Красная бабочка

31.12.1999. Прага. Чешская Республика Я захлопнул книгу, не в силах сосредоточиться. Строчки мелькали перед глазами, сердце то замирало, то неслось галопом. Безумие. Спасение все это время скрывалась здесь, под самым носом — в магазинчике подержанных книг, совмещенном с кафе Я провел там немало времени, боясь выйти на заполненные людьми улицы. Хозяева позволяли читать, если вы заказывали что-то у стойки. Меню было непритязательным — сэндвичи, кофе, неизменное чешское пиво двух сортов. Сегодня они закрывались рано — новый, двухтысячный, год обещал стать чем-то особенным и никто не хотел пропустить его наступление. Еще не стемнело, но уже собирались радостно-возбужденные толпы, пьющие шампанское прямо на улицах, стреляли петарды и раздавались громкие выкрики. Я еще раз посмотрел на найденную закладку. Обычный картонный прямоугольник, притаившийся между страниц Джойса. Не теряя ни минуты, я расплатился за свой заказ, вернул книгу на полку, и вышел на улицу, твердо уверенный в том, что увидел сегодня улыбку Богини. 觋 Лавку Часовщика без посторонней помощи было невозможно найти — если бы не записка, я долго бы блукал в лабиринте улочек и переулков. Свернув в очередной раз, я спустился по лестнице и потянул на себя створку ворот. Если бы не знал заранее, прошел бы мимо, не заметив. В лицо ударила сырость. Пройдя под аркой я дернул шнурок звонка. Ждать пришлось недолго — дверь открылась. В лицо пахнуло теплом, смесью запахов шиповника, мёда и оружейной смазки. Внутри было тесно. Шкафы и шкафчики, витрины в которых пожелтевший от времени осциллограф соседствовал с заводной музыкальной шкатулкой, кажущийся хаос разнообразных предметов. — Вы пришли продать, купить? — Часовщик бросил на меня взгляд над очками-половинками, возвращаясь к механизму который то ли ремонтировал, то ли ломал. На вид ему было лет тридцать — чистое гладкое лицо с практически не заметными следами оспин на щеках, небольшие залысины, шапка иссиня- черных кудрявых волос. Для человека, который помогал рабби Льву создать Голема, Часовщик неплохо сохранился. — Купить. Мне нужен билет, — сказал я. — Что вы можете предложить? Я молча выставил на прилавок статуэтку. Женщина с четырьмя руками, бесстыдно вывесившая язык и расставившая ноги на постаменте из трупов. — Я даже смущаюсь спросить, откуда она у вас, — на лице Часовщика появилась заинтересованность. — Но, должен сказать, что это довольно горячее приобретение. Я пожал плечами. Статуэтка была мною честно выиграна, жалко только, что предыдущий владелец так не считал. — И куда вы хотите отправиться? — спросил меня Часовщик. Я молча выложил на прилавок записку. Часовщик понимающе кивнул — некоторые вещи людям в моем положении не стоило озвучивать даже с глазу на глаз. 觋 C неба лило как из ведра. Грязь хлюпала под ногами — мои пижонские городские туфли совершенно не подходили для лесной дорожки. В древесной полутьме было непонятно протоптали ее люди, или же зверье — и не выползу ли я сослепу на дружную кабанью семью. Часовщик не подвел — открытая им тропа привела меня сюда, под свет чужой красной луны. Я ухмыльнулся. Провел кончиком языка по зубам. И, одев наушники, вдавил кнопку воспроизведения cd-плеера. …Он, стиснув зубы, смотрел мне вслед… — ударила по ушам музыка с заранее подготовленного трека. Я дождался фразы про мертвую мышь и не теряя времени прыгнул в сторону. — Теперь, никто никого не найдет, ведь я не оставляю следов на снегу, — закончил я. Со смесью ужаса и возбуждения я осознал, что больше не помню как меня зовут. Все, кого я знал в прошлом, превратились в размытые тени, чужаков, капли дождя на ветровом стекле. Вот и все. Так оно и работает — теперь я окончательно потерялся, и, если, хммм, никаких если — когда, я вернусь, вопрос экспроприации культурных ценностей будет закрыт. Организация, которую я обнес, называет подобный опыт агамой — полной потерей идентичности и разрывом кармических связей. Тот кто получится на выходе будет обладать моим телом, всей моей памятью, но для узора это будет совершенно иной человек. И это не тот фокус, который стоит проделывать каждую пятницу. А в следующее мгновение на меня накатило. 觋 Я был женщиной, но это было естественно. Как будто бы я так и родился — с молочно-белой кожей, покрытой веснушками, и огненно-рыжими кудрями. Меня звали Сирша Бреннан, я не могла отказать в гостеприимстве по четвергам и не могла служить человеку. Я сидела за стеклянным кофейным столиком, напротив меня устроились двое: огромный мужчина в красном мундире Компании и толстячок в судейской мантии и парике. За ними замер секретарь, коричневая канцелярская крыса, с кипой папок в руках. Компанию я не любила. Куда бы я не поехала, я видела одно и тоже. Компания приносила с собой эксплуатацию, бедность, пороки и развращенность Метрополии. Везде, куда они приходили, Компания несла свои законы и обычаи, считая их единственно правильными, глядя на всех, кто не родился на благословенной земле Метрополии как на существ второго сорта. У дверей стражей замерли красномундирники, черный как антрацит мальчик-слуга в углу механически дергал за веревку, прикрепленную к опахалу. Перья без малейшего успеха пытались разогнать душный влажный воздух. — Судья Смит, — представился толстячок. — Вот сколько лет здесь, а все не привыкну к климату. Проклятая жара! — Капитан Слиман, — отчеканил здоровяк. — А с вами, мисс Бреннан, мы уже заочно знакомы. Повинуясь его жесту, секретарь положил верхнюю папку на столик. Слиман медленно, практически чувственно, распустил узел на завязках и выложил передо мной лист. Острое лицо как будто поджалось в предвкушении. Я с непониманием вгляделась в схему — имена, даты рождения, смерти, кружочки и черточки. — Что это? — недоуменно спросила я. Вместо Слимана ответил Смит: — Компания поручила нам ликвидировать банды тугов, и, смею вас заверить, мы добились в этом огромных успехов. Туги были настоящим бичом этих мест. Собираясь в банды, в которых были и женщины, и маленькие дети, они грабили путешественников, никогда не оставляя в живых своих жертв. Целые деревни занимались этим этим промыслом. Я вспомнила, в каком контексте я слышала имена своих гостей: — Так вы те самые Смит и Слиман, которые построили Компании машину, чтобы перемалывать тугов? Здоровяк хохотнул: — Не в буквальном смысле. Собственно, вы на эту машину сейчас смотрите. — Вот этот листок бумаги? — деланно удивилась я. Кому как не мне знать о силе слов. — Не только он, не только. Мы записываем рождения, смерти, родственные связи, приметы и показания свидетелей, отмечаем на карте, где были замечены фигуранты. Они не подозревают, но мы знаем о них все. И, нам остается только прийти в нужное время в нужное место, чтобы привести их к правосудию. — Именно так, — подтвердил Смит, — капитан Слиман — настоящий маг, когда дело доходит до работы с информацией. Он еще ни разу не ошибся. — Замечательно, — хмыкнула я, — но какое это имеет отношение ко мне? — И тут мы приходим к самому интересному. — Он указал на несколько кружочков. — Все они умерли до того как мы смогли до них добраться. И подобное, в этой провинции, происходило и раньше, до того как Компания обратила внимание на проблему тугов. До тех пор, пока проблема не щелкнула им самим по слишком высоко задранному носу. Компания ничуть не интересовалась происходящим, но когда огромная банда напала на свеженазначенного компанией управляющего Халхеда, с небольшим эскортом проводившего инспекцию своих новые владений, им пришлось реагировать. — Я даже не знаю, что вам сказать, капитан Слиман. — Не стоит ничего говорить. Вот, вот и вот. — он выложил на стол еще несколько листков. — Показания свидетелей. Во всех случаях, накануне видели бледную фаринги с красными волосами. Холера, холера, дизентерия, удар, вот эту болезнь я даже затрудняюсь назвать вслух. Некоторая, система, вы не находите? — Вы видите зависимость там, где ее нет, — улыбнулась ему я. — Попробуйте еще раз, мисс Бреннан. Я навел справки о вас на вашей родине и прекрасно знаю почему вы перебрались в Колонии. Совершенно не для того, чтобы найти мужа, ведь так? Я вздохнула. Действительно настоящий маг. Тогда я оставила против себя улики, и Слиман оказался достаточно умен, даже можно сказать гениален, чтобы соединить все части воедино. Капитан Слиман пристально посмотрел на меня своими желтоватыми от лихорадки глазами: — Единственное, что я не могу понять — по какому принципу вы выбираете жертв? Вот эти, он указал на обведенные синим имена, занимали высокое положение при дворе раджи. Вот эти, почти монополизировали поставки риса, разорив конкурентов и устроив голод. А вот этот? Почему вы выбрали его? Я вгляделась в лист. Имя мне было знакомо, даже слишком: — Дети. Туги рано берут их на свой промысел. — Вот как, дети. — подал голос Смит. — Мы об этом не знали. — Это занятие — наследственное, — пояснила я. — Они занимаются этим на протяжении поколений. Вам придется изолировать всех родственников, если хотите справиться с тугами. — Я учту, — Смит серьезно кивнул. — Но давайте обсудим вашу судьбу. Мы готовы закрыть глаза, на время конечно, и предложить присоединиться к Подтверждающим. Вы расскажете все, что знаете о тугах, а мы, в ответ, гарантируем, что ограничимся высылкой, когда все закончится. Я покачала головой: — Исключено. Я не отказываю в гостеприимстве в четверг и не служу человеку. — Думаю, — Слиман усмехнулся, обнажая редкие пораженный порчей зубы, — после недели полного пансиона в нашем отеле вы отринете свои суеверия и заговорите по другому. Судья Смит? — Арестовать ее! Красномундирники вздернули меня на ноги, грубо схватив за руки. Отелем Компании называли старую тюрьму — ужасное место, где люди гнили заживо, сходили с ума от жары и нехватки питья, трупы из камер не выносили неделями, а еда доставалась лишь тем, кто мог за нее сражаться. Я бы там не протянула и суток. Конвоиры потащили меня на улицу, и, стоило нам пересечь порог, я начала действовать. Всякий, отведавший Эо Фиса, лосося знания, мог открыть второй взор. Я провела языком по зубам, открываясь незримому. Вывернув голову, я скосила глаза и закатила их, один вверх, а другой — вниз, показав белки. Кэтрин Грант, моя наставница, могла испортить молоко всему стаду одним таким взглядом. Островитяне для защиты вешают на коров железные колокольчики, веря, что это спасает от злого взгляда. У красномундирников колокольчиков не было. Их ноги заплелись, руки, держащие меня, разжались, а правого конвоира совершенно неожиданно вытошнило. Я свистнула и, подзывая бадб, напела слова заклинания: «Титур жаждет пламени битвы, взрезаны воинов бока, кровь и тело на теле, без жизни глаза и снятые головы угодны ей.» Мир взорвался хлопаньем вороньих крыльев. Стая поднялась в воздух из ветвей деревьев, скрывая меня в какофонии звуков и мечущихся форм. Слиман выбежал на крыльцо, и наши глаза на мгновение встретились. Второй взор показал мне правду. Капитан Слиман тоже был Пробужденным. Он показался мне странно знакомым, как будто бы я уже встречала его раньше. Его таиш напоминал механического паука — переплетение шестеренок и проволоки, оплетающей все вокруг. Но у меня не было времени размышлять об этом. Я развернулась и побежала. 觋 Я очнулся, задыхаясь. Не от бега, отнюдь. Это дерьмо, которое Стриж пихает мне в голову… У таких, как я, больше жизней чем у кошки, а такие, как Стриж, помнят их все. В этом собственно и есть жизненное предназначение Стрижа — помнить, напоминать и служить вечным шилом в заднице. Обычно от Стрижа не дождешься ничего кроме туманных намеков и бредовых видений, но сейчас он был настолько буквален, насколько вообще может быть буквален демон. Надо бежать.