После восхода

От последнего года перед сдачей Ж.А.Б.А. Гарри ожидал большего. Он думал, что все окружающие его ученики, пережившие страшную войну, станут на порядок серьезнее относиться к учебе и к жизни в целом. По сути, так оно и было, но некоторые отдельные кадры своим поведением абсолютно портили все сложившееся впечатление Поттера о серьезности текущего учебного года. — Что молчишь, Поттер? Говорить разучился? — язвительно проговорил Малфой, видимо, ожидая ответа Гарри на свой очередной выпад, придуманный на ровном месте, который Поттер успешно прослушал, погрузившись в свои мысли. Рон с Гермионой ненавязчиво тянули друга за рукава мантии с обеих сторон подальше от разбушевавшегося слизеринца, в то время, как сам Гарри стоял как вкопанный. Жестами друзья как будто говорили: «Это же Малфой, чего от него еще ждать?» Поттер рассматривал Драко, удивляясь его поведению. Малфой вёл себя так, словно не было никакой войны, словно Гарри не спасал наглого слизеринца из Адского пламени и не свидетельствовал за его семью перед всем Визенгамотом во время суда над Пожирателями. Гарри нахмурился и все-таки решил не оставлять наглость Малфоя безнаказанной: — Прости, что ты сейчас сказал? Я все прослушал, — Поттер постарался сказать это максимально токсично, и даже добавил в свой тон немного снисхождения — как в ядовитое зелье — что, несомненно, возымело нужный эффект. Драко едва заметно прикусил губу и пренебрежительно усмехнулся, демонстративно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и спокойным шагом уходя дальше по коридору восстановленного замка. Его свита в виде угрюмого Блейза Забини и усталой Панси Паркинсон последовала за ним. У Гарри на мгновение промелькнула мысль, что изначально слизеринская троица шла в другую сторону, но он не придал этому большого значения. — Удивительно, — проговорила Гермиона, глядя им вслед. — Некоторых людей, похоже, уже ничего не поменяет. — Угу, — Рон вздохнул. — Малфой как был самоуверенным идиотом, так и остался. — Зря я защищал его семью в суде, — процедил Поттер сквозь зубы. — Думал, из него хоть что-то нормальное получится после получения второго шанса. — Гарри, не говори так! — осуждающе воскликнула Гермиона. — Ты сделал доброе дело для многих семей бывших Пожирателей, а не только для Драко. — Возможно, — буркнул Поттер, наконец-то решив сдвинуться с места. Он уже успел порядком устать от, казалось, участившихся нападок Малфоя. Тем не менее, иногда Гарри думал, что это даже к лучшему, потому что частые стычки с Драко постоянно напоминали ему о довоенном времени и иногда помогали забыть обо всем произошедшем, пусть и ненадолго. Последние месяцы Поттер вообще жил как в тумане, делал все, что привык делать, даже не задумываясь. Словно на него кто-то наслал проклятие, понемногу плавящее мозги. Серьезное отношение к учебе и к экзаменам тоже появилось у него скорее неосознанно. Гарри не заставлял себя браться за учебу, просто в голове засела мысль, что так надо. Может быть, поэтому пока заметных успехов в этом году у него не было? В любом случае, если такое состояние Поттер поначалу вообще не замечал, то сейчас он уже считал себя ненормальным, сильно отличающимся от остальных. С этим осознанием к Гарри пришли и опасения потерять друзей, которые тоже понемногу стали замечать что-то неладное с поведением Поттера. Пока никто не решался поговорить с ним на эту тему, хотя разговор в сложившейся ситуации и мало что поменял бы. Мир вокруг Гарри с каждым днём терял свои краски. Малфой в прямом смысле чувствовал своей спиной сверлящие взгляды друзей, которые следовали за ним в неизвестном направлении, но до сих пор не сказали не слова. До сих пор Драко не мог понять, почему Блейз и Панси не отвернулись от него после вынесенного их родителям страшного приговора. Слизеринец бы скорее понял их ненависть, чем все это покорное безразличие, окружающее его с самого начала учебы в этом году. Успевшая стать родной, сказочная атмосфера Хогвартса стала пропадать, уступая место унылым учебным будням. Все тайны замка были раскрыты, Запретный лес уже не был таким пугающим, даже вездесущий Филч уже не вселял страха или даже неприязни. Большинству старшекурсников было все равно. Под потолком Большого зала теперь почти всегда толпились внушительных размеров черные тучи, периодически сталкиваясь и вызывая вспышки молний и раскаты грома, накрапывая противной моросью или щедро поливая дождем. Казалось, замок плакал и полностью отражал настрой студентов. Драко было больно смотреть на своих сокурсников, потерявших семью. Незнакомое до этого чувство сострадания давило на совесть, и Малфой, сам неожиданно для себя, хотел сделать все, лишь бы вернуть своему факультету былой авторитет и статус. Или вернуть хотя бы старых друзей, поэтому ему хотелось как-то растормошить повзрослевших за такой короткий промежуток времени слизеринцев. Малфой рассчитывал, что совместные издевательства над золотым Трио хоть немного помогут им, но ошибся. Панси и Блейз как были абсолютно безучастными, так и остались. Конечно, совсем завязывать с попытками вновь унизить Поттера и его друзей Малфой не очень хотел, но все чаще стал задумываться, есть ли смысл в постоянных издевках над Героем. Сегодняшняя стычка была с позором проиграна, и Драко внезапно решил для себя, что она была последней. Конечно, если бы у Малфоя было желание ответить, он бы это сделал, но руки уже опускались, и ему не хотелось ни учиться, ни готовиться к экзаменам. Предстояло ещё несколько пар, на которые Драко идти категорически не хотелось, но он все же смог пересилить себя. Одно из занятий было совместным с Гриффиндором, поэтому Малфой подумал, что с его стороны не появиться на нем после произошедшего в коридоре будет, как минимум, трусливо. После обеда Панси и Блейз куда-то делись, поэтому Драко ничего не оставалось, кроме как бесцельно бродить по темному замку и уже в сотый раз размышлять о войне. Ему вконец осточертели роящиеся в голове неприятные мысли, которые было просто невозможно отогнать. В итоге Малфой снова сдался под напором угрызений совести и пустился по наклонной. Слизеринец уселся на высоком подоконнике, всматриваясь в окно. Непрекращающийся дождь и холодный ветер уже жутко действовали на нервы, в такую погоду нельзя было даже нормально полетать на метле и развеяться, не подхватив воспаление легких. Драко давно проанализировал ход своих мыслей и понял, что ему категорически нельзя оставаться с ними наедине, но и поделиться с кем-нибудь ими он не решался. В присутствии друзей он старался быть сильным, чтобы не травмировать их еще больше. Надо сказать, пока у него получалось играть свою новую роль весьма неплохо. Тем не менее, стоило остаться Малфою в одиночестве, как его просто выворачивало от отвращения к себе. Он невольно вспоминал, как поначалу относился к своей метке с гордостью, как считал себя выше остальных. Затем на смену гордости пришло сожаление и понимание того, что назад пути нет. Получив задание убить Дамблдора, Драко испугался, но не только за себя, но и за дальнейшую судьбу школы, судьба которой была ему вовсе не безразлична, пусть он и пытался это скрыть. Год, проведенный под постоянным давлением со стороны Волдеморта и Пожирателей, окончательно сломал Малфоя. После убийства директора Снейпом он просто смирился с безвыходностью своего положения и стал плыть по течению, стараясь не думать о том, чем это закончится. В победу Поттера Драко верил, казалось, больше, чем сам Герой и его друзья. Он ждал этой победы и надеялся как на свет в конце тоннеля. Именно благодаря Гарри эта война окончилась для его семьи наилучшим образом, и Драко был ему благодарен, но выразить этого не мог. Ему почему-то казалось, что Поттер знает об этом и просто молчит. В любом случае, Малфой все равно не знал, как ему справиться с ненавистью к себе, как не вспоминать о прошлом каждый день, как научиться не замечать метку, которая уже совсем потускнела, но все равно бросается ему в глаза. Он чувствовал ее даже если не видел под одеждой, постоянно думал о том, что она есть и что от нее никак не избавиться полностью. На урок Драко шёл нарочито медленно, потому что спешить ему было некуда. Подойдя к нужной двери в класс, он встретился с Поттером и его компанией лицом к лицу. Троица даже приостановилась, видимо, ожидая от Малфоя очередной гадости. Драко лишь мельком взглянул на гриффиндорцев и с каменным лицом прошёл в класс. Гарри, Рон и Гермиона ещё какое-то время стояли в коридоре и переглядывались, явно чего-то не понимая. — Что это с Хорьком? — первым подал голос Рон. — Даже не сказал ничего. — Странно, — немного обеспокоенно проговорила Гермиона. Гарри молчал, переваривая произошедшее. После нескольких секунд туговатых соображений он пришёл к выводу, что дело и выеденного яйца не стоит, не то, что его драгоценных мозгов. В итоге Гарри медленно прошёл в класс, увлекая за собой друзей. Несмотря на это, теперь все мысли Поттера были заняты Малфоем, который, по его мнению, явно опять затеял что-то масштабное и злое. На уроке, вопреки прогнозу Рона, Драко вёл себя очень спокойно и даже немного отстранённо, как и остальные его друзья с факультета. Слизеринец даже не бросал красноречивых взглядов, полных показного презрения, в сторону Поттера и, тем более, даже не пытался вступить в словесную перепалку или кидаться записочками. Это было настолько странно, что Гарри даже стало не по себе. Гермиона, видя, что друг обеспокоен, прошептала: — Наверное, он просто понял, что не достанет нас своими глупыми шутками. — И решил придумать что-нибудь поумнее, — хмыкнул Рон. Поттер не хотел, чтобы друзья думали, что он напряжен именно из-за поведения Малфоя, поэтому попытался исправить ситуацию: — Что? Вы о ком? — прозвучало не очень убедительно, но Рон и Гермиона все поняли и до конца урока не трогали Гарри, который слишком явно озирался на Драко. Тот, в свою очередь, словно игнорировал существование Поттера и усердно записывал лекцию по Трансфигурации.