Красная бабочка

48 год от основания Конохи. Страна Огня. Часовщик выбрал время и место, где тоньше всего кармические связи, и открыл путь ничуть не заботясь о безопасности места назначения. Среди древесных стволов мелькали антрацитово-черные тени с белоснежными зубами, раздавался хруст костей, вдоль земли струилась отвратительная миазма. С каждым мгновением, моим глазам открывалось все больше и больше. «Это не реальность, ” — напомнил себе я. — «Грань здесь практически стерта, так и должно быть.» По спине пробежали мурашки, призрачная костлявая рука провела по позвоночнику. Призраки чувствовали меня — я был как открытое окно, черный ход в материальное. От них можно было бы попытаться укрыться в ритуальном круге, запутать танцем, отпугнуть пламенем, но я скорее бы укрылся от тропического ливня бумажным полотенцем, чем смог бы остановить такую массу. Так что я сделал то, что советовал Стриж. Я побежал. Не самый плохой совет — призраки, они как собаки, а Грань — забор с дырками. Отойди чуть в сторону, и призрак будет пытаться просунуться по кратчайшему маршруту в щель между досками. Стой на месте — и полцентера собачатины на грудь тебе в награду. Ну а в моем случае — работа бюро добрых и безответных услуг для всей этой гоп-компании. В одержимости нет ничего приятного, уж поверьте. 忍 — К югу! — подала сигнал Хитоми. Возникшая из ниоткуда фигура, практически отсутствующий ток чакры, спотыкающаяся походка — похоже раненый решил, что обманул бьякуган. Данше с партнером сорвались с места. Хитоми подала знак Мурэ охранять пленных. Обогнать сорвавшегося в погоню Инузука практически невозможно, и Хитоми даже не стала пытаться. Все было кончено в мгновение ока — бросок Реньи, сбивший беглеца с ног, и Данше фиксирующий его на земле. Хитоми потребовалось еще пара ударов сердца добежать до них. Одного взгляда на землю хватило, чтобы снова выругаться в сердцах — она ошиблась уже второй за день. Лежащий на земле мужчина ничего общего не имел с шиноби. Гражданский, неведомым образом оказавшийся на ничейной земле. Чужеродный элемент в бежевом плаще, шелковых брюках и лакированные туфлях. На своем месте он смотрелся бы в офисе торгового магната, а не посреди заливаемого дождем леса. — Кто ты, драть тебя, такой?! — прорычала она ему в лицо, вздернув голову вверх за короткие светлые волосы. Мужчина непонимающе захлопал глазами. Рот у него открывался и закрывался как у выброшенной на берег рыбы. — Ну, — поторопила его Хитоми. Мужчина молчал. Его выбор. Хитоми подала знак напарнику. Данше сноровисто затянул запястья пленника леской, перехватил петлей вокруг щиколоток, и, согнув ноги в коленях, затянул петлей вокруг шеи. Любое движение в этом положении душит, лишая доступа воздуха. Достаточно оставить человека связанным таким образом на несколько минут, и он уже готов поделиться всем, что знает. Ренья тыкнулась мордой, инспектируя качество узлов, и одним ловким движением поднырнула под него. Данше закрепил тело на ее спине специальными лямками. Где-то еще прятался подранок, разделяться надолго было плохой идеей: — Возвращаемся, — скомандовала Хитоми. 忍 У Мурэ ничего не изменилось. Куница потерял сознание. Белка в него и не приходил. Светловолосый франт, скинутый недовольной запахом Реньей, хрипел, и Хитоми подумала, что пора уже задать ему несколько вопросов. Покрасневшее лицо пленника и налитые кровью глаза намекали, что он уже готов к разговору. — Кто ты такой? — спросила она, освободив его шею из петли. Человек захрипел, откашливаясь. Хитоми позволила ему сделать несколько судорожных вздохов, а потом снова затянула петлю. — Кто ты, откуда ты взялся? — повторила она вопрос. Для любого гражданского по обе стороны границы этого было бы достаточно. Она вновь позволила ему дышать, ожидая услышать ответы, но вместо этого из рта франта полилась какая-то тарабарщина. Он говорил быстро, захлебываясь словами, но Хитоми не могла уловить ни малейшей капли смысла. — Странное что-то чувствуют кикайчу мои, — внезапно насторожился Мурэ. Данше втянул носом воздух — как будто бы острые чувства Инузука уловили что-то. Франт затрясся как в эпилептическом припадке. Хитоми даже пришлось использовать чакру, чтобы удержать бьющееся тело на земле. — Генноске, — прорычал