Змеи цвета индиго

      В этот день ругань из-за стены мешала мне заснуть: мать и отец что-то делили на повышенных тонах… или скорее кого-то. Меня и мою старшую сестру. Из всей этой ругани я понял, что сестра остается с матерью. Ну, а я - с отцом.       На тот момент мне было лет пять, поэтому развод родителей оказался болезненным.       Отец после развода с матерью стал хроническим алкоголиком, начал приводить в дом различнного рода собутыльников, так что в один из дней моя жизнь превратилась в ад!       Все происходит, когда мне было пятнадцать: В комнате, где я находился был беспорядок: на полу были разбросаны выпитые бутылки, окурки, грязные вещи, зеленое стекло; Жирные пятна на стенах будто говорили о всей горечи моей жизни. Комната в общем виде была для меня чем-то безжизненным, невзрачным, противным и омерзительным. Но самое страшное было не сама комната, а присутствующий в ней. Не отец. Мужчина, старше меня на много лет, позвал на кухню, под предлогом познакомиться. Робко пройдя туда, я заметил его блуждающий по моему телу, невнятный взгляд: судя по расширенным зрачкам и медленно стекающему капельками поту, лицо этого человека выражало наркотическое опьянение (похоже он что-то недавно употребил); затем хриплый низкий бас обратился ко мне. — Ты такой худенький… Папашка-то что, не кормит тебя..? — медленно подходя ко мне, он ухмыльнулся и провел пальцами по моим выпирающим ребрам, бокам, спускаясь все ниже, кладя руку мне на ремень, на что я, как ошпаренный, отскочил от него и быстрым шагом побежал в свою комнату, запершись там, — хм… Слушай, а меня это даже заводит еще больше! — Заплетающимся языком произнес он.       Затем, услышав два громких выстрела, я понял, что замок просто-напросто вылетел, и дверь чуть приоткрылась.       Я сидел в углу своей комнаты, пряча лицо в коленях, негромко всхлипывая, лихорадочно дрожа, закрывая уши руками от звенящего в них гула выстрелов, молясь о том, чтобы меня не пристрелили.        Когда чувствую, как холодный ствол пистолета упирается мне в темечко, а сожженный запах пороха забивается мне в нос, ко мне приходит осознание того, что я в любой момент могу умереть. — М-м-мамочка, п-пожалуйста, н-не уб-бивайте м-меня… У мен-ня т-там в ст-тол-лешнице есть д-деньги… — Чувствуя, как предательски дрожит мой голос, а горячие слезы стекают по щекам, я сжался еще сильнее. Парень же, обойдя вокруг меня, присел на корточки передо мной и переместил ствол с темечка на лоб. Его губы искривились в ухмылке. Взглянув мне в глаза, он провел рукой по моей влажной от слез щеке, и коснулся ее своими ледяными губами, на что я расплакался ещё сильнее, и начал мычать от переполняющего меня страха. Затем приказал мне встать и снять штаны, встав на колени. Он перевёл дуло пистолета мне на коленную чашечку. Я услышал звук медленно расстегивающейся ширинки моих брюк. Обволакивая своими влажными губами головку моего члена, он принялся его медленно в себя всасывать до самого основания, жадно причмокивая. — А… а, п-прекратите п-пожалуйста, о госп-поди, мама, м-мамочка, - скулил я от страха, и от беспомощности затем выстрел снова повторился, и я истошно взвизгнув кончил ему в рот. Глаза заполнила пелена слез, я медленно рухнул на колени перед ним, чем он с лёгкостью воспользовался — впиваясь своими губами мне в рот. Языком я почувствовал горечь собственной спермы.       Следующее, что он сделал - это резко развернул меня и повалил на кровать, завязав руки за моей спиной, запер окно и вышел из моей комнаты. Я на мгновение подумал, что все закончилось, но ошибался… Когда же он снова появился в моей комнате, я услышал очередной выстрел и грохот — упала на пол моя боксерская груша. Оттащив красный, тридцатикилограммовый предмет с пола, он поставил два стула друг напротив друга, перед крюком. Схватив меня, зашипевшего от боли и зажмурившего глаза под прицелом дула сорок пятого калибра, за волосы, он отдал мне приказ встать на стул. На ватных, трясущихся ногах я поднялся на него, а человек, туго обмотав мои руки тонким канатом, закрепил последний на крюк. Циркуляция крови замедлилась, руки стали неметь и покрываться сине-фиолетовым оттенком.       Там, где раньше покорно свисала груша, теперь свисал я.     — Сладкий, да ты же выглядишь просто аппетитненько, — он опустился на колени, и снова стал облизывать головку моего члена, заставляя меня непроизвольно стонать. Сказать, что все мне это нравилась — значит ничего не сказать… Я лишь чувствовал, как онемели ладони, когда приостановилось из-за туго обмотанного, натирающего вокруг них каната, кровоснабжение. Далее, в течении тридцати минут, я чувствовал невыносимую боль. Удары от плети лились нескончаемым потоком, отдаваясь глухим звуком по всей квартире. Казалось, мне заживо снимают кожу. Оставляя тонкие полосы, стекающие маленькими, кровавыми ручейками по моей горячей спине. Не в силах уже сдерживаться от невыносимой боли, я кричал во все горло, извиваясь как электрический угорь, с тщетной надеждой на то, что ко мне на помощь придет отец.       Но все безнадежно.       Прекратилось это лишь после того, когда я потерял сознание. Но ненадолго: обжигающая ледяная вода моментально вывела меня из беспамятного состояния. Затем почувствовал, как новая волна боли разрывает мне анус, и с каждым толчком боль сходила на нет. Я потухшим взглядом глядел на звезды и под громкие стоны насильника думал лишь о том, как они красивы в своем ярком мерцании... На небе цвета индиго… …       Солнце ярко слепило глаза. Наступал новый день, но для меня он был олицетворением апокалипсиса