Мороз по коже

— Ты ранен? У меня есть друг, он жрец, надо только найти его… потерпи немного, хорошо? Дана сжимала Амана в объятиях так, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей ослабить хватку, и не давала сказать ни слова, иногда отпуская лишь для того, чтобы убедиться — он в сознании, он слышит, он всё еще здесь. — Давай уйдем, — он тихо, но уверенно прервал её взволнованное бормотание. — Конечно, сейчас. Ты можешь идти? Облокотись на мою руку… — Нет, ты не поняла, — Аман мягко, но уверенно отстранился и Дана осеклась под его непривычно серьезным взглядом. — Я пришел за тобой. — Что?.. — Мы оба отдали этой войне слишком многое, — его голос звучал ровно. Ни капли иронии. — Давай просто уйдем. Затеряемся… Азерот огромный. Найдется место, где никому не будет до нас дела. От неожиданности Дана утратила дар речи. Она вгляделась в его лицо, пытаясь отыскать в нем хоть намек на насмешку, но тщетно. Аман смотрел открыто и прямо. — Я все равно не смог бы привести тебя в свой дом, — продолжил он, — потому что у меня его больше нет. Ты все равно не смогла бы познакомить меня с отцом, чтобы я попросил твоей руки. Он усмехнулся. Коротко, устало. — Тогда кому какая к демонам разница, кто мы и откуда? В легких будто бы закончился воздух. — Аман, я… — Дана, пожалуйста. Я устал притворяться. Она вздрогнула. Собственное имя, произнесенное его голосом, окончательно выбило почву из-под ног. Оно прозвучало непривычно. Почти чуждо. Словно он коснулся чего-то исключительно личного, что она так долго прятала под слоями лжи и масок, уже почти вросших в ее кожу. Аман никогда не называл её так. Дана даже не была уверена, что он знает её имя, ведь она никогда не представлялась. Они настолько погрязли в ненависти, попытках уколоть друг друга как можно больнее, что в этом как будто бы не было необходимости… Должно быть, на её лице отразилось слишком многое. Аман заметил. Улыбнулся, и крепче сжал в руке ее ладонь. — Я знал его с самого первого дня, Данари Вечная Песнь. Пауза. — Ты правда сомневалась? Лес вокруг стоял неподвижно. Только ветер тихо шевелил листву и доносил запах гари с поля боя. На мгновение Дане показалось, что мир наконец затих. Голос из темноты раздался неожиданно — спокойный, почти ленивый, с усмешкой, от которой по спине пополз холодок. — Как трогательно. От неожиданности Дана вскочила. Амана снова повело. — Дана, душа моя, ты не хочешь объяснить мне, что здесь происходит? Кажется, я не отдавал приказ обниматься с врагами Орды. Натанос подошел чуть ближе, брезгливо отпихнув кончиком сапога мертвое тело человеческой девушки, лежащей в центре уже угасающей пентаграммы. Шаг, другой. Движения — нарочито медленные, выверенные, как у хищника перед броском. Его безэмоциональное лицо ничего не выражало. Однако встретившись с ним взглядом, Дана едва не отшатнулась. Ее обожгло волной холодной ярости. — Убирайся отсюда, — прорычал Аман. Он с большим трудом выпрямился, опираясь о дерево, но голос его не дрогнул: — Если не хочешь сдохнуть второй раз. Вряд ли твоя хозяйка даст тебе ещё один шанс. Дана, отойди. Только сейчас она осознала, что все это время стояла между ними, беспомощно переводя взгляд с Натаноса на Амана. — Я не убил тебя сразу только потому что не хочу марать свои руки, щенок, — все с тем же жутким спокойствием произнес Натанос. — Думаю, тобой побрезгует даже Альянс. Предателей никто не любит, не правда ли? Он слегка наклонил голову. — Хотя… могу передумать в любой момент. — Я с удовольствием перережу твою мертвую глотку, — презрительно выплюнул Аман. Он вытащил из ножен изогнутый и оплавленный Скверной кинжал, который вряд ли мог бы нанести серьезные увечья. Улыбка Натаноса, больше напоминающая оскал, стала шире. Медленным, ленивым движением он снял лук с плеча и будто бы примерил его к руке. Дана бросилась ему наперерез. — Хватит! Не надо! — Видишь, моя леди просит пощадить тебя, — вздохнул Натанос с притворной усталостью, но лук не убрал. — А слова женщины, как известно, смягчают сердца. Ты согласен? — Она больше не будет плясать под твою дудку, — зло сказал Аман. — Оставь её в покое. — Хм… — Натанос сделал вид, что задумался и медленно подошел ближе. Его рука властно легла Дане на плечо. Он наклонился. Так близко, что она почувствовала холод сквозь плотный шерстяной плащ. — Наверное, — прошептал он, — всё же стоит спросить у неё. Натанос улыбнулся. — Данари, дорогая. Ты вольна сделать выбор. Уходишь со мной… или остаёшься? Это прозвучало почти ласково. Почти. Но пальцы на её плече сжались сильнее. Дана поняла — никакого выбора на самом деле не существует. — Если твой выбор мне не понравится, — добавил Натанос так тихо, что Аман не мог услышать, — твой дружок умрет прямо сейчас. У тебя на глазах. Медленно. Я никуда не тороплюсь. Её единственный глаз широко распахнулся, а горлу подступил ком. Должно быть, она ослышалась. Это звучало бесчеловечно — слишком, даже для такого прожженного циника, как