Дьявол на заре

      Море — это прекрасно. А смотреть на море с возвышенности, с острого холма — великолепно. Лёгкий прохладный ветер приятно хлещет по щекам и развевает прядки, вылезшие из пучка. Все негативные мысли уходили на второй план вместе с ветром, а редкое для меня умиротворение и спокойствие приятно заполняли всё моё существо.       Внизу раскинулся довольно большой портовый город Ава. Шум улиц доносился даже до нас и приносил с собой какое-то иррациональное веселье. Хотелось в тот же миг рвануть в город и пройтись по лавочкам со всякими снастями, заглянуть в таверну и вдохнуть свежий морской воздух поближе. Вдохнуть ту самую свободу, почувствовать её в лёгких!       Ребята с восторгом вглядывались в синюю даль, доходящую до самого горизонта. Казалось, она заполняет всё пространство полностью, а суша — это лишь маленький комочек, который ничего не значит во всём этом пространстве. Было приятное чувство той самой свободы, того самого чистого воздуха, проникающего в лёгкие.       Утро двухнедельной давности меня полностью выбило из колеи. Я тогда долго не могла успокоить поток слёз, и мне пришлось идти к реке, чтобы умыться и сделать видимость хоть немногого спокойствия. Глаза были опухшими, красными. Я ещё немного дрожала, и сон не хотел отпускать.       Перед глазами была Морико, мёртвый Ао и рыдающий Шинья. Почему? Почему всё это снится мне? Что я такого сделала? Неужели это как-то связано с Хирю, являющимся частью меня? Нет, не меня — Йоны. Тела Принцессы, но явно не меня. Я — это ненормальная девчушка из двадцать первого века, попавшая в параллельную реальность каким-то чёртом. Как это работает вообще?!       Вопросов становилось всё больше. Они заполняли мою голову и приносили странную боль. От паралича я, может, и отошла полностью, но какая-то слабость в руках была до сих пор. Глаза болели довольно сильно… Забавно, но я совсем не чувствовала боли в боку, что и было главным и единственным плюсом во всей это ситуации.       Ни одного ответа. Лишь догадки, которые казались мне полностью абсурдными. Впрочем, если смотреть на мою новую жизнь реалистичным взглядом, то всё это — полный абсурд. Ни одной логической цепочки за это время не было. Ни-од-ной. И это не столько раздражало, сколько пугало и заставляло сжаться внутренне.       Мои силы были уже совсем на исходе. Я знала точно, что теперь — всё. Я не смогу показаться ребятам на глаза и вести себя так, будто ничего не произошло. Нервы сдали, и силы на фальшивую улыбку покинули меня. Врать ни себе, ни им не было возможности. Рассказать правду? Хах, как вариант неплохо, но нет. Потому что сейчас в мои проблемы лучше никого не впутывать: у всех и своих переживаний хватает, а ваша покорная слуга — главная причина проблем и без того. Сама ведь как-нибудь справлюсь, да?..       Да ни черта. Знаю, что сломаюсь полностью.       Отражение в воде было мне противно. На меня из воды смотрела чуть размытая потоком бледная физиономия с опухшими глазами и болезненным взглядом. Мерзко. Потому что из воды на меня смотрела лживая мазохистка, проверяющая себя на прочность и желающая докопаться до истины.       Истины… Опять ложь. Я не знаю, зачем всё это нужно и начерта вся эта трёпка нервов всем. Наверное, было бы гораздо лучше, умри я тогда во дворце от руки Су-Вона, а не стала упираться и сбегать…       Змеи зашипели и ударили хвостами по рёбрам с такой силой, что я закашлялась и едва не упала в воду, с трудом удержавшись от падения и купания. Видимо, моим внутренним гадам такой настрой не нравится, и они всеми силами стараются сделать из меня сильную личность.       Выдохнула и ударила себя по щекам. Раз нельзя — а выбора мне не оставляют — так нельзя! Собиралась уже опять умыться, чтобы окончательно прийти в себя и начать хоть немного сосредотачиваться на проблемах реальных, как появилось оно: — Принцесса, Вы плакали?       Сон Хак, какая же ты тварь, однако… Временами. Вот угораздило же тебя, друг мой сердечный, припереться прямо в этот момент на место нашего вчерашнего недоразумения?!       Внешне он был абсолютно спокоен. Плечи и шея не были напряжены, он не пытался избежать моего чуть рассеянного взгляда, а лишь буравил меня внимательным и обеспокоенным взглядом. Его светло-синие глаза заблестели. И до меня дошло только сейчас, в каком именно я положении предстала перед ним.       Вы не подумайте ничего плохого. Хак мне очень дорог и крайне близок. Он много чего знает обо мне, а я много (пожалуй, даже слишком) знаю о нём. Но Хак понимает, что то «много», известное ему, лишь малая часть душонки моей прогнившей. Он не раз спрашивал, почему я что-то от него умалчиваю, и получал лишь неопределённый ответ «На благо». Возможно, за это Хак на меня обижался, но никогда не требовал от меня откровений, и за это я была ему премного благодарна. Он понимал, что если я захочу, то откроюсь сама. Та же история была и с самим Соником: он открывался мне постепенно и сам, доверяя всё больше и больше.       