Ночь гришна

       Когда на следующий вечер Олеся спустилась из дома на улицу, ее взору предстала черная машина Гоши, сам же он стоял, облокотившись на ее дверцу в ожидании, и Лесе показалось, что это лишь продолжение вчерашнего вечера, что не было целого дня. Вечер дышал свежестью и, на удивление, тишиной, и даже проглядывали звезды.        Гоша был одет в темно-серый костюм-тройку, с таким же серым галстуком, под пиджаком виднелась белая рубашка, брюки были чуть заужены к низу, а на ногах блестели лакированные черные оксфорды. Сегодня Гоша был невероятно элегантен, что моментально превращало его из парня в мужчину.  Олеся подошла к нему, чуть дыша, он встретил ее не с улыбкой, но с завороженным лицом, она же, подметив это, закусила губу в полуулыбке.  — Какая ты красивая, — тихо произнес он. Олеся заулыбалась еще сильнее, и, посмотрела на него, приподняв подбородок. Сегодня Олеся и вправду была восхитительна. Она надела платье, по совету Гоши. Изумрудное обтягивающие платье в пол, с длинными рукавами, так идеально сочетались с Лесиными глазами и подчёркивало ее фигуру; не слишком глубокое декольте нежно откоывало ключицы, но не позволяло заострять внимание на груди. Все это прикрывал черный полушубок.  — Должен тебя расстроить… — вдруг охрипшим голосом сказал Гоша, Олеся подняла левую бровь, — у меня заглохла машина, видимо, не дочинили…  — Кажется, это наименьшее зло из тех, что я уже успела себе представить. Ты уверен, что не заводится, может, попробуешь еще раз?       Они сели в автомобиль. Гоша несколько раз повернул ключ в замке зажигания, но машина лишь из раза в раз беспомощно кряхтела.  — Тщетно, — обреченно вырвалось у Гоши. — Что будем делать?  — Получается, такси.   Гоша откинулся на спинку кресла, на лбу прорезалась складка, он погрузился в мысли, ища выход из положения, впрочем, тот быстро нашелся.  — Ты знаешь, я хотел сводить тебя в ресторан в Останкинской башне, ты там была?  — Была один раз, — кивнула Леся.  — Значит, здорово, что мы туда не попали, — его лицо осветилось усмешкой.  Мимо машины, нарушив тишину, прошла шумная компания из четырех человек, заливающаяся хохотом, у Олеси в памяти невольно всплыли ночь и утро дискотеки девяностых.  — Предлагаю несколько иначе заменить Останкинскую башню, но выйдет весьма схоже.  Олеся заинтересованно посмотрела на молодого человека, но он, не говоря ни слова, вызвал такси и только потом обратился к Лесе.  — Будет через десять минут, — его глаза сверкнули в темноте, — ты не замерзла? Здесь достаточно холодно. Леся помотала головой, хотя уже ощутимо продрогла. Холод прокрадывался под одежду, под кожу и заседал, отравляя клетки. Девушка давно научилась не отчаиваться в самых разных ситуациях, а эта история с заглохшей машиной и вовсе показалась ей пустяковой. Она буквально ощущала тепло исходящее слева от Гоши, которое странным образом манило. Еще, она нехотя признала для себя, что рядом с ним чувствовала себя спокойно и даже как-то правильно. Девушка не знала, что значило это чувство, — ранее подобного не испытывала. Наконец, долгожданное такси подъехало, и они красивые, сияющие, неотразимые сели в машину.  В нагретом салоне Олесю вновь пронзила дрожь, но на этот раз приятная, — от тепла, и она невольно прижалась к Гоше, они вместе ехали на заднем сидении. Гоша сжал руки Олеси в своих ладонях.  — Какие холодные, — прошептал он.  — Я все же замерзла, — улыбнулась она.  Была какая-то особая магия в этой вечерней поездке, иначе, чем вчера. Два передних сиденья оттесняли их от равнодушного таксиста, за окнами плясала московская жизнь, и тепло от их тел заставляло прижаться друг к другу теснее, непроизвольно, почти что, по инерции.  