Жестяные птицы

День второй Утром он осмотрел звонок, повесил колокольчик на место, и тот больше не звонил. Эйдан вышел за дверь и нажал кнопку — бам-м-м! — работает. Простая вещь, чему тут ломаться. А вчерашнее… Эйдан ничего не смыслил в электрике, но знал, что на гирляндах есть небольшая коробочка, заставляющая лампочки мигать, и предположил, что какой-нибудь любознательный школьник вполне мог приделать такую штуку к проводам его звонка. Не то чтобы он был знаком со здешними школьниками, но они-то его наверняка знали. Значит, могли счесть свою шутку очень остроумной. Или перед Хэллоуином тренируются. Эйдан осмотрел проводку, где она была видна, никаких приделанных коробочек не обнаружил. Вообще ничего не обнаружил, кроме старой женской заколки, зачем-то всунутой за пыльные проводки. Эйдан вытащил ее, осмотрел и выкинул. Может, не розыгрыш, а сбои в электросети? Да и пусть, не так сильно произошедшее его взволновало, чтобы затевать целое следствие. А что собака была сном, Эйдан не сомневался вовсе. Бывает, снится, что ты проснулся. Некоторые в туалет так «идут» или на работу, а он всего-то слушал гуляющую туда-сюда собачку. Не выспался немного, конечно, но вреда никакого. Утро выдалось холодным, туманная дымка ещё ползла по озеру, но из-за леса уже полыхало рыжим солнце, и настроение у Эйдана было отличное. Подумаешь, для утренней пробежки теперь приходится надевать толстовку, разве это беда? Ночные события без тени сомнения были им определены в категорию «чушь, забыть». Зачем об этом думать, когда трава мелко искрится на солнце, стайка птиц на проводах — как серые бусины, ладошки листьев блестят мокрым и ярким. Привет, октябрь! В наушниках Daft Punk и все в мире прекрасно. Офис шерифа встретил запахом кофе — верный признак, что шефа на месте нет и в ближайшее время не будет. Старик Гудситт года два назад попросил кофе при нем больше не пить: ему врачи запретили, не мальчик уже, мотор барахлит, вместо блаженной горечи он теперь хлюпал по утрам травяными чаями, которые готовила ему миссис Гудситт. Как эти чаи сочетались с ежевечерними возлияниями шефа, Эйдан очень не понимал, но в просьбе не видел особой проблемы — «Синий гусь» через дорогу, и ходить туда на завтрак часиков в десять, а на ланч часика в два стало для него ежедневной традицией. У него там и столик любимый завелся, маленький, в углу, можно спокойно перекусить, не опасаясь залить клавиатуру или обляпать бумаги. Рэдинг не Чикаго, с суетой покончено, никаких сэндвичей и пончиков на ходу, никакой беготни. Куда бежать, зачем давиться всухомятку и капать кетчупом на колени? Спокойная размеренная жизнь на свежем воздухе, вот что такое Рэдинг. Милли приветственно подняла чашку и подмигнула. — И где же наш старик сегодня? — поинтересовался Эйдан, наливая кофе себе. — Инкассация банка. — Милли вытянула толстенькие, столбиками, ножки, отхлебнула из чашки и покачалась в кресле. — До завтра мы шефа не увидим, смена Эскудеро. Эйдан кивнул. В банке было два охранника, Эскудеро и Фриас, оба темноволосые здоровяки, только первый старше, толще и кудрявей. Вот с ним-то, бывшим одноклассником, шеф и отмечал каждую удачную инкассацию загулом в барах соседнего Финдли или Уэстона. В подопечном Рэдинге шеф не пил никогда, хотя вряд ли тут кто-то считал его трезвенником. Второй охранник, Фриас, нигде не пил, да и по возрасту шефу не в друзья годился, а в сыновья, поэтому инкассации с ним Гудситт называл неудачными. — Что-то зачастил. — Эйдан порылся в памяти. — Прошлый раз тоже Эскудеро был? — Повезло, — пожала плечами Милли. — А может, поменялись или Фриас заболел. Эйдан припомнил Шона Фриаса, которого хоть на плакат «Настоящий Американский Сержант» и сама мысль о нездоровье которого казалась нелепой, но одернул себя. Внешность сплошь и рядом обманчива, а лично знакомы они не были: Фриас жил тихо и законов не нарушал, а Эйдан не сопровождал инкассации, его