Первые секунды три мой мозг пытался избавиться от воспоминаний о сне, а потом, немного отогнав эту парашу, пытался сообразить хоть сколько-нибудь правдоподобный ответ. Отшутиться? Сказать правду? Послать? Списать всё на приход идеальной идеи для женского романа?!       Естественно, гениально. Мой мозг залёг в спячку, и единственное, чего дождался от меня Хак, так этого нервного смешка и не менее нервной улыбки. Уверенность в том, что я была катастрофически сильно похожа на сумасшедшую, росла с каждым мгновением. А лицо Хака, хмурящееся, приносило лишь больше небольшого страха. — С чего вдруг такой вывод? — выдавила я из себя, не прекращая улыбаться. Откуда только силы беру? Не присутствие ли этой глыбы даёт мне сил? — Принцесса! — резко одёрнула меня личная форма пыток, чуть раздражённо смотря на меня.       Вдох-выдох, Риток, вдох-выдох. Хак же не убьёт тебя. Он просто поорёт, закопает живьём, а через трое суток достанет моё тельце, сожжёт, прах насыплет в рагу, приготовленное Юном, и съест. Всё ведь мирно, да? Да вообще.       Если без шуток, то Штирлец уже провалился к чёртовой матери. Никакой тут «вдох-выдох» не поможет. В этот раз Хак не даст спуску и выпытает правду любыми способами, если не расскажу всё сама и не солгу. При подобных разговорах ему нужно смотреть в глаза. Он — Зверь, дикий и опасный. И нужно смотреть в глаза, задабривать его, не давать ему напасть. Любая ложь видна во взгляде — и ты уже труп. Он не терпит лжи, поэтому убедительная и искренняя правда — залог относительного доверия.        Подняла взгляд и с еле заметной улыбкой, уж чтобы совсем не палиться, сказала: — Просто приснился кошмар, это не смертельно, и от этого ещё никто не умирал.       По его взгляду — умирал. Или умрёт. Прямо сейчас, на этом же месте, задушенный Громовой Зверюгой. Он, может, мне и поверил, но явно понял, что я чего-то недоговариваю. И от этого по спине прошёл лёгкий холодок.       Несмотря на мои подозрения, Хак лишь выдохнул и присел рядом со мной, так и не прекращая заглядывать в самые глубины моей грошиной душонки. Он пытался что-то выловить во взгляде, прочесть, изъять, выпотрошить — бесполезно. Сейчас со мной такое не прокатывает. Из него уже давно ничего нельзя вытянуть даже верёвками или цепями, чего уж там говорить о жутком проникновении! — Кошмар? — Да. Это так удивительно? Всем людям хотя бы раз да снится кошмар. Весьма естественное событие. — И Вы из-за него плакали? — Я не плакала. Тебе кажется. Ты мечтаешь увидеть мои слёзы и стереть их, чтобы потом использовать в своих корыстных целях и шантаже? — последнее предложение я произнесла с такой издёвкой, что сама чуть не рассмеялась.        У Хака нервно дёрнулся глаз, и до него дошло, что со мной откровенные разговоры не проходят. Он выдохнул чуть раздражённо и, ухмыльнувшись, начал со мной препираться.       В тот день тема моего кошмара больше не затрагивалась, а ребята не заметили припухших глаз…       Все две недели мы шли без остановок по маршруту, проложенному Юном и Киджей. Останавливались мы лишь поздним вечером на ночлег. Мы довольно сильно выматывались днём, поэтому все быстро ели и засыпали почти мгновенно крепким сном. Кроме меня. Ближе к полуночи я уходила подальше от лагеря и тренировалась в стрельбе из лука, после этого делая хотя бы один небольшой порез на теле, и засыпала подальше от ребят. Удивительно, но змеи меня почти не тревожили, а кошмары не снились, поэтому сон мой был крепкий и успокаивающий.       Но я стала немного рассеяннее, что стали замечать все. Рассеянность стала списывать на небольшую усталость. Отчасти, так оно и было. Но я старалась отсыпаться и гнать гнилые мысли о снах подальше. И без них проблем предостаточно. Также меня не мучил больше голос, твердящий об Алом драконе. И слава всему, чему только можно! К тому же мой больной бок и рука зажили почти полностью: на местах ран остались лишь незначительные царапины.       За время путешествия до Авы стала за собой замечать, что начинаю верить в Бога. Точнее, в Богов. Вспомнила даже молитву Отче Наш, которую моя настоящая мама читала каждый вечер у себя в комнате перед иконой Святой Богоматери. Видимо, в самых экстримальных ситуациях действительно начинаешь верить в Бога. Не зря нам историк об этом говорил… — Киджа, ты уверен, что Рёкурю здесь? — спросил Юн у чуть напряжённого и внимательно смотрящего на город дракона. — Хм-м… Я чувствую его, но он постоянно перемещается! — недовольно ответил он, а потом что-то прорычал.       Никогда бы не подумала, что Киджа скажет «Я уже заколебался за ним бегать!». Надеялась, что он порядочный мальчик, у которого таких слов и в помине нет. Но вот! Ошиблась, как назло. Тю, мужчины… — Драконы не всесильны. Они тоже могут достигнуть предела своих сил, — задумчиво произнёс Юн, а потом быстро оказался за спинами Шиньи и Хакурю, безумно улыбаясь. — Подопытные крысы, гы-гы!       Однако я впервые увидела такое весьма занятное зрелище: два сильных и даже внешне крепких парня сильно вздрогнули от безобидных слов женоподобного «гениального красавчика». Юн — это чудо света, умеющее пугать тех, кого не должно, в теории, пугать ничто. Думаю, шутить с этим парнем по поводу его садистских наклонностей не стоит: так же улыбнётся и свяжет к чёртовой бабушке. — …так что перед тем, как отправиться на поиски, нам нужно передохнуть. И запастись едой не помешало бы.       Я довольно улыбнулась, предвкушая, как вдохну запах всяких специй, города, суматохи в целом и, конечно, моря. Порт — это прекрасно. И со мной это мнение разделяли и Киджа с Шиньей. Последний вообще свет белый чёрт пойми сколько времени не видел, так что пусть развеется!       Но все наши мечты пресёк на корню злобный садист и просто «гениальный красавчик» Юн, строго прикрикнув: — Чёрта с два! Вы остаётесь! Особенно тип в рогатой маске!       Ну почему-у?! Во мне проснулся пятилетний ребёнок, с которым бесполезно спорить, так что лучше просто дайте мне прогуляться по городу, а то я всех своей скукой зае… задолбаю, кхем.       Мысленно повозмущавшись, я взглянула на расстроенного Шинью, которого успокаивал Киджа. Если посмотреть на всё это с другой стороны, то Юн прав: я рыжее чудо, Киджа — рукасто-белое чудо, а Шинья… Благодаря меху и маске он выглядит если не устрашающе, то странно, и явно будет привлекать внимание. — Тогда пойду я.       Хоба! А это чудо с жутким оружием откуда взялось? Не-не-не! Соник, вали к себе в нору, но, сволочь, не смей уходить без меня! Я же со скуки подохну здесь, а вам с моим трупом возиться. Ну, сдалось вам это, да? Хак, зараза! — Ты? — удивился Юн, перестав уже грозно смотреть на бедного и несчастного Шинью. — Да, я был здесь в детстве: старик привозил. Хочу оружия прикупить, да и город немного помню.       На этом мои нервы сдали. Всё моё существо по-детски требовало похода в порт, а этого мне не давали. Поэтому пришлось подскочить к этой махине и окликнуть его, возмущённо глядя в глаза. — Соник, я с тобой пойду.       Хак окинул меня оценивающим взглядом и хмыкнул. Конечно, ответ мне и так уже ясен, но вот бы не начал глупить, сволочь… Глупить он начал в тот момент, когда поставил руки в боки и наклонился ближе к моему лицу. Его фраза, последующая после этого, убила мою последнюю совесть: — Принцесса, пугало должно стоять в огороде.       Благо, я не растерялась. За несколько мгновений до того, как Киджа начал меня защищать от шуточек этого гада, я максимально невинно улыбнулась и проговорила в ответ: — Так чего же тебя в город понесло, чучелишка ты мой? — В отличие от Вас, Принцесса, я весьма симпатичное чучело. Вы же — пугало, которым людей по ночам пугают.       В этот раз моя бровь начала отплясывать чечётку, и я, кажется, проглотила язык от количества наглости в этой самодовольной роже. Киджа-таки начал препирания с другом моего детства и просто величайшим геморроем. Он начал доказывать ему, что я не пугало («Да как ты смеешь?! Принцесса прекрасна!»). Отчасти, Хак был прав, потому что моей физиономией, в зависимости от моего настроения, действительно можно пугать людей, но я вроде не до такой степени жуткая…       На защиту Киджи я отреагировала скептически, тихо пробурчав, что он мне льстит и явно перебарщивает, из-за чего он примолк и удивлённо на меня глянул, а потом и вовсе отошёл, потому что его позвал Юн что-то перенести. — У Вас чёрные круги под глазами, и руки огрубели. Вы слишком много трудились, отдохните, — обосновал своё заявление геморрой и в знак поощрения потрепал меня по голове.       Выдох — и я тихонько фыркнула, соглашаясь с заявлением Хака. Не с тем, что я пугало, а с тем, что тёмные круги под глазами и впрямь имеются. Насчёт рук не знаю — понятия даже не имею.       Хак отошёл в сторону и потянулся, немного разминая затёкшие конечности. Кажется, даже я услышала хруст костей. Он несколько раз прокрутил в руке гуань дао и задумчиво глянул на его остриё, перемотанное какой-то тряпкой, чтобы не пугать кого-то или случайно не ранить… А ранить случайно Хак вполне мог. — Здесь тебя могут узнать. Не лезь на рожон, — тут же «наставил на путь истинный» подошедший Юн. — За себя побеспокойтесь, — бросил Хак и швырнул Юну гуань дао. — Эта штука слишком заметна, подержи у себя.        Если честно, то мне стоило больших усилий в тот же момент не засмеяться. Гуань дао — оружие тяжёлое, большое. Юн, с трудом его поймав, едва не упал, удерживая его, ибо тушка звериная кинула его слишком сильно. По крайней мере слишком сильно для Юна.       Уже собираясь уходить, Хак обернулся на Киджу и только хотел дать указание «змеюке», как тот опередил его и, схватив Шинью за руку, встал у меня за спиной с самым что ни на есть гордым видом. — Без тебя знаю! Мы защитим Принцессу! — Вот и чудненько…       От кого защищать? Для чего?.. Эх, мужчины безнадёжны, чего уж там. Головой они не думают, от слова, совсем. В эту местность вряд ли кто придёт: есть более короткий путь к Аве, по тропе, а не по крутому спуску обрыва.       Юн потащил нас, оставшихся, в лес, чтобы каждый выполнял своё задание. Сам он предпочёл заняться готовкой, Шинью он оставил за старшего по костру, Киджу сослал за водой (где он здесь реку увидел?..), а меня послал за ветками. Я, конечно, не собиралась его ослушаться, но быстренько подбежала к Хаку и схватила его за рукав, лукаво улыбаясь. — Возвращайся скорее, чучелишко, мне бесить будет некого.       После, не дожидаясь ответной реакции, бодрым шагом направилась для начала в лагерь, располагающийся совсем недалеко у другого края обрыва, в окружении высоких деревьев. Там, как заметил Шинья, был маленький, заброшенный не так давно домишко. К тому же, в окружении деревьев сильный ветер был нам не так страшен.       Оставив стрелы, лук и сумку у одного из деревьев, пошла я подальше в лес. Не зря же говорят: чем дальше в лес, тем больше дров? В душе впервые за долгое время была какая-то радостная лёгкость. Только вот определённую её причину я так и не поняла: порт ли этому поспособствовал, море, воздух, язвительный Хак или что-то ещё? Но это было не так важно. Мне было впервые так хорошо.       Единственное, что омрачало мою радость, так это запрет на выход в город. Конечно, логическая причина понятна, но моё детское любопытство и упрямство взывали меня к «небольшой» шалости — побегу. Ну как же можно от такого отказаться, а?!       Несмотря на мои шкодные мысли, ветки я продолжала собирать, не обращая внимания практически ни на что. В голове моей засела старая-добрая мелодия из советского мультика про мартышек, и до всего мира мне больше не было дела. А зря. — П-Принцесса! — робко, чуть заикаясь, позвал меня Киджа из-за спины, и я от неожиданности чуть не выронила собранные ветки.       Да ёлки-иголки! Какой же «умный» человек будет так пугать?! Киджа, вроде золото, а не человек, но пугать умеет. Святые ёжики…       Обернувшись, увидела довольно смущённого дракона, смотрящего вниз. Что такого вновь успело произойти? В руках он держал пустой котелок Юна. Смотря на такого парня, у меня просто не было сил противостоять внутреннему умилению, и я легонько улыбнулась. — Что такое, Киджа? — В-Вы не знаете, где здесь река?.. — тихо спросил он, таки подняв на меня глаза, и почти тут же едва ли не разрыдался. — Я так бесполезен, даже реку найти не могу!       Я смотрела на него во все глаза и удивлялась с каждым мгновением. Вроде нормальный парень, заниженной самооценки у него не наблюдалось, а вот в такие моменты его треснуть хочется, лишь бы он перестал нести такую ахинею. Через несколько минут я по-доброму захихикала и произнесла: — Киджа-а, не волнуйся ты так! Ничего страшного здесь нет, я тоже понятия не имею, где здесь источники воды Юн нашёл. Ну, раз уж нашёл, то и нам придётся искать. Давай я сейчас отнесу ветки в распоряжение Шиньи, а мы после этого с тобой по-тихому найдём воду?       Взгляд Киджи буквально кричал о том, что он считает меня лучшим человеком на свете, спасшим его если не от смерти, то точно от ругательств Юна. Он тут же упал ниц и начал восклицать слова благодарности. Успокоить его и поставить на ноги вновь было довольно проблематично. — Я мигом. Жди здесь, — сказала я и побежала к лагерю, стараясь не уронить ощутимую охапку хвороста.       Стоило мне появиться в лагере, как нервная система моего чудного гения разбилась на сотни мельчайших осколков, и я так и не смогла понять, что такого смертельного успело произойти.       Юн буравил меня бешеным взглядом, поджав губы и поставив руки в бока, чуть наклонившись. У дерева сидел чуть напряжённый Шинья и мирно-премирно пытался слиться с деревом. Его испуганный взгляд, направленный на меня, чувствовался почти всем телом. — Где. Эта. Белка?! — громко, разделяя слова, отчеканил самопровозглашённый красавчик.       Меня кинуло сначала в жар от смеха, потом в холод от ужаса, а после тело приняло свою обычную температуру, и я вопросительно изогнула бровь. Ао-то, безобиднейшая из всех наших, что ему успела сделать? Победила его в битве разумов, или что? Это как вообще работает? Хмыкнув, я прошла к месту, где должен был развестись огонь, и осторожненько сложила туда ветки, на ходу спрашивая: — Что тебе безобидная белочка сделала? Она же постоянно сидит у Шиньи то на плече, то в меху… — Безобидная?! — от его раздражённо-возмущённого тона я чуть вздрогнула. — Она съела последние приправы, и теперь наша еда будет как минимум пресной!       Я вытаращилась на Юна и замерла. Бедный гений волновался за еду и хотел наказать за проказы белочку? Видимо, в нашей компании крыша едет у всех, а у нашего предводителя съезжает ещё быстрее. Мой смех поразил сразу обоих представителей мужского пола, один из которых чуть подрасслабился. — Ха-ха, Ю-ун! Не беспокойся ты так! Я уверена, что травы, растущие здесь неподалёку, смогут вполне восполнить утрату специй. Но Ао я поищу с условием, что ты, мамочка, не убьёшь её.       После этих слов я бодро-бодро пошла к Кидже, боясь его оставлять в таком состоянии. Зная его, можно было сказать, что он постарался бы хоть как-нибудь успокоиться. Наверняка начал нервничать или что-то в таком роде. Всё-таки Хакурю тот ещё ребёнок.       Вернувшись, я увидела чуть напряжённого дракона, улыбнувшегося мне практически мгновенно. Мой юный и чудный друг волновался по пустякам так сильно, что мои проблемы со снами, голосом и змеями просто уходили на второй план. Именно по этой причине я хотела находиться рядом с друзьями дольше, чтобы отвлекаться от всего этого ужаса. — Ну-с, пошли на поиски водоёма, — сказала я, слабо улыбаясь.       Наша дорога была недолгой и молчаливой. За всё время ни я, ни Киджа и слова не проронили. Я не видела в этом надобности, потому что и так всё было понятно, а Киджа… А он время от времени кидал на меня взгляды, чуть щурясь, но помалкивая.       Когда мы пришли к совсем небольшому и неглубокому озерцу, мы оба облегчённо выдохнули. Было бы плохо, не окажись этого озера здесь: Юн бы кричал на нас полчаса точно. — Спасибо, Принцесса! — поблагодарил дракон, набирая в котелок воду. — Хах, не за что. Кстати, а можно вопросец?       Откровенно говоря, мне стало крайне сильно любопытно, почему он на меня поглядывал. Моя паранойя говорила мне, что он — половозрелая особь мужского пола, у которой вполне хватит сил, чтобы меня изнасиловать. Мой здравый смысл же говорил, что это невинный и безобидный (для меня) Киджа, который простой похвалы смущается или безобидных шуток. — Да, конечно, Принцесса. — Что тебя интересовало во время нашей «прогулки»? Твои взгляды, откровенно говоря, немного насторожили, — говорить без мягкости напрямую — могу, умею, практикую.       Хакурю смутился, взглянув вниз. Его лёгкий румянец и лихорадочный взгляд, бегающий по земле, напрягали ещё больше и заставляли перейти на сторону паранойи. — П-просто я не мог понять, почему Вы так о себе думаете, — тихо пролепетал в итоге он, чем ввёл меня в больший ступор. — Ты о чём? — В-Вы ведь д-действительно п-прекрасны…       Я не знала: смеяться мне или плакать. С одной стороны смеяться и из-за такого беспокойства дракона, и из-за факта моей чёртовой паранойи. А плакать хотелось из-за заблуждений нашего бедного дракоши. Где он во мне увидел прекрасное? — Киджа-а, ну чего ты так из-за этого волнуешься? Я благодарю тебя за комплимент, конечно, но я действительно не вижу в своей внешности чего-то особенного. Ну, кроме волос. Предлагаю закрыть эту тему и пойти в лагерь, чтобы тихо и мирно успокоить нашу мамочку. — Я, улыбаясь, легонько потянула его за рукав к лагерю, смущая сильнее. — П-просто Вы… Хорошо, Принцесса…       Он был таким невинным, что мне его даже жалко было смущать лишний раз. Вроде ему уже лет двадцать, а ведёт себя, как пятнадцатилетний малец. Хотя, может, и тринадцатилетний… Но он такой милый и очаровательный!       Вернувшись в лагерь, первое, что я увидела, это была белка, которая прыгнула мне на лицо, а потом залезла на голову — и юрк в капюшон. После этого я видела лишь Юна с поварёшкой, который что-то бурчал на меня и Киджу. Он тихо выругался, и началась наша готовка-убийца-моих-нервов. Точнее, меня пытались присобачить к этой готовке, но я свалила к чёртовой бабушке нафиг. Сказала, что лучше не буду мешать вновь зародившейся дискуссии.       Сбежав подальше от лагеря и выйдя вновь на тот самый обрыв, с которого мы проводили Хака, в моей голове вновь зародились шкодные мысли. А почему бы не сбежать в город? Никто не узнает, по крайней мере сразу, а потом уже и поздновато будет. Может, Хака встречу, побешу эту чучелишку…       И уже через минуту я рванула по тропинке вниз.

***

      Город встретил меня громкой суматохой и быстрым темпом работы. В большинстве своём здесь, в самом начале городка, были жилые дома. Из окон временами выглядывали женщины и дети, осматриваясь то ли опасливо, то ли внимательно по сторонам. Правда, взгляд этот меня пугал и настораживал, но я не могла обращать на это особое внимание.       Было шумно и весело. Мелкие мальчишки играли с мячиком и юлами, девочки одевали каких-то маленьких кукол. Вокруг были безумной вкусности и аппетитности ароматы, исходящие из домов с черепичной и покатой крышей.       Уже ближе к центру города было заметно постоянное множество прилавков и всяких забегаловок. На прилавках в большинстве своём были специи и травы, несколько пахучих лечебных мазей, фрукты-овощи и, конечно, морепродукты. Был самый разнообразный ассортимент рыбы: от ментая до лосося и прочих подобных рыб. Какую-то рыбу, свежую и только изловленную, разрезали прямо на прилавках и показывали её свежесть. Иногда таким же способом доставали икру. Кроме рыбы продавали и крабов, и моллюсков, которые выглядели безумно аппетитно!       Я, если честно, морепродукты всегда недолюбливала, а рыбу, когда у нас был в семье «рыбный день», ела через силу и под маминым прожигающим злобным взглядом. Даже варёная морковка была вкуснее этой чёртовой рыбы! Но, возможно, сейчас, когда уже не к чему препираться, я начала проникаться какой-то симпатией к рыбе. Или же это вызвано просто эйфорией от пребывания в таком людном и, как мне показалось в самом начале, весёлом местечке.       Натянув капюшон плаща до самых глаз и заведя выбившуюся прядку за ухо, я повернула в какой-то живой квартал уже центра города. Улочка была ещё более узкая, чем та, по которой я шла до этого (или это моё чувство двадцать первого века мне это твердило). И в этот раз на меня навалилось ощущение обречённости и безжизненности.       Всё было практически то же самое, что и до этого: много людей на улице, суета, мелкая торговля и работа. Отличалось одно: отсутствие огромного количества лавочек и более тихий напор жизни. Из-за столь резкой перемены я вздрогнула и побоялась первые несколько секунд шевелиться вообще. Но потом медленным и осторожным шагом я пошла по этой улочке, внимательно всматриваясь в лица людей.       И именно тогда было найдено то, чего я не замечала. Я видела какую-то слабо заметную скованность и до этого, но сейчас эта скованность переросла в параноидальную осторожность, настораживающую меня с каждым мгновением всё больше. Взгляд людей был стеклянным. Даже совершенно безжизненным. Люди вблизи казались потерявшими надежду и живущими только по инерции.       Какого чёрта здесь происходит?! Город полон людей, здесь много шумихи и суеты, к которой я привыкла, но почему… всё так обречённо?       Змеи недовольно шипели и копошились. Это первый знак того, что я на правильном пути и всё действительно очень и очень плохо. Правда, от их неожиданного копошения, которого я не ощущала порядком двух недель, становилось немного нехорошо.       Ещё один поворот — и я оказалась в совсем узком переулке между домами и переходами на другие улицы. Этот переход был довольно длинным и был заставлен самыми разными жордочками и коробками со всякими снастями и тряпками. Правда, тряпки эти были довольно пёстро раскрашены. Да и материальчик для простых тряпок казался дороговатым…       Не особо зацикливая на этом внимания, я пошла осторожно вперёд, но, услышав чьи-то быстрые шаги, в мгновение спряталась за колонну коробок, прислушиваясь и осторожно выглядывая оттуда.       Какую-то девушку резко и сильно отбросили к стене. Мужчина лет тридцати-тридцати пяти прижал её своим телом и почти тут же схватил за горло, не обращая внимания на её сопротивления. Девушка шипела, хрипела и пыталась вырваться из хватки. Пыталась ударить ногой, но в итоге мужчина лишь ухмыльнулся.       Его лица не было видно. Была лишь кривая ухмылка и неприятный голос, пронизывающий до глубины души, заставляющий содрогнуться. — Какая фигурка, какие ножки… Шлюха, а давай-ка прогуляешься со мной? Продадим одному человеку…       Стало, честно сказать, жутко. Мужчина казался сильным. При себе я не имела ни лука, ни сумки, в которой у меня лежал клинок. И это, стоит сказать, раздражало. Я, по глупости своей, сбежала в город, не имея при себе ничего и не задумываясь о возможных последствиях и возможных отморозках. Про Хака, который мог бы меня угробить за моё своевольничество, вообще говорить нечего. Он, впрочем, просто поорёт…       Мой взгляд зацепился за одиночный ящик, стоявший передо мной. Он был крупнее и глубже остальных, и в нём лежали разные снасти и всякий хлам. Но этот хлам мог весьма неплохо мне сейчас помочь. Чуть потрескавшийся, но не разбитый кувшин мог бы служить прекрасным устрашающим средством, и в случае чего я бы переманила внимание мужчины на себя и дала возможность девушке сбежать. Там же лежал и странный мешочек, взглянув в который я приятно удивилась. Там были засушенные травы, видимо, неподходящие для быта. Их можно было бы использовать как отвлекающий манёвр уже для меня… Плохой план — тоже план, ведь так?       Тихо выдохнув и взяв кувшин, поднесла его ко рту и начала говорить, как только могла понизив голос: — Ничтожное человеческое отрепье, вслушайся же в слова мои! Не смей свершать поступок, непригожий глазу Божьему!       Блять, ну что я несу?! Это ж хрень чистой воды! Самой и грустно, и смешно стало, но останавливаться было уже нельзя. Мужчина чуть вздрогнул и ослабил хватку на шее замершей девушки. Он смотрел то вверх, то в мою сторону, не замечая меня выглядывающую из-под капюшона. А тем временем херь продолжалась: — Да пусти ты дитя Божье и иди с миром дорогою своею, сын мо-ой! И тогда по жизни твоей не ожидать тебе беды и несчастия. Да будет…       Только не это. Только, сука, не сейчас! В носу что-то защекотало, и я громко чихнула. Сразу же после моего чиха послышался хмык и шаги в мою сторону. Благо, я успела схватить мешочек с травами и повязать его себе за пояс перед тем, как мужчина оказался рядом.        В одно мгновение я оказалась на земле близ девушки, которая ахнула и закрыла рот руками, со страхом смотря на меня. Её чуть трясло. И теперь я могла спокойно разглядеть, что она была ненамного старше меня, имела светлые пышные волосы, завязанные в два хвостика по бокам. Губы были накрашены броской и яркой помадой, одежда была пёстро расшита, как и те платья. На груди был довольно большой вырез… Да ёб твою мать…       Тем временем мужчина оказался уже совсем близко со мной. Он разминал кулаки и смотрел с нескрываемой усмешкой. Он был не самой приятной наружности и выглядел вблизи на все сорок, и от этого становилось противнее всего. Я старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы он не успел заподозрить что-то. Если это произойдёт, ни мне, ни этой девушке не поздоровится… — Вот же дрянь… Хотела спасти свою подружку? — прорычал он, подходя ещё ближе. Достаточно близко. — Ой, а кто-то больно нервный, раз так быстро заводится? Ну так попробуй травки!       Рывком я сняла с пояса полуразвязанный мешочек трав и кинула ему в лицо. Засушенные травы имели довольно резкий запах и от мелких прикосновений рассыпались в щепки и лезли в глаза. На моём лице мимо воли расплылась победная улыбка.       Мужчина чуть скрючился, стараясь убрать из глаз щепки травы и проклиная меня и весь род женский. Пока он был «занят», я поднялась на ноги и схватила за руку опешившую особу, убегая вместе с ней прочь. Чем дальше убежим, тем лучше будет. На тот момент меня уже совсем не волновал спавший нафиг капюшон и мои открытые на общее обозрение волосы.       Через пятнадцать минут быстрого бега я и девушка остановились в каком-то очередном переулке, где из живого была только бродячая, но элегантная кошка. Ну и, если подумать, висящее и свежее бельё. Мы обе осели на землю, тяжело дыша. Видимо, такие пробежки для нас обеих были довольно непривычны и не особо приятны.       Уже через минуту передышки мы обе рассмеялись: то ли на нервной почве, то ли от осознания идиотизма ситуации. Но смех был весёлый и довольно приятный. Ощущения в компании девушки были довольно приятными. Она вообще как-то вселяла доверие, несмотря на принадлежность к специфической (для меня) профессии. Район Красных фонарей вообще никогда мне даже из россказней не нравился. — А ты, я так поняла, не из Авы, — сказала мягким и нежным голосом девушка. — Это так заметно? — Да, потому что ты не испугалась этого человека и того, что тебя могли спокойно продать. — Она вздрогнула на этих словах, а потом, с горькой усмешкой, добавила: — Как вещь.        Я замерла. Она говорила о продаже людей так спокойно и обыденно, будто это было в норме вещей. Но это было далеко не в норме вещей. Работорговство в нашей стране было запрещено ещё до рождения Йоны, и это за нарушение этого закона было жестокое наказание в виде прилюдной казни. Посерьёзнев и чуть нахмурившись, я решила уточнить: — Но ведь работорговство запрещено…. — Запрещено, но… — Она замялась и потом выдохнула. — Лучше не лезь в это. Ты только пострадаешь. — Расскажи мне, что за чертовщина здесь творится хотя бы в общих чертах! — вспылила я, сжимая кулаки.       Из истории про Джи-Ха я помнила лишь то, что всё было и впрямь как-то связно с торговлей девушками (но этого особо тоже не помнила), пиратством и первым убийством Йоны. А ещё я помнила шикарную бабульку-капитана, имени которой не могла вспомнить. С ней у меня ещё только при просмотре истории были связаны самые разные и милые эмоции… Вроде гордости за древний феменизм.       Девушка выдохнула и встала на ноги, отряхивая платья и поправляя вырез на груди. Она спокойно посмотрела на меня и сказала, что расскажет, но по дороге к борделю, а то, не окажись она на работе, её могут и наказать. Ну, делать было нечего. Мы пошли. — История началась несколько лет назад. В Аве стали пропадать красивые девушки, но причину никто не знал. Все знали, что в этом замешан Ян Ким-Джи, здешний чиновник, следящий за Авой. Потом выяснилось, что именно с его подачи девушек продают в Империю Кай. И не только девушек: иногда страдают и дети. Город погряз в разбое… Впрочем, ты сама видела.       У меня был лишь один вопрос: какого хуя? Почему всё это проходило так безнаказанно? Почему всё спускалось с рук этому проклятому Ким-Джи? Неужели отец не знал об этом, не проверял или..?       Силой воли я подавила в себе догадку, что он не хотел этого замечать и разгребать всё это, поэтому спускал всё на самотёк. Не мог же Император настолько сильно запустить страну и так сильно не желать справляться с её проблемами?.. Или мог?       Огромными усилиями я скрыла свой ужас и шок, оставляя эту проблему на потом, когда встречусь с ребятами. Одна я ни на что не способна, а пугать бедную особу, и без того пережившую за сегодняшний день всякого, не хотелось. — Спасибо, кстати, за спасение, — вдруг вновь начала девушка, уже улыбаясь как-то даже кокетливо. — Не ожидала, что кто-то придёт на помощь. Сейчас этим уже мало кто занимается, потому что это стало слишком опасно.       Я тихо хмыкнула и кивнула, соглашаясь. Уж кому-кому, а мне плевать на опасность со стороны властей. Да и вообще плевать… — Ты считаешь меня отвратительной? — Я взглянула на девушку с недоумением. — С чего ты так решила? — Обычно все девушки и женщины смотрят на нас с отвращением или осуждением. Считают, что нам нравится отдаваться каждому богатею… Впрочем, среди нас есть и такие, но многие занимаются этим лишь для того, чтобы вытащить из нищеты своих родных. Красивая внешность довольно дорого стоит, за неё много платят разные ловеласы…       В её голосе не было усмешки. Лишь печаль и странная боль. Видимо, она относилась к тем, кто спасали своих родных. Отношение к этой девушке у меня немного изменилось. В лучшую сторону. К ней я ощущала сочувствие и странную благодарность. Последнее относилось к странной иррациональной привязке. — Ну, мне пора! Если не хочешь попасться кому-нибудь в руки, то иди лучше по этому пути! — Она кокетливо улыбнулась и указала пальчиком на узкую-узкую дорожку за жилыми домами и разными заведениями, после уходя зазывать клиентов.       Мысленно её поблагодарив, я пошла по этой дорожке, понимая, что кто-то вроде Хака здесь пройдёт с большим трудом. С одной стороны была стена здания, с другой — стена другого здания. Окна на эту сторону не выходили. Хаку бы пришлось идти здесь боком, ибо больно он широковат в плечах.       Странное и очень тихое шипение змей напрягало. Благо, из этого коридорчика можно было выйти спокойно в месте, разделяющем хоть чуть-чуть два здания. Такие места были не редкими, так что наблюдать за внешней ситуацией можно было почти в любое время.       Ну, Рита, молодец! Свалила в город без оружия, не предупредив никого, с одной смекалкой и детским любопытством. Посмотрела город, да? Конечно посмотрела, из подобных тёмных коридорчиков многого насмотреться можно. Дура, блин.       От самобичевания меня отвлёк крик о помощи. Опять девушки. И я была практически на все сто процентов уверена, что к ней кто-то приставал. Голос доносился с улицы, причём с довольно оживлённой улицы, что меня немного и напрягло. Быстро выбежав из коридорчика и прислонившись к стене, я смогла наблюдать, как на противоположной стороне улицы двое мужчин, называющих себя солдатами, тянут девушку в сторону, а ещё там…       Пиздец. Совсем близко от этих солдат остановился Хак. Хак, мать вашу! Он либо сейчас кого-нибудь убьёт, либо «случайно» заметит меня, и мой труп будет лежать здесь, у стеночки. Меня пробило на нервный смешок, тут же заглушённый очередной слёзной мольбой девушки: — Помогите!       И как по заказу помощь пришла. Причём в двойном размере. Одного из солдат Хак ударил кулаком прямо в лицо, а ему ещё и помог молодой мужчина таким же ударом и в того же человека, но только ногой. «Двойная помощь», наблюдая за падающим без сознания солдатом, проговорили одновременно: — Блин. Гадство! Ввязался-таки, — недовольная речь Хака. — Хм? Нельзя соблазнять женщин с таким уродливым лицом, — насмешливая и самодовольная речь второго защитника.       У второго защитника были шикарные длинные волосы зелёного цвета, завязанные в хвост. А ещё хитрый прищур глаз и ухмылка победителя. Твою бабушку через самогон этого же не может быть…       Двое переглянулись и в унисон сказали одну и ту же фразу:  — Чего?!       Вот и встретились извращенцы на распутье двух дорог, повстречали вот друг друга, переспали за часок…