Когда машина остановилась, Олеся посмотрела в окно, и с удивлением, увидела перед собой возвышающиеся, тянущиеся в ночное небо башни-небоскребы, унизанные бессчетными огнями…  — Москва-сити? Почему именно сюда? — спросила Олеся, когда они вышли из такси.  — Я здесь временно живу, — послышался его непринужденный ответ, — снимаю апартаменты.  От этого места так и веяло роскошью и дороговизной. У башен стояли дорогие машины, тротуары блестели от чистоты, казалось, даже воздух здесь другой.  — Так значит, мы приехали к тебе, — протянула Леся, подловив его, — ты хитер.  — Извини, если тебе это вдруг покажется неправильным, — он смахнул со лба свои лоснящиеся черные волосы, — но здесь не подразумевается никакого подтекста.  Олеся шла медленно, отчасти из-за туфель на каблуках, отчасти, оттого что хотела задержаться на улице, она намеренно медлила. Они шли под руку, и Гоша приноравливался к мерному, неспешному шагу Олеси. На первом этаже одной из башен, куда они вошли, девушке открылась комната ожидания и ресепшн. И стены и пол были отделаны в одном цвете — цвете слоновой кости, с темными мелкими и редкими прожилками. Повсюду были расставлены белые кожаные кресла и диваны, между которыми стояли черные журнальные столики. Ресепшн же был полностью сделан из оникса, причем стойка имела внутреннюю подсветку. На первом этаже Гоша поймал консьержа и обратился к нему так, что Олеся не слышала:  — Доставьте ко мне, пожалуйста, бутылку каберне и какую-нибудь нарезку к нему. Консьерж учтиво кивнул и поспешил исполнить поручение. Гоша с Олесей поднялись на пятьдесят второй этаж. Квартира оказалась поистине огромной, просторной, в сдержанном стиле. В прихожей Олеся наконец-то избавилась от туфель, взамен которым Гоша предложил мягкие белые тапочки. Девушка от них вежливо отказалась: она с детства ненавидела ходить по дому в тапках. Лишь тоненькие капроновые колготки защищали ее маленькие ступни от прохлады пола. Гоша с Лесей прошли в полукруглую гостиную, соединенную с кухней. По одну сторону вся стена представляла собой ряд панорамных окон, по краям висели коричневые плотные шторы. Из окна открывался дивный пейзаж, вся Москва горела, вся Москва сияла, как в песне «Винтаж». С такой высоты мегаполис казался крошечным, несущественным, игрушечным. И все люди казались игрушечными, которых, конечно, было не разглядеть, но Леся знала, что этот город на ладони наполнен ими.  — Не задвигай шторы, — тихо попросила Олеся.  — Ни в коем случае, — также тихо ответил Гоша. Его мягкий бархатный голос, кое-определение уже закрепилось за ним, прошелестел ветром по громадной квартире. В гостиной возле стены стоял большой светло-серый тканевый диван, с подушками у изголовья. У окна расположилась кушетка на изогнутых ножках, именно она придавала комнате какой-то изыск, — все остальное было выполнено в сдержанном холодном модерне.  В середине кухонной части стоял круглый черный отполированный стол, вокруг которого выстроились пять белых стульев с высокими спинками, на столе скучала одинокая прозрачная ваза с желтыми гортензиями, листьями амбреллы и какими-то сухоцветами, рассыпавшимися звездочками. Олеся, насмотревшись видом из окна, опустилась на диван и подобрала ноги под себя, полы ее платья полностью прикрывали ступни. Гоша все это время спокойно наблюдал за ней.  — Давно ты здесь живешь? — поинтересовалась Олеся. Гоша на мгновение задумался.  — Где-то с месяц, — он сел рядом с девушкой, — а ты, планируешь остаться в Москве?  — Н-не думаю, — замялась Леся, — я обожаю Питер, дальше хочу учиться там, но давай оставим эту тему. Ты лучше расскажи побольше о себе. Ее каре-зеленые и его темно-карие глаза встретились, он отвел взгляд, будто не желая говорить дальше.  — Ничего особенного, чего бы ты еще не знала…  Заметив на журнальном столике учебник немецкого языка, Олеся перебила с некоторой восторженностью:  — Ты говоришь на немецком?  Гоша кивнул.  — Учил его с самого детства, но сейчас решил освежить знания, в связи с последней ситуацией в нашей фирме: мы планируем заключить сделку с немецкой компанией. Если все удастся, скорее всего, придется на неопределенное время перебраться в Германию.  — Это здорово, — девушка улыбнулась, — выходит, у вас с отцом успешная фирма?  — Я предпочитаю так думать, — подобие усмешки отразилось на его лице, — а твои родители, чем занимаются? В уголках глаз девушки затаилось что-то совсем ребяческое.  — Как ни странно, у моего папы тоже своя строительная фирма, специализирующаяся на нулевом цикле, — и тут Олеся вся приободрилась, голос ее зазвучал весело и на немецком, но c явным русским акцентом, — Junger Mann wirst du mich nächsten Sonntag im Maly Theater beglaiten? *  Гоша принял игру.  — Oh, du spielst im Maly Theater? — в его акценте слышалось превосходство.  — Ah, wenn… — она состроила грустную мину, — diesmal schaue ich nur.  — Ich werde mich… nicht weigern, Sie zu begleiten, * — раздался стук в дверь, прерывая из разговор. Гоша поднялся и скрылся в прихожей. Олеся же с удовольствием после разговора, тоже оставила свое место на диване и прошла к стеллажу, на котором громоздились книги, папки, различные статуэтки, магнитофон старой модели и музыкальные диски: альбомы «Агата Кристи», «Сплин», «Земфира», «Кино», «Ночные снайперы», «Nirvana» и даже «The Beatles».  Гоша вернулся с бутылкой красного вина и подносом, с закусками. Он оставил поднос на барной стойке, открыл дверцу в буфете и достал два бокала.  — Ты не против? — спросил он, едва обернувшись. «Не против, если он доедет с нами?» «Конечно, нет».   — Конечно, нет, — ответила девушка не отрываясь от дисков. ___________________________________________ *(нем.) — Молодой человек, будете ли вы сопровождать меня в Малом Театре в следующее воскресенье?  — О, вы играете в Малом театре?  — Ах, если бы… в этот раз я просто смотрю.  — Я не откажусь сопровождать вас. Спустя полминуты он подошел к ней с двумя бокалами терпкого насыщенного вина, и стал наблюдать за ней со спины. Девушка почувствовала его присутствие и неспешно произнесла:  — Редко можно встретить у кого-либо диски подобных исполнителей. В четырнадцать лет «Сплин» были моими фаворитами. Я не люблю электронную музыку, в большинстве своем.  — Поддерживаю, — Гоша протянул ей бокал, — в нынешних песнях мало души, что ли, не вызывают ни дрожь, ни приятных ощущений, ни…  — Не задевают, не находят отклик, — дополнила девушка, — спасибо, что поддержал в этом. Я, конечно, не про все песни, но про большую часть. Она отпила из бокала. Напиток во рту показался тяжелым, вызвал ощущение сухости нёба. Слишком насыщенный. Олеся отошла к окну.  — Включи «Ночных снайперов», пожалуйста, — попросила она.  