Натанос. — Говори быстрее. Дана посмотрела на Амана. Он все еще стоял, опираясь о дерево. В лице — решительность и упорство, несмотря на раны, которые, очевидно, причиняли ему боль. Пальцы сжаты в кулаки. Натанос излучал ледяное спокойствие и даже в какой-то мере скуку. Так, словно исход был уже давно предопределен. И она просто занимала его время. В глазах уже жгло так, будто туда снова вонзили нож. Дана резко отвернулась — и только тогда поняла, что это была не боль. Слёзы сорвались неожиданно и предательски. Она даже не сразу почувствовала, как горячая влага скользнула по щеке. Как глупо. В этом полном жестокости мире не было места для слез. Дана помнила об этом, когда потеряла сестру, не забывала это под пытками на том злосчастном острове, твердила как мантру когда боль казалась невыносимой. А сейчас — не смогла удержаться. — Мы уходим. Он не ответил. — Если хочешь пожить чуть дольше, — весело сказал Натанос. — Не пытайся получить то, что тебе никогда не принадлежало. Он потянул её за собой. Шаг, другой. Каждый из них ощущался как маленькое предательство. Дана не сопротивлялась. Она послушно переставляла ноги, с застывшими на щеке слезами. Мечтая лишь о том, что случайная вражеская стрела поможет закончить её страдания. — Ты — чудовище, Натанос, — бесцветным голосом произнесла она. — Чудовище. Он даже не обернулся. — Возможно, — ленивая усмешка. — Но ты все равно идешь рядом. Натанос потянул её сильнее, заставляя ускорить шаг. В пути до лагеря они больше не разговаривали. Дальнейшее Дана помнила смутно. Орда капитулировала. Им пришлось в спешке покинуть Калимдор — уцелевшие гарнизоны погрузились на корабли и отплыли той же ночью, подгоняемые чужими стрелами. По правде говоря, у них не было никаких шансов. Откликнувшаяся калдорайская богиня помогла Тиранде обрушить весь свой гнев на боевые отряды Сильваны, и только вовремя покинув поле боя, Орда смогла сократить свои потери. Но это волновало Дану в самую последнюю очередь. Она не интересовалась направлением и курсом их корабля. Отказывалась от еды. Не разговаривала с Натаносом — который, впрочем, не слишком настойчиво предлагал ей свою компанию. Он зашел всего один или два раза, каждый раз находя Дану сидящей на полу, прислонившись спиной к стене каюты. Уцелевшие вещи были разбросаны рядом. Где-то среди них лежал и посох, брошенный с такой небрежностью, будто это была обыкновенная трость. Дана больше не боялась его, ведь змея не могла получить ничего. Внутри разверзлась пустота. Иногда она ловила себя на том, что просто сидит и смотрит на деревянные доски пола. Секунды тянулись бесконечно долго, и она не могла вспомнить, о чем думала мгновение назад. В голове была только одна мысль — глухая, тяжёлая. Это она всё разрушила. В голове снова всплыло последнее воспоминание, точно пополнившее копилку самых жестоких и разрушающих. Очередное, от которого хотелось крепко сжать виски и кричать, чтобы заглушить голос, навсегда врезавшийся в память. — Пойдем, — Дана робко коснулась его ладони, — нам пора. Корабль отплывает. Эйлиан стоял в стороне. Он казался таким далеким в этот момент, словно застывший ледяной истукан среди нордскольских пустошей. Тщетно Дана пыталась поймать его взгляд. — Я не пойду дальше. Сердце ухнуло куда-то вниз. — А… куда ты пойдешь? — Не знаю, — он пожал плечами, отрешенно рассматривая линию горизонта. — Никто не знает. Свет укажет мне путь. Горло сжалось. Дана поняла — ещё одного удара сегодня она уже не выдержит. — Мы… не увидимся больше? Вопрос прозвучал глупо. Почти по-детски. И Дана сразу пожалела, что задала его. Эл смотрел мимо, сквозь нее. Ветер трепал его волосы и полы плаща. Он продолжал молчать, гипнотизируя взглядом горизонт. — Я всегда буду молиться за тебя. Эйлиан сказал это, как всегда, негромко и даже ласково, но у Даны сжалось от спазма горло. Он принял решение, и никто не смог бы поколебать его. Но она все же попробовала: — Ты считаешь… это должно меня утешить?.. — То, что я считаю, уже не имеет значения, — мягко произнес он. — К сожалению, повлиять на твой выбор — не в моих силах. Но и оставаться рядом, значит расписаться в своем молчаливом согласии. А я не готов. Прости, Дана, но ты заплутала во тьме. Пусть Свет направит тебя, раз я не могу. Ты навсегда останешься в моем сердце. Другой. «Я запуталась. Я больше не хочу ничего из этого, ну пожалуйста, как ты не понимаешь… если бы я только могла повернуть время вспять, исправить то, что натворила, но ты же видишь, что это не в моих силах, я и так почти умерла, Эл… не отворачивайся от меня, пожалуйста, не уходи…» — Удачи тебе, — Дана улыбнулась, впившись до крови ногтями в ладони, сжатые за спиной. — Пусть твой Свет не оставит тебя. Я не забуду нашу дружбу. — Вечное Солнце да направит тебя, — наконец, Эл посмотрел на нее. Янтарное тепло его глаз прожигало насквозь. — Мы прошли бок-о-бок с тобой долгий путь, и я ничего не забуду. Прощай, Данари. Шорел’аран. Шорел’аран.