Жестяные птицы

Дверной колокольчик гулко звякнул, Эйдан сделал вид, что не слышит. Какого черта, в конце концов, уже ночь, он спит. Он посмотрел на большие деревянные часы — очень смешно, полночь. Шуточки в стиле Дестини. Может, это она? Эйдан отложил книгу и сел на кровати. Бом-м-м. Эйдан потер шею. Мысль о том, что Дестини вернулась, не очень-то радовала. Раздражала, если честно, умерла так умерла. Ну то есть уехала так уехала, зачем нужны эти возвращения? Он уже привык снова жить один… Вздохнул, слез с кровати, подтянул домашние штаны с собачками и поплелся открывать. Бом-м-м. — Да слышу, слышу. — Эйдан пальцем прижал колокольчик, проходя мимо. Он любил эту допотопную конструкцию — полированное дерево, тусклая латунь. Но не любил громкие звуки. Он распахнул дверь, на крыльце щелкнула, включаясь, лампочка. Пусто. Эйдан высунулся в осенний прохладный мрак, покрутил головой. Никого. Мальчишки балуются? Но почему датчик движения на них не сработал? Как же тут холодно после теплой постели, Эйдан поежился. Ну, не сработал и не сработал, что за событие. Он с раздражением захлопнул дверь и вернулся в спальню. Ему было неловко за облегчение, которое он испытал. Да, он рад, что это не Дестини. А как иначе? Он от всей души желал ей счастья, возвращение бы означало, что ничего у них с Никки не вышло, Эйдану такой вариант совершенно не нравился. Дестини хорошая, они отлично прожили с ней четыре года, при том что жить с кем-то без любви — задача непростая, даже те, кто души в друг друге не чают, спотыкаются о бытовуху. А они с Дес ничего, не ссорились почти. Хорошо жили. Если совсем уж честно, отвыкать было тяжеловато, хоть Эйдан и считал себя одиночкой по жизни. Но теперь-то он вернулся в свое нормальное состояние, зачем снова ворошить… Ладно, если бы Дестини пришла, он бы ее принял. И они снова бы жили себе спокойно, городку новый повод для сплетен, там как раз только-только устали перемывать высосанные из пальца подробности ухода жены от помощника городского шерифа. Эйдан не сомневался, что версий было множество, он отлично знал, что такое здешние скучающие жители. Особенно жительницы. Скорее всего, победили те из них, кто припомнил синяк у Дестини на руке и на лбу. Кто, в самом деле, поверит, что тридцатилетняя женщина лезла на яблоню, потому что ей нравится сидеть на ней по вечерам и смотреть, как где-то там, в сиреневой, рыжей или красноватой, смотря какая погода, туманной дали проходят поезда? Понятное дело, ее избивал муж. По нему сразу видно, что за мрачный тип. Эйдан ухмыльнулся и забрался под одеяло. Да, он мрачный тип. Ещё не хватало, чтобы его считали добрым и лезли со всякой ерундой типа кошечек на деревьях и расшалившихся детей. Бом-м-м. Черт. Вставать снова не хотелось. Эйдан лежал и слушал звонки. Они шли через равные промежутки, он следил по часам: полторы минуты тишины и снова бом-м-м. Он решительно поднялся, снова вышел на крыльцо и как следует огляделся для очистки совести, а потом запер дверь и снял колокольчик с крючка. Сейчас он ляжет спать, а завтра посмотрит, что случилось с этой штуковиной. Вот так, проблема решена. Если он кому-то нужен, есть телефон. *** Ему снилась собака. Большая, тяжелая, она ходила и дышала. Когти цокали по деревянному полу, иногда собака сглатывала, а потом снова дышала — тяжело, будто ей жарко. Эйдану тоже было жарко, и эта собака злила, какого черта она ходит тут и мешает спать? Откуда вообще собака? Он мучительно выдрался из сна, протянул руку к лампе и заморгал, привыкая к свету. Приснится же такая дрянь! Ведь как наяву, что ходит и ходит… Эйдан отпил воды из стакана и щелкнул выключателем. Проклятье, что за ночь. Едва он закрыл глаза, собака снова принялась ходить. Эйдан взвился с подушки, включил свет и сел, озираясь. Конечно, никакой собаки нет! Он протянул руку к лампе, выключил ее и прислушался к темноте. Вот, дыхание и цокот когтей. Включил — тишина. Выключил — тишина. Вот то-то же. Эйдан закрыл глаза, полежал, дожидаясь появления звуков, но их не было. Он поворочался немного и наконец заснул.