подготовки не хватало на полные шерифские полномочия, получать которые он не видел смысла, Гудситт ни за что не откажется от прибавки к своему жалованию за услуги по сопровождению ценных грузов. — У меня сегодня визит в школу, опять драка. — Милли сморщила нос. — И опять жалоба на Дугласа Пенна. — Это мальчик с ДЦП? — Точно. Агрессивное поведение, драки. — Да ладно. Какой из него боец? — Понятно, что никакой. Они его доводят исподтишка, а когда он срывается, делают честные глаза и говорят, что это он начал, потому что озлоблен и завидует нормальным, здоровым людям. Так и говорят, прямо в глаза мне! Придушила бы щенков. Ты представляешь, что из них вырастет? — Успешные люди, — пробормотал Эйдан, разбирая бумаги. Поддерживать разговор ему не слишком хотелось, а Милли, он точно знал, очень легко разговорить и очень трудно заткнуть. — Это уж точно! Если ты спросишь меня, я тебе скажу вот что — это работа Элизабет. — Милли подождала, когда ее спросят, кто это, не дождалась и продолжила: — Сестра этого мальчика. Вот уж породистая сучка, вся в мамочку. Но все с рук сходит, понятное дело, она же фарфоровый ангел, сама невинность. Такие всегда ни в чем не виноваты, я-то повидала. Почему блондинкам всегда больше верят? И пес меня возьми, если это не она подзуживает парней, Гарсию и этого, как там его, такой весь из себя кукла Кен с виду? Тоже не помнишь? В общем, эти двое заводилы. Но что делать, не знаю, я и сама в школе звездой не была. Как вообще с такими справляться? Эйдан? — А зачем это все Элизабет? — Он отложил листы, в которые пялился, просто чтобы не проявлять заинтересованности. — Ну как же! Она местная королева красоты и считает, что такой брат ее позорит. Требует, чтобы его отправили на домашнее обучение или ещё куда-нибудь. — С какой стати? Раз он учится в старшей школе, значит, с головой у него все в порядке? — Ей просто не нужен брат-урод, что тут непонятного. И ее мамочка придерживается того же мнения. У идеальной Маргарет Пенн не может быть такого сына. Знаешь, странно, что она его в детстве с лестницы не скинула. — Нимб бы поблек. — Точно. — Милли вздохнула. — Серьезно, Эйдан, что мне делать? Я с ними уже два раза беседовала, они нагло смотрят и говорят, что ничего не делали. Вот у тебя в школе как было? — Никак. Не помню проблем. — Эйдан снова взял бумаги в руки, так врать гораздо проще, способ проверенный. — Наверное, был спортсменом? И все девочки строили тебе глазки? — Нет, я не был популярен. Но ко мне не приставали. — Ну понятно! При таких-то габаритах, — Милли всплеснула руками, обрисовывая в воздухе треугольник, — мало кто рискнет. — В школе я был просто высоким. Серьезно, Милли, я не знаю, чем тебе помочь, и мало в этом понимаю. Был бы я старшим братом, я бы просто набил морду тем, кто доводит инвалида. — Но я-то набить не могу! Не допрыгну! — Милли развела пухлыми ручками. — И я вроде как заместитель шерифа. Может, ты сходишь, а, Эйдан? Жалко мальчишку, очень жалко. — У него есть какие-то друзья? — Не думаю, ну кто захочет стать объектом насмешек школьных звезд. И вот ты, например, хотел бы с ним общаться? Честно? Ведь нет, а? То-то же. Нам всем неловко рядом с такими людьми, ничего не поделаешь. А ещё знаешь, что я думаю? Что если я начну с таким человеком общаться, он в меня вцепится как клещ, ведь он страшно одинок. Ты меня знаешь, Эйдан, я общительный человек, но даже меня такая перспектива пугает. — У меня свои дела, Мил. И я правда ничего в этом не понимаю. — А я схожу за тебя к этой Морган! И что там у тебя ещё? Собака Свенсонов? Туда тоже! Я же не сваливаю на тебя свою работу, Эйдан, я просто не могу помочь этому мальчишке, а у тебя может получиться. — С чего ты взяла? — Ну ты такой… Тебя все немного опасаются. Ты непонятный. Суровый. Эйдан поймал себя на желании возразить, ограничился кивком. Да, он такой. И да, он сходит. Милли что-то ещё щебетала, Эйдан допивал кофе и не слушал.

