушка знала, что если задержится в его руках еще хоть на миг — все границы окончательно сотрутся, их смоет волной, а на мокром песке останутся лишь принесенные водой камешки — сожаление и разочарование в себе. Но Олеся пересматривала свои позиции, которые медленно, но верно начинали сдавать, и пришла к выводу, что стоит, да, определенно стоит прислушаться и к Сергею Олеговичу, и к своему тихому-тихому внутреннему голосу, доносящимуся, будто из-под земли. И один и другой говорили: «для этого молодого человека есть место в твоем мире». Да, определенно есть. Субботу Олеся провела наилучшим образом. Она чувствовала себя счастливой от того, что все ее друзья собрались вместе, что она была частью этого маленького мира. И пускай они всего лишь провели вечер в ресторане, они ощущали то непередаваемое дружеское чувство, что окутывало каждого на протяжении всей встречи. Эти встречи, полным дружеским составом, были очень редки, но оттого их ценность возрастала во много раз. Олеся впервые удивилась тому, что Гоша, являющийся вот уже который год другом Димы и Олега, только с недавнего времени вошел в круги их полной компании. Какую-то часть вечера девушка прокручивала свои воспоминания, с мыслью о том, что возможно, Гошу она встречала и раньше. Возможно, встреча в августе была не первой, и они виделись раньше, но Олеся просто того не запомнила? Эта мысль казалась ей глупой, трудно было не обратить внимания на </i>такого</i> молодого человека. И все же она не оставила попыток вспомнить. Олеся получила большое удовольствие от шуток Димы, которых она не слышала уже достаточно давно, а потому внимала им с особой жадностью. Дима держался хорошо, никаких следов от расставания с Верой Олеся не заметила, она знала, что он отлично умеет скрывать то, что творится у него на душе. Олеся также была искренне рада видеть Варю, хотя девушки теперь виделись не так уж и редко, но Лесе было приятно замечать из раза в раз вспыхивающую на лице подруги веселую, приятную улыбку. Олеся была рада Олегу, которого не видела два месяца, была рада выслушать его истории и просто поболтать с ним. Она подметила некоторые изменения в его лице, которые, конечно, не бросались в глаза, но разлука давала о себе знать. Олеся вслух отметила и то, как ей не хватало этих людей, вот так, собравшихся вместе. Но вот встреча с Гошей была для нее волнительна. После того, как она внезапно оборвала их совместный вечер, чувство вины невольно терзало ее. За всю прошедшую неделю Гоша умышленно ни разу не написал ей, ни разу не дал о себе знать, предлагая девушке возможность все обдумать. С одной стороны Олеся была благодарна ему за понимание, с другой — всю неделю она отчаянно желала, чтобы он ворвался в ее повседневность. В субботний вечер девушка замечала, как его глаза предпочитают ее взгляд другим. Его глаза часто смотрели на нее цепким, изучающим, проницательным взглядом, будто пытаясь угадать, о чем она думает. И в какую-то минуту, Олесе показалось, что он угадал. За весь вечер они перекинулись лишь несколькими дежурными фразами из вежливости и больше их диалог не возобновлялся. Олеся участвовала в общем разговоре, не заостряя внимания на Гоше, хотя она чувствовала, мучительно чувствовала его взгляд, и все ее нутро желало того, чтобы они либо остались наедине, либо того, чтобы Гоша на нее вовсе не смотрел. Но последнее было бы еще более мучительно. Оказавшись на свежем воздухе, уже в полночь, ребята ожидали такси. Глаза Олега и Димы блестели от выпитого, парни беспрестанно смеялись и шутили, чувство эйфории владело ими: Дима был невероятно рад возвращению своего старого друга из Санкт-Петербурга. Варя была бодра и весела, Гоша сдержан, но тоже весел. Олеся же, хоть и была в таком же отличном настроении, стояла тихо, вдыхая морозный воздух и наблюдая с улыбкой за друзьями. Она вообще не любила много говорить, предпочитая по большей части слушать и наблюдать. Подъехало первое такси, за ним — сразу же второе. Олеся, Варя и Дима оказались в одной машине, Гоша и Олег — в другой. Едва машина тронулась, Варя провалилась в дремотный сон, положив голову на плечо Олеси. Дима и Леся переговаривались в полголоса, но мысли девушки, то и дело уносились в салон второго такси. Олесю занимали мысли о вечере в кругу друзей. Она думала о том, как одно знакомство цепляется за другое. Леся познакомилась с Варей в первый год жизни в Москве по совершенно счастливой случайности. Олеся наткнулась на курсы по литературному мастерству, которые непременно решили посетить. В то время Варя тоже посещала их, и за полгода курсов девушки ужасно сблизились. Олеся буквально тут же познакомилась с Димой, благодаря Варе, так как он был ее лучшим другом еще со школьных времен. Уже в начале своей московской жизни, Олеся не представляла себя без этих двоих. С Олегом она познакомилась позже, конечно, из-за частых вылазок с Варей и Димой. Были и другие знакомые, но никто так не полюбился Олесе, как эти трое. Олеся с теплотой и уважением относилась и к Сергею Олеговичу, но тот был частью другого круга, да и к тому же, был преподавателем в колледже. Олеся любила свой театральный коллектив тоже, но эту близость она ощущала непосредственно на занятиях, а вне их — очень слабо. Она встречалась с теми ребятами и на досуге, и были в их встречах и душевность, и свой шарм и свои шутки, но никто не мог сравниться с Варей, Димой и Олегом. Когда мысли Олеси коснулись Гоши, она попыталась направить их в другое русло, с тем предлогом, что о нем она думает и без того слишком много. Но вопрос истинного отношения к Гоше не покидал девушку. Она пыталась разобраться в своих чувствах к нему. Опровергать их существование было бы глупо. Олесе казалось, что вся ее компания уже знает и ясно видит, как она относится к Гоше. Ей казалось, что уже решительно все видят ее насквозь, а в особенности — сам Гоша. Олеся пыталась разобраться, почему она отдает этому человеку такое явное предпочтение, и что же между ними такого произошло, чтобы это предпочтение было обосновано. Совершенно ясно, что сам Гоша увлечен Олесей, и увлечен серьезно, намного серьезнее, чем она — им. Олеся ощущала и видела его внимание; его не совсем хорошо очерченную, но заботу. Олеся находила его очень тактичным и наблюдательным. Еще ни разу он не задел ее самолюбия, не задел ее чувств. Он лишь превозносил их в своей манере и заставлял Олесю понимать это, конечно, неосознанно. Рядом с ним в ней расцветало какое-то зыбкое чувство радости и восторга, которое Олеся отчаянно пыталась подавить. И Гоша это замечал, но не подавал виду, он спокойно ждал, ждал, пока Олеся ответит на его внимание, на его растущие чувства, вспыхнувшие так неожиданно при той в встрече с Лесей у метро, и все более преображающиеся по мере их знакомства. В голове у Олеси почему-то ярко вспыхнуло осознание, что эта последняя встреча крепко-накрепко связала их. Олеся видела, как Гоша смотрит на нее, Олеся чувствовала, как ее мучило желание заговорить с ним, но она намеренно не заговаривала. Как и он. Они оба нарочно не вступали в диалог, затеяли тайную невербальную игру между собой. Особенно истинное чувство было в их взглядах. В мимолетном взгляде Олеси, казавшимся Гоше игривым. В долгом заинтересованном взоре Гоши, казавшимся Лесе изучающим. На самом деле, Гоша и вправду смотрел на Олесю с тем, чтобы понять, о чем она думает, что творится у нее в голове, и просто с тем, чтобы смотреть. Теперь Олеся была уже точно уверена в своих чувствах к Гоше и, наконец, приняла их, позволила им быть. Позволила, но еще с некоторой осторожностью, не делая резких шагов.