Прослушав изрядное количество песен вторым планом и выпив пару бокалов вина, Леся уже намного свободнее говорила с молодым человеком, как и он с ней, но девушка старалась сохранять контроль над своими словами. Олеся уже давно начала понимать, что ее прочно выстроенная стена — ограда от новых знакомств, рушилась, рассыпалась, превращалась в прах. Олеся сидела на кушетке, перед окном, но смотрела отнюдь не на Москву, простирающуюся на много-много километров вперед, а на Гошу. Заиграла песня «ты дарила мне розы», Леся резко вскочила, отставив бокал, и подбежала к Гоше, по пути прибавив громкости на магнитофоне. Она увлекла его танцевать в середину комнаты, Олеся широко улыбалась, глаза ее смеялись, губы подпевали:  Ты любила холодный, обжигающий виски, И легонько касалась горячей руки. Они закружились в каком-то подобие танго, их тела то плотно прижимались друг к другу, то расходились на расстояние двух вытянутых рук, его руки теплые и сухие, ее — прохладные. Олеся отметила про себя, что он очень хорошо танцует, она весело улыбнулась своим сегодняшним открытиям. Они вдвоем заполнили все пространство, кружились, а под конец задыхались и смеялись.  — Ты отлично танцуешь! — одобрила Олеся, когда песня закончилась, и они вовсе решили остаться без музыки.  — Благодарю, — с наигранным чувством собственного превосходства ответил Гоша, — в девять лет отец решил отдать меня на танцы, я занимался до пятнадцати или до шестнадцати, точно не помню, потом бросил. Всерьез занялся языками, но тоже как-то не вышло. Всю жизнь метаюсь от одних увлечений к другим, но так и не нашел того, что действительно по душе, хотя мне нравится многое…  — Это уже похвально, — честно сказала девушка, — я знаю тех, кому не нравится абсолютно ничего, и плевать они хотели на увлечения. Это вечная грустная история. А то, что ты ищешь себя, — вызывает чувство уважения.  Гоша проникся неподдельной благодарностью к ней, он взял ее за руку, осторожно и очень нежно. Они стояли так какое-то время, смотря друг другу в глаза, и будто каждый хотел что-то сказать, но предательски молчал. В какой-то момент Олеся почувствовала, что что-то не так и с сожалением вырвала свою руку из его ладони.  — Ты знаешь, мне, наверное, пора, — прохрипел ее голос.  — Еще только одиннадцать, ты уверена?  — У меня завтра учеба… хочу выспаться. Как же Олеся пыталась выровнять интонацию, говорить нужным тоном. Гоша не стал настаивать, лишь набрал номер такси.   — Я поеду с тобой, мне еще эвакуатор вызывать, — сказал Гоша, когда они подходили к подъехавшей машине. В такси, чарующим совпадением, играла песня «ты дарила мне розы», Олеся с Гошей переглянулись, и невольно их лица осветились улыбками, такими заговорщическими, будто они были хранителями какой-то тайны. Парень еще в такси предусмотрительно вызвал эвакуатор, чтобы не пришлось ждать по приезде. Гоше очень хотелось, чтобы Олеся задержалась у него, но он уже точно понял ее характер, и знал, что исполнить его прихоть просто невозможно, по крайней мере, сейчас. У нее слишком много внутренних барьеров, которые трудно разрушить, да и рушить их было бы жестоко.  — Ну что ж, до воскресенья, — прощалась Олеся, — у меня будет очень оживленная неделя, поэтому…  — Да, я понимаю, — кивнул Гоша.  — Я надеюсь, ты не сердишься, что я так резко захотела уйти, я… — она оборвала фразу и продолжила уверенным тоном, — спасибо за вечер и удачи с машиной.  — Спасибо, — коротко ответил он, — на какой спектакль мы идем?  — «Слуга двух господ». Когда Олеся шагала по ступенькам к подъезду, Гоша ее окликнул.  — Леся, ты что-то хотела сказать… тогда, после танца.  — Разве? — только и бросила она. Дом поглотил ее маленькую фигуру в изумрудном платье.  Гоша стоял в ожидании эвакуатора, он поднял взгляд на седьмой этаж и посмотрел на Лесино окно, она включила свет. Спустя пару минут подъехал эвакуатор и забрал черную машину Гоши. Молодой человек направился к метро, устав от такси. Оказавшись дома, он со странной тоской допил вино.  Вот она и исчезла мгновенно.