***

В юности — совсем ранней, щенячьей — Эйдан думал, что настанет момент, когда он раз и станет взрослым мужчиной. Ладно, не думал, просто как-то подразумевалось, что со временем он станет умнее, голос его — ниже, а слова — значительнее. Два первых пункта кое-как сбылись, а третий оказался нелегкой задачей, значительность и весомость никак не приходили сами, как бывает у некоторых. Видимо, длинных сутуловатых парней ей не комлектуют, тем более тех, кто выглядит слишком молодо из-за светлой кожи и пухлых губ. До всего пришлось доходить самому — раскачивать плечи, отращивать щетину, учиться производить впечатление. Он наблюдал за людьми, которые казались ему авторитетными, и постепенно нащупывал правила игры: говорить мало и веско, смотреть прямо в глаза, не делать мелких движений, следить за мимикой и спиной, и таких ещё пунктов двадцать. Это работало! Оказалось, что людям совершенно не важно, сам по себе ты такой или только делаешь вид, видимых признаков значительности достаточно. Позже, работая в полиции, Эйдан столкнулся с досадным пониманием, что достаточно не для всех, природная сила характера и безбашенность некоторых порой оказывались серьезной проблемой, и хуже всего был молодняк, но Эйдан умел учиться. В школе Рэдинг Хилл он готовился столкнуться с проблемами как раз такого рода, наглые мажоры или зазвездившиеся спортсмены. Но парни перед ним были самыми обычными. Черт его знает, как они вели себя с Милли, но сейчас сидели спокойно, ровно, без показного равнодушия или ухмылок. Куклу Кена, как выяснилось, звали Филиппом, Гарсия оказался черноглазым широкобровым красавцем-латиносом. — Хагерт, офис шерифа. — Эйдан откинулся на спинку стула, положил ладони на стол и замолчал. Парни вежливо ждали продолжения, его не было. — Мы вас знаем, офицер, — сказал Гарсия. — Вы по поводу заявления? — Каким спортом занимаетесь? — Эйдан не стал отвечать на вопрос. — Футбол, — кратко ответил Филипп-Кен. Глаза голубые, подбородок с ямочкой, короткий нос американского мальчика хороших кровей, рукава белоснежного поло облегают мускулистые плечи. И этот человек жалуется на нападение инвалида, ну-ну. Эйдан покачал головой: — Я гляжу, вы двое самая подходящая цель для мальчика, который ложкой в рот не с первого раза попадает. — В этом все и дело! — горячо возразил Гарсия. — Все видят нелепость происходящего и говорят — не может быть! Они его чем-то достали, и бедный мальчик просто потерял контроль. Ловко! И никакой он не мальчик, ему двадцать. Эйдан помолчал, глядя на парней. На щеках Гарсии алели пятна. Действительно возмущен? — Офицер, у нас выпускной класс. — Филипп говорил монотонно, будто сдерживался. — Мы с Гарсией намерены поступить в хорошие колледжи, мы много для этого работаем, на родительские деньги нам рассчитывать не приходится. Нам не нужны проблемы. Оно того не стоит, понимаете? Дуглас и так обижен судьбой, он всю жизнь проведет в этом городке на шее у родителей… Какое нам до него дело? — Это он к нам лезет! А действительно, почему бы ему этого не делать? — полыхнул наконец Гарсия. — Он портит нам репутацию, выставляет уродами и может заниматься этим сколько угодно, потому что ему ничего за это не будет, он же инвалид! Все просто помешались на толерантности! Эйдан заметил легкое движение — Филипп, видимо, пнул друга под столом, призывая заткнуться. Это сработало, Гарсия умолк и отвернулся к окну. Помолчали. — Я могу поверить, — медленно произнес Эйдан, — что вам двоим нет дела до Дугласа Пенна. Но всем известна позиция его сестры. Вы ведь встречаетесь, Филипп? Гарсия бросил быстрый, почти незаметный взгляд на товарища, и Эйдан с трудом сдержал ухмылку. Он ничего не знал о личной жизни этих двоих, но попал с первого выстрела. Гарсия может быть сколько угодно красив, но у дочери члена городского совета наверняка есть четкие цели в жизни, и в целях этих должны присутствовать буквы В, А, С и П.* — У нас хорошие отношения, — сдержанно ответил Филипп. — Мы учимся вместе много лет. Элизабет никогда не просила меня… Эйдан поднял палец, делая знак остановиться, и Филипп послушался. — Зачем вы подали заявление? — спросил Эйдан. — К чему шум, если вас выставляют уродами и вы теряете репутацию? — У нас нет другого способа, офицер, — пожал плечами Гарсия. — Не драться же с ним. Вы как это представляете? Но безнаказанности не должно быть, вы согласны? Эйдан смотрел в честные открытые лица этих двоих и думал, что нужно нащупать в классе оппозицию — она всегда есть! — и побеседовать с кем-то из них. Уж больно гладкая эта парочка, хорошо подготовились. — Спасибо за беседу. — Он поднялся. — На сегодня всё. И парни послушно вышли. Странное у Эйдана осталось послевкусие от этих двоих. Они могли быть действительно не виноваты и могли быть хорошими лжецами. Но все-таки зачем они, такие красивые, успешные, здоровые, подали жалобу в полицию? Что-то здесь не вязалось… Школьники не так решают свои проблемы. Или времена настолько изменились? Эйдан решил заглянуть к директору, и мистер Честем, седовласый и осанистый, охотно согласился на беседу. Он признался, что эта история ему тоже совершенно не нравится. С Дугласом прежде не было проблем, он очень хорошо учился, с товарищами имел ровные отношения. Нет, близких друзей, кажется, у Дугласа никогда не было, но не было и конфликтов. Нет, мистеру Честему не известно о фактах травли Дугласа, в его школе такого никогда не было и не будет. Да, он замечал за Дугласом некоторую агрессию, но ничего предосудительного, и вопрос уже обсуждался с его матерью. В любом случае, если у Дугласа возникнут сложности с обучением на общих основаниях, школьный совет рекомендует его перевод на домашнее обучение. На том и расстались. По сути дело яйца выеденного не стоило, Эйдан это понимал, но невозможность однозначно оценить ситуацию и вынести решение раздражала. Он наметил себе встречу с Дугласом и Элизабет. Интересно будет посмотреть, что они скажут. А ещё нужно не забыть про оппозицию, в каждом классе есть одиночки, чаще всего непрезентабельные, но умные, независимые, со своим мнением по каждому вопросу. Они есть, Эйдан точно это знал, он сам был таким. Остаток утра он провел на Восточном шоссе — это место офис шерифа не оставлял без надзора, потому что трасса Т-82 который месяц на ремонте и шоссе стали использовать как объезд на пути к Линноксу, количество транзитных машин удвоилось, многие ещё норовят поддать газку, досадуя на задержку, а в Рэдинге тут расположен супермаркет и музей, не хватало ещё городу несчастных случаев. После часу Эйдан пообедал с Милли, что его нисколько не порадовало. Он предпочитал проводить обеденный перерыв спокойно, в одиночестве, лицом в угол, чтобы не здороваться с посетителями «Синего гуся» и не думать о них. Первое время ему пытались составить компанию и поболтать о делах, но довольно быстро поняли, что от заместителя шерифа ничего не дождаться, кроме каменного выражения лица. Только Милли было ничем не смутить, и Эйдан, мысленно вздохнув, решил извлечь из досадного обстоятельства хоть какую-то пользу. К тыквенному пирогу он уже знал двух кандидатов на роль одиночки в нужном ему классе. Милли считала, что сами по себе держатся розоволосая пирсингованная Бетси, и угрюмый носатый Айзек. Последний был сыном миссис Хайтл, владелицы «Синего гуся», и Эйдан счел это воздаянием ему за испорченный обед. Прямо сейчас можно будет расспросить парня, что ж, очень удачно. От предложения побеседовать Айзек так напрягся, что Эйдан заподозрил, будто тому есть что скрывать. Они вышли на веранду дома Хайтлов, где никто им не мешал, и кое-как поговорили. Именно кое-как. Эйдан всегда считал себя человеком неболтливым, но Айзек устроил ему мастер-класс настоящей молчаливости: он выдавил из себя от силы слов десять, зато разнообразно жался, морщился и замирал в нелепых позах. Но чем дольше Эйдан на это любовался, тем крепче убеждался, что дело не в нечистой совести Айзека, а в его жуткой скованности и стеснительности. Когда выяснилось, что офицер интересуется не им самим, а его мнением об однокласснике, Айзек тут же приободрился. Видимо, нечасто кто-то придавал значение его суждениям. К изумлению Эйдана, Айзек заявил, что Дуглас притворщик. Не без труда удалось выведать, что Дугласа якобы видели гуляющим у озера в одиночестве, и тогда он двигался почти нормально, только чуть-чуть хромал. Отсюда вывод — в школе он придуривается, чтобы все с ним носились и нянчились. Историю с нападениями на Филиппа и Гарсию Айзек объяснял той же жаждой внимания и говорил об этом с такой искренней злобой, что Эйдан задумался — этот парень не любит лично Дугласа или его бесит, что кто-то более жалкий, чем он, смеет требовать к себе внимания? В личные психологи к подросткам-лузерам он не нанимался, потому просто попрощался с этим разоблачителем инвалидов, но заметочку себе сделал — версия Гарсии-Филиппа побеждает. Это раздражало. Эйдан хлопнул дверцей своей машины и закурил. Он не питал иллюзий по поводу инвалидов: в отличие от тех, кто видел их только по телевизору, Эйдан слишком многих знал лично. Большинство из них на ангелов похожи были мало, и это понятно, поживи-ка беспомощным и безнадежным. Добряк и весельчак Хью Блатт, с которым Эйдан работал в Чикаго, был ранен при пожаре и после ранения вернулся в участок в кресле совсем другим человеком. Конечно, не хотелось думать, что бывает только так. Дуглас все-таки не переживал травму, он такой с рождения, растет в хорошей семье, посещает школу наравне со здоровыми. Нет, Эйдан не станет считать его подлым манипулятором только потому, что он инвалид. И травить человека не позволит, это его долг, в конце концов, не допустить, чтобы Рэдинг прославился школьной стрельбой. А в школе Рэдинг-хилл явно творилось неладное, он это чуял. Эйдан выбросил окурок в урну и тронулся от обочины. Раз его пост на Восточном шоссе до конца дня приняла Милли, ему, пожалуй, стоит съездить по жалобе на Оук-роуд, там кто-то повадился разбрасывать мусор из баков по чужим газонам. Эйдан ехал неспешно, разглядывая полупустые улицы. У церкви трое рабочих обновляли заборчик, женщина с коляской помахала ему рукой, и он ответил на приветствие, хотя понятия не имел, кто это. Мир чуть выцвел по сравнению с утренним великолепием, небо блекло, солнце затягивало белой мутью — погода все же портилась. Эйдан проехал мимо банка, махнул рукой шерифу Гудситту, подпирающему полицейскую машину: рубашка, по обыкновению, разошлась на пузе, на лице благодушная расслабленность и седая щетина, в руке банка с напитком. То есть до инкассации за полдня дело так и не дошло? Старый пройдоха, лишь бы не работать. Ожила рация. — Эйдан, Милли, кто из вас сейчас ближе к Западному? — Лорен, городской диспетчер, на южный манер тянула слова, хотя жила в Рэдинге точно дольше, чем Эйдан, который оставил в Чикаго лишние «д» и больше не пытался изображать собачий лай как «роф-роф»*(примечание: для чикагского диалекта характерны произношение th как d и замена некоторых гласных). — Лорен, я ближе. Что там? — Грузовик при развороте потерял доску, она разбила витрину книжного. Ну, знаешь, на углу? Она у него съехала, доска то есть, и он когда повернул… — Понял. Пересечение с Сансет? — Да-да, там хозяйка эта, как ее… Фитчер! С кудрями. Она очень ругается. — Понял, еду. — Эйдан улыбнулся. Он прожил в Рэдинге четыре года, но его все ещё умиляла здешняя домашняя атмосфера. Никаких тебе сухих «Ближайшему экипажу прибыть на пересечение Сансет и Западного, код такой-то». Ему это нравилось. Он подъехал в разгар скандала — кудрявая владелица требовала от водителя грузовика немедленно вытащить торчащую из витрины доску, а тот доказывал, что раз она вызвала полицию, то это теперь место преступления и ничего трогать нельзя. Мнения тех, кто оказался поблизости, разделились. Эйдан поморщился, выставил руки, требуя тишины. Дождался ее, показал всем чистый лист и попросил свидетелей записать на нем свои имена и телефоны, а сам пока осмотрел и сфотографировал место происшествия. Ущерба долларов на пятьдесят, ухмыльнулся он про себя. Или даже пятьдесят пять. Рация щелкнула и ожила снова. — Эйдан! Эйдан! Эйдан, ты где? — визжала Лорен. Эйдан в жизни бы не подумал, что эта медлительная, невозмутимая женщина способна на такие вопли. — Я у книжного. Что случилось? — Эйдан быстро отошел от навостривших уши свидетелей. — Эйдан, банк! Там что-то... там убийство! Там ограбление! — Крики Лорен наверняка услышали все, кто хотел. Эйдан досадливо посмотрел по сторонам. Ну точно, вон те парень с девушкой уже переглянулись и пошли к машине. — Еду, — коротко бросил он. Нашел глазами владелицу книжного и водителя. — Ваши данные записаны, можете ехать. Вы можете вызывать ремонтников. Остальное обсудим позже. Эйдан как мог ровнее прошел мимо зрителей к своей машине, он чувствовал, что за ним следят, его реакции ждут, а нет ничего хуже испуганной власти. Демонстративно спокойно он сел в машину и тронулся. Только за поворотом машина взвыла, ускоряясь. К банку он подлетел минуты за три, выскочил и замер, не зная, куда бежать. На тротуаре перед разбитой витриной стояли на четвереньках и лежали люди — красные, растрепанные, с мокрыми лицами. Кто-то кашлял, кто-то блевал, кто-то пытался встать. Лицом вниз лежала, разбросав руки, девушка со светлыми волосами — неподвижно. Эйдан заметил на полу посреди банковского зала шерифа Гудситта, бросился внутрь, но тут же зажмурился и выскочил обратно: в банке невыносимо воняло газом. Вытирая нос и глаза рукавом, Эйдан нащупал рацию: — Лорен! Лорен! Три девятки! — Что?! — Вызывай подмогу из Уэстона! И Милли! — Я ей уже сказала! — И врачей! Офицер ранен! — Да! Я сейчас! А кто офицер? Кто-то кричал: — Я все видела! Я видела, он уехал туда! Эйдан задрал форменную рубашку с живота на лицо, прикрывая нос и рот, зажмурился и снова бросился внутрь. Он успел ухватить шерифа за руку и даже протащить немного к выходу, но приступ кашля скрутил его, и Эйдан на четвереньках, как и все прочие, вывалился на тротуар с текущей по подбородку слюной и слипшимися ресницами. Визжа тормозами и сиреной подъехала машина. — Не входить! — прохрипел Эйдан. — Газ! С грохотом обрушилось стекло второй витрины, Эйдан мысленно сказал спасибо тому, кто додумался. Разбивайте нахрен их все! — Эйдан, там шеф! — Знаю! Нужны маски! Вокруг кричали, галдели, с чужой помощью Эйдан кое-как встал, ему в руки пихали салфетки. Сквозь мокрые ресницы он увидел, как к ним бегут те самые парень и девушка, которых он видел у книжного, держат что-то в охапку. — Вот! Респиратор! И очки! — Парень сунул в руки Эйдану строительные полумаски, одну натянул на себя, потом очки и кинулся в банк. Эйдан успел оттолкнуть девушку, которая попыталась сделать то же самое. Он сам, почти слепой, потому что очки нихрена не спасали, натянул маску и побежал помогать парню вытаскивать шерифа. Дальнейшее слилось для Эйдана в непрерывный ад. Он задыхался, хрипел, кашлял, его рвало. Он корчился на асфальте и думал, что это конец. Сколько минут прошло, прежде чем он смог снова дышать и приоткрывать глаза, он не знал. Просто в какой-то момент он услышал приближение сирен. К ним шла помощь.

***

К моменту прибытия подкрепления из Уэстона Эйдан уже все понимал. На банк напали при инкассации, и произошло все очень быстро. Человек в противогазе бросил что-то вроде гранаты со слезоточивым газом в зал и вошел. Пока посетители корчились на полу и слепо бились о стены, он забрал мешки с деньгами и содержимое сейфа за кассами, где всегда держали двести тысяч на случай необходимости. Что было дальше, видела только свидетельница из магазина напротив: человек в противогазе вышел с большой сумкой, бросил ее в машину и уехал. Все. Шериф Гудситт умер от сердечного приступа. Из банка пропало почти полмиллиона.

***

— Ты куришь, сынок? — Шериф Уэстона, немолодой, сухой и очень загорелый, кивком головы пригласил Эйдана выйти из офиса на улицу. Они сели на скамейку под желтеющим кленом, помолчали. — Помню времена, можно было спокойно курить прямо в кабинете, в своем кресле. — Шериф Пайнс предложил Эйдану сигареты, тот качнул головой, отказываясь. — Теперь все не так. И у вас здесь… История. Помолчали снова. Если Пайнс ждал от Эйдана каких-то слов, ему следовало бы сказать прямо, каких именно, потому что он понятия не имел. В его голове звенела пустота — перегруженный событиями и обилием информации мозг просто взял паузу. К тому же болело в груди и горле, не до разговоров. Кое-кого из посетителей и вовсе госпитализировали. — Принято решение не разглашать настоящую сумму, в СМИ пойдет формулировка «При попытке воспрепