Третий о тебе блокнот

Скотт растерянным взглядом смотрит на небольшую спортивную сумку, стоящую возле входной двери в доме Стилински. Принюхивается, закрывает глаза, хмурится и разбирает пойманный аромат на составляющие: соль, кровь, хлор и синтетика. Он резким броском кидается к лестнице на второй этаж, но останавливается у подножия, замечая наверху Стайлза. Костяшки на правой руке перемотаны бинтом, сквозь белизну которого просачивается алая кровь, а глаза опухли от слез. С тех пор, как шериф оказался в госпитале, умирая от неизвестной отравы после драки с химерой, — Стайлз очень часто плачет. Херачит кулаком в стены, шепча проклятия, собирая злость в одну точку — где трещина в грудной клетке, — и херачит, херачит, пока руки не начинают дрожать. Скотт знает, но ничего не может сделать, потому что его не подпускают. Потому что расстояние одного шага между ними — это теперь большая редкость. Раньше редкостью было два. — Проваливай, тебя никто не звал, — металл в голосе Стайлза выверено простреливает висок, — какого хрена ты вообще приперся? — Ты что-то принял? — обеспокоенно спрашивает Скотт, снова принюхиваясь — кожа Стайлза буквально пропитана лекарствами. — Друг, это уже не смешно. — Да, Скотти, ты прав, — Стайлз кивает, начинает медленно спускаться по ступенькам, хищно ухмыляясь, — это пиздец, как не смешно, особенно когда хочется лбом стену проломить от беспомощности. — Я могу помочь, — он не отступает назад, поэтому Стайлз останавливается на середине лестницы, не желая подходить ближе; на нем толстовка, испачканная в крови, и дохрена боли на плечах. — Тебе не обязательно быть одному, позволь мне… — Спасибо, дружище, уже помог однажды, — усмехается Стайлз, прикусывая нижнюю губу, но, вопреки улыбке, в его глазах новой порцией виднеются слезы. — Поверил в нужный момент, поддержал, наступил в лужу бензина вместе со мной. Скотта пробивает. Он задерживает вдох, пытаясь смотреть Стайлзу в глаза, но не выходит. У него вообще нихрена не выходит в последнее время: быть альфой, быть наставником, быть д р у г о м. Проебался по всем пунктам: от и до. От «я хотел бы верить», до «прости меня, Стайлз». — Куда ты собрался? — Скотт не знает, ответит ли. — В Орегон, — выдыхает Стайлз, растирая ушибленную кисть, — если пойдешь следом — я убью тебя. — Что? — он слышит собственное сердце, с надрывом отбивающее ритм, но улавливает запах пороха на чужих пальцах. — Ты это серьезно? — А ты проверь, — Стилински вновь начинает спускаться, произнося на каждом шаге: — потому что с предателями так и поступают, потому что ты бросил меня, когда был так нужен, потому что ты, блядь, поверил не мне. Выкрикнув последнюю фразу прямо в лицо Скотта, он отодвигает его со своего пути, легонько толкнув в плечо, а глаза при этом смотрят с ненавистью и непониманием, расчленяя безжалостно. — Тео не победить в одиночку, его химеры раскрошат тебя на куски, — у Скотта сводит челюсть от воображаемых картин. — Стайлз? Стая их врага давно покинула Бикон Хиллз, а шериф давно не приходит в сознание, постепенно издыхая. Темная, почти черная кожа отца сейчас клеймом отпечатывается на сетчатке Стайлза — это Скотт видит в их отражении. И он снова бессилен, как же, сука, противно быть никчемным. — Мне незачем драться с ним, — Стайлз поднимает с пола спортивную сумку, — если Тео скажет, что отравляет моего отца, то я предложу ему обмен. — А если не скажет? — у Скотта пальцы дрожат и глотку сжимают фантомные ладони. — Сдохну, но спасу отца, — отвечает Стайлз, не оборачиваясь, — один. Тело пробивает дрожь. В руках Стайлза спортивная сумка и судьба лучшего друга. Лучшего ли? В словах Стайлза маленькая смерть, потому что осознание не фантомно, в отличие от удушающих рук. Потерял. Скотт его потерял... — Я теперь сомневаюсь, а была ли дружба в принципе? — тихо говорит Стайлз, открывая входную дверь и оборачиваясь через плечо. — Почему вытягивал я, всегда я, зная, что не смогу без тебя, не выживу? Почему ты не смог? Скотт безнадежным взглядом оглаживает его спину, затем смотрит в глаза и находит один лишь верный ответ: — Потому что я запутался. — Нет, Скотт, потому что один всегда любит немного больше. И громкий хлопок дверью обрывает единственную нить, родственную. Да, всё верно, Скотт, ты его потерял.