Крокусы, обрамленные смертью

Стрелка часов перевалила за полночь, давая понять, что мужчине уже давно пора забыться сном. Сном крепким и счастливым, однако это у Рика никак не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как в голове возникали образы, события, фразы. Они менялись с ураганной скоростью, порой повторяясь и повествуя о совершенно противоположных вещах, но при этом обладая каким-то связующим звеном. Звеном, уловить которое Зальцман не мог, хотя и прикладывал для этого поистине титанические усилия. Прислушиваясь к размеренному дыханию спящей жены, Аларик вновь попытался уснуть. Он старался ни о чем не думать, понимая, что усталость постепенно возьмет свое. Секунды текли медленно, но наступивший долгожданный сон спасения не принес, в несколько раз усиляя его логические муки. – Я думаю, что Никлаус Майклсон. Опять. Сжатые в гневе кулаки, разбитые в приступе бешенства костяшки... Локвуд был зол, и Рик видел это. – Профессиональный, умный киллер, который сумел подняться до того, что сколотил банду, причем сделал это так, что свидетелей нет, а осведомители говорят о нем шепотом. Тайлер не скрывал злобу и презрение к этому человеку, но при этом чуткий слух Зальцмана улавливал в его репликах что-то еще. Что-то, что никак не поддавалась однозначной квалификации, гранича с ненавистью и... восхищением, а быть может, и завистью. – Чистых дел не бывает, лейтенант. Все дела грязные. Торговать наркотой – грязно; учить людей – грязно; даже угостить ребенка конфеткой – грязно, ибо ты не можешь знать, что произойдет дальше. Диабет, аллергия на сахарозу, крапивница... Последствия могут быть самыми ужасными... А я? Возможно, кто-то подумает, что я занимаюсь особо грязными делами, но я не признаю грязи. Я признаю деньги. Деньги и только деньги. Вот так-то, лейтенант. Ехидно улыбающийся Генри Фрэдстоун торжествовал, празднуя свою победу над законом, в котором имелось достаточно много лазеек для того, чтобы закоренелый преступник сумел остаться на свободе. – Я завязал, Рик. Я ушел. Устал. Спекся, – пожилой мужчина лет шестидесяти неспешно брел вдоль пляжа, опираясь на элегантную трость. – Всех денег не заработаешь, а я больше не вижу смысла в не прекращающихся играх с законом. Отныне я просто наблюдатель..., – он хотел добавить еще пару слов, но Аларик его перебил, негромко заметив: – Но ты наблюдатель с очень большими связями, Стюарт. Очень... Сон оборвался, но Рик уже знал, с чего начнет завтрашний день. Его целью был Стюарт – наблюдатель с глазами Господа. Старый знакомый, бывший когда-то профессиональным убийцей. ******************************** Уютная усадьба, полная цветов и зелени, находившаяся на краю города и вызвавшая череду проклятий в свой адрес. Оставив машину под деревьями, Рик перешел по крошечному мостику, перекинутому через пруд с лилиями, и увидел место, достойное проведения Бразильского карнавала. Буйство красок... Огромные стенды... Странный, ни на что не похожий запах, полученный в результате смешения пыльцы сотен цветов... Что ж, такова ферма бабочек – место ежедневного паломничества Стюарта Борна. Идя по длинной оранжереи и ощущая, как каждую минуту несколько бабочек падает к его ногам и засыпает вечным сном, Рик вспоминал знакомство с этим приятным джентльменом. Это было восемь лет назад... Вчерашнему выпускнику Академии, было поручено привести Борна в участок для дачи показаний по делу о покушении на его святую тушку. Напарник Рик был пьян настолько, что не смог связать и дух слов, и Зальцман был вынужден поехать один. Спортзал... Ежедневная тренировка Борна, который, несмотря на свой возраст, продолжал усиленно упражняться, нередко обставляя молодых людей не только в привычной для него стрельбе, но и в более сложном искусстве ближнего боя.. Но в тот раз… В тот раз все было по-другому: пропущенные из-за горячего спора тени, нападение, выстрелы и рвота… Рик сумел спасти жизнь и себе, и ему, завоевав уважение, которое не поблекло из-за получасового полоскания. – Рик! Дружище…. Какими судьбами! – крепкое дружеское рукопожатие и лукавый огонек в глазах. – Пришел полюбоваться этими красавицами? – Стюарт, бывший одним из главных спонсоров фермы, с гордостью взмахнул руками, обращая внимание офицера на обилие бабочек, парящих у самой крыши. Огромные и крошечные, яркие и скромные, пестрые и одноцветные, голубые, желтые, красные, черные, зеленые, прозрачные.... Рик изображал вежливый интерес, в душе гадая, чем такие примитивные создания, нередко живущие несколько дней, могли привлечь такого человека, как Борн. – Вчера Фрэдстоуна убили, – тоном, привычным для всех светских бесед, заметил Зальцман. – Знаю. Я уже отправил открытку с соболезнованиями. Вздох. Молчание, нарушаемое тихим шелестом травы под ногами. – Я не могу тебе сказать. Извини, – слова, служившие верным признаком серьезного дела. Слова, к которым Зальцман в душе был готов. – А как насчет истории про дурака – копа и его друга – известного ребусника? Стюарт рассмеялся, останавливаясь возле стенда, увитого коконами. – Ты не дурак, Рик. Далеко не дурак… А вот бабочки… Знаешь, этим насекомым свойственна просто ужасная утренняя меланхолия. Иногда они просто не могут заставить себя сдвинуться с места, и именно этим они и отличаются от нас, людей. Мы вечно боимся куда-то опоздать, что-то не успеть, а многие из нас, я уверен, хотели бы обладать способностью находиться в двух местах одновременно. Хотели бы многие, но кое-кто, к его же огромному сожалению, смог. Прощаясь и принося благодарность за столь увлекательную беседу, Зальцман не переставал размышлять над последней фразой. Что ж, ребус был загадан, и Аларику оставалось надеяться, что он сумеет найти верное решение.