франт. — Меня зовут Генноске! Его голос ничуть не напоминал захлебывающийся поток слов, издаваемый минутой ранее. За каждым словом скрывался вес, тело франта во взоре бьякугана загорелось будто солнце. — Ловушка! — вскрикнула Хитоми. Она ждала чего -то подобного — подавляющая чакру печать уже была у нее в руке. Небольшой кусочек бумаги с черной вязью фуин шлепнулся прямо на лоб франта. Символы безумными змеями поползли в стороны, облепляя тело. Хитоми с облегчением выдохнула, и еле еле увернулась от выпада Данше. Еще немного и его удар лишил бы ее головы. «Что за?! Почему они нападают? Гендзюцу!» — внезапно осознала она. — «Невозможно! Кай!» Пленнику хватило мгновения, чтобы заставить видеть в товарищах врагов. Сейчас, под печатью подавления он не представлял опасности, но вред уже был нанесен. «Во что же мы вляпались? Так скрывать чакру? Накладывать гендзюцу, не являясь Учиха?» Хитоми откатилась в сторону, уклоняясь от клыков Реньи. Партнеры Мурэ окружили их злым жужжащим облаком. «Только не это, ” — со страхом подумала она. — «Мурэ ведь должен быть иммунен к гендзюцу. Кай! ” В хаосе начавшейся драки Хитоми могла только с бессилием отметить, как стальная леска, связывавшая франта, рвется как гнилая нить, а сам он шустро скрывается в подлеске, передвигаясь какими-то рывками, как плохо смазанная марионетка. «Отпуск… Горячие источники…» — Хитоми сконцентрировала чакру, чтобы парализовать Ренью. — «Хорошо бы не загнали сразу обратно — ловить этого живчика… “ 忍 Я ощущал себя так, как будто по мне пробежался табун лошадей, а потому вернулся и сделал пару кругов. Призрак, с которым я заключил договор, был сильным и яростным, но совершенно отвыкшим от человеческого тела. Хорошо, что он покинул меня сразу, как только мы оторвались от этих психов. — Генноске, да? — я кивнул своему спутнику. Когда мы договаривались было не до представлений. Воля призрака, моя воля, консенсус. Был бы он духом пса, я бы предложил косточку, но он был призраком, и его платой была услуга. Призрак кивнул. Стриж, сидящий на его плече наклонил голову. — Своего не помню, — развел руками я, и, повинуясь наитию, ткнул пальцем в Стрижа. — Он подскажет. Стриж что-то чирикнул на ухо Генноске. То ли и правда сказал имя, то ли пошутил по своему. Призрак коротко поклонился: — Рад знакомству, …-сан. — Конец его фразы ускользнул от меня, как будто кто-то внезапно заткнул ему рот. Похоже, что мое собственное имя стало для меня табу. — Не возражаешь, если я буду представляться тобой, пока мы не расстанемся? — спросил я его. — Нет возражений, …-сан. Чертово табу. — Что это были за живчики? Набросились на меня, ничего не спросив? — задал я ему вопрос. — Шиноби, — сказал Генноске, как выплюнул. — Шиноби? Что правда? — Был бы я чуть менее уставшим, то рассмеялся. Я слышал об организации, использующей образ киношных ниндзя, но это была, скорее, шутка внутри шутки. Занимайся каким-нибудь То-Шин До и выйди на корпорацию наемников-фрилансеров, оперирующих в серой зоне, а то и занимающихся откровенной чернухой. Проведи среди них достаточно времени, найди контакты и выйди на настоящих ниндзя. Копни чуть глубже, и найдешь корни среди тошиндотых косплееров образца века девятнадцатого, просвещенного. Такое вот рекурсивное ниндзюцу в вакууме. — Правда, — буркнул Генноске. — Любители. «Прекрасно, просто прекрасно. Меня чуть не поимела троица косплееров-любителей.» 觋 Ноги ломило так, что казалось колени готовы отвалиться, а в ступни стреляло, будто я иду не по мокрой глине, а по битому стеклу. Да, мы добрались до узкой полу заросшей дорожки на которой с трудом можно было бы разойтись вдвоем. Каждые несколько десятков метров к стволам деревьев были прикреплены яркие ленточки. Восходящее солнце слепило глаза, откуда-то из-за кустов раздавался шум ручья, суетливые птичьи крики оповещали весь лес о нашем приближении. Стриж косил черным глазом и был непривычно тих. Наверное, замышляет какую-то гадость. С ним всегда надо быть начеку. Внезапно Стриж сорвался с моего плеча и клюнул что-то притаившееся в траве. Я наклонился, раздвигая стебли. Воткнувшаяся в землю, на меня смотрела женская заколка. Дорогая, украшенная драгоценными камнями и филигранным узором. Стриж подпрыгнул, взмахнул крыльями, и присел на ветку в нескольких шагах. — Хмм, — пробормотал я, проследив его взглядом. — Ветки кустов были ободраны, на дереве виднелась явственная зарубка, все говорило о том, что здесь произошло нападение. — Что скажешь, Генноске? Мой спутник замер, его грудь медленно поднялась и опустилась. Взгляд пробежал по земле, кустам и деревьям. — Леди была в паланкине. Ребенок или очень миниатюрная, поскольку у нее было всего лишь двое носильщиков, — он показал на тропинку и еле заметные следы. — Нападающие притаились за кустами и выбежали носильщикам за спиной. Генноске подошел к зарубке: — Не похоже, чтобы здесь дрались. Скорее, один из них был с… — Генноске провел пальцем по дереву, — колуном или чем-то подобным. Закричал пострашнее и воткнул топор в дерево. Он нагнулся: — Смотри. Я присмотрелся — на кустах осталось какое-то мочало, вымазанное зеленой грязью. Я, несмотря на усталость, рассмеялся. Задумка разбойников стала понятна — вырядится лесными чудовищами, напугать и забрать все ценное. — Носильщики убежали дальше, — продолжил Генноске, — а вот паланкин унесли туда, — он махнул рукой в лес. — Леди? — спросил я. — Паланкин она не покидала, — уверенно заявил Генноске. 觋 На импровизированном военном совете присутствовали Генноске, Стриж и я, как не имеющий права голоса. Точнее, голос то я имел, но один мог в любой момент все сделать по-своему, а другой всегда мог заставить передумать. Стриж выступал за спасение принцессы в беде. Это не удивительно — смысл его жизни был в поиске приключений и чего-то новенького. Генноске считал, что стоит продолжить дорогу, дойти до ближайшего города, продать камни из заколки, а там и определиться. Все решил мой бурчащий желудок. — Они не могли далеко утащить паланкин по этим буеракам, — сказал я. — Мы можем пройти по следу. Осталось несказанным, что мы будем делать, когда повстречаем этих аборигенов, но и так все поняли. У простецов очень мало шансов противостоять в рукопашной одержимому. А там и какое-никакая жратва и временное укрытие. Не говоря, о возможной благодарности за доброе дело. Генноске постучал пальцами по колену: — Ты выдержишь еще один раз? Я прислушался к себе: — Еще на раз меня хватит. Но сначала надо подготовиться. Уставшие мышцы требуют отдыха, надорванным связкам нужно зажить, ну а мне самому — вернуться в центр, прислушаться к этой земле и ее духам. Помощников можно найти в самых неожиданных местах, а знания — в самых странных источниках. Я присел, взял в руки заколку и прикрыл глаза. Чушь, а не фокус, но лучше такой, чем никакого. Вдох, вытянуть указательный и средний пальцы, мягко ударить по заколке. Ощутить неровности, то как грани камней впиваются в подушечки пальцев. Выдох. Вдох. Повторить. Жалкая замена плееру, но его мы потеряли в сумасшедшей гонке по буеракам. Сознание растворяется в горизонте между сном и явью. «Я намерен исцелиться, » — мысль проталкивается сквозь сознание как холодное моторное масло. Пальцы ударяют сильнее, быстрее, ускоряя ритм в такт моему сердцу, в такт барабанам, звучащим в ушах. «Я буду готов к битве, » — вторая мысль дается еще тяжелее первой. «Я — посланник и послание, » — третья мысль завершает и придает цель. Заклинание начинает работу, но я уже двигаюсь дальше — на крыльях Стрижа, на солнечном луче, на шепоте теней и звоне паутины. 觋 Возвращение, как всегда, похоже на черное-белое кино. Не хватает органов чувств и оттенков эмоций. Все тело покрыто липким тяжелым потом — плата за волшебное восстановление сил — очень хочется пить, а брюки ощутимо болтаются на поясе. В голове — легкость и пустота. — Ты провел так половину дня, — осуждающе произнес Генноске. — Хоть что-нибудь полезное узнал? Я посмотрел вверх. Действительно — солнце было уже в зените. Ну да, я мог бы вернуться быстрее, но какое удовольствие переживать нестерпимый зуд во всем теле, если альтернатива — парить. — Быстрее было бы неинтересно, — я вдохнул полной грудью. — Весной эту тропу затапливает ручей. И вода там очень чистая. — Удивительное открытие, — саркастически скривился Генноске. — Какое есть. Сейчас умоюсь, напьюсь и выдвигаемся. 觋 Одно удовольствие идти по следу не испорченному толпами людей. Запах держался в воздухе, не смешиваясь ни с чем, не допуская никаких двояких толкований. Оставалось только идти, следуя за щедро оставленными приметами. Тропа виляла между стволами, иногда проходя сквозь валежник, иногда спускаясь к ручью, прыгала через поваленные стволы и крупные камни. Похитители, видимо, хотели сбить со следа возможную погоню. Очень скоро мы вышли на на гребень холма. Перед нами лежала небольшая долина, разделенная на две части полупересохшей речушкой. От нее отходил акведук построенный из веток, веревок и обожженной глины. Хлипкое сооружение уныло несло мутные речные воды к такой же кособокой мельнице. Тропа вела именно туда. Стриж сорвался с плеча. Когда не надо он мог быть умопомрачительно быстр. Я поспешил следом — такие намеки не стоило игнорировать. — Ты готов? — на ходу спросил я Генноске. Впрочем, мог бы и не спрашивать. Призрак оседлал меня так, как будто делал это всю свою нежизнь. Я почувствовал людей в мельнице, когда до нее оставалось шагов двадцать. Трое, нет четверо, огоньки их жизни горели совсем тускло, как у больных или очень усталых людей. А еще, из-за двери доносились сдавленное мычание. Вот и принцесса в беде. Я распахнул скрипящую дверь — несчастные идиоты даже не удосужились как-то запереть ее. Половину помещения занимало мельничное колесо, поворачивающееся настолько медленно, что казалось оно стоит на месте. Три сгорбленные фигуры, обряженные в отвратительные лохмотья рванули в стороны как тараканы. Двое выставили в моем направлении самодельные копья, третий схватил за волосы лежащую у дальней стены женщину. Ноги у него были голые и волосатые, коленки этой образины ощутимо дрожали, что, впрочем, не мешало похитителю тыкать какой-то острой железкой в ее горло. По лицу женщины стекал пот, глаза были неестественно выпучены. Я видел, как дрожит ее подбородок. Грязная тряпка, заменяющая кляп, немного съехала в сторону. Одежда была в беспорядке, сквозь прорехи в ткани было видно тело. — Вы, что, изнасиловали ее? — с угрозой спросил я, определяясь с тем, как поступить. Голос мой, интонации Генноске. И ощутил чужой шок, как будто бы я только что облил их всех грязью. Кем бы эти оборванцы не были, о таком они не могли даже подумать. — Это дочь господина Окудо, — бессвязно начал объяснять старший из них. — он не хотел принять нашу петицию, и мы… — Мы похитили его дочь, — подхватил другой, — теперь он не сможет отказаться нас выслушать. Или она умрет. — Господина Окудо? — переспросил я. — И что же за петицию вы хотите ему вручить? Видя, что я не нападаю, троица немного расслабилась. Оборванец, державший женщину, отвел свою заточку немного в сторону: — Мы из деревни Окудо, это недалеко отсюда. Неделю назад, господин Байсей пришел к нам и сказал, что господин Окудо приказал забрать рис в счет налогов за следующий год. Его люди забрали все, что у нас было. Нори попробовал сказать им, что нам нечего будет есть, но его зарубили на месте. Потом они пошли к соседям. И тоже забрали все. Скоро зима. Восемь деревень просто в отчаянии. Голос похитителя задрожал: — Мы составили петицию, но господин Окуда просто закрыл ворота! Он даже не захотел выслушать нас! — И чем же вам поможет это? — я указал на женщину. — Не думаю, что после такого вас просто зарубят. Другой оборванец покачал головой: — Мы не причинили госпоже Манами никакого вреда! Пожалуйста, не мешай нам — если господин Окудо пойдет на переговоры, то он узнает правду. Он вернет нам рис! — И зачем же ему это делать? — Господин Окудо всегда был справедливым. Этот негодяй Байсей обманывает его и наживается на нашем горе! Я хмыкнул: — Даже если вы добьетесь успеха, вас все равно сурово накажут за похищение. Оборванцы переглянулись: — Мы готовы ко всему. Даже к смерти. — Ваш план шит белыми нитками, — вздохнул я. — Ничего глупее я в жизни не слышал. Мне требовалось время посоветоваться. Не было ничего сложного в том, чтобы уложить их прямо здесь — всего лишь дать немного воли Генноске — но я сам прекрасно знал, что значит быть загнанным в угол. Стриж подлетел к женщине и сел ей на плечо. Он наклонил голову набок, кося на меня черным глазом. Я пожал плечами. Стриж чирикнул. Генноске хранил молчание. Понимая, что совершаю ошибку, я залез в карман плаща, достал сигареты, вытащил последнюю и прикурил: — Ну, смертники, вы бы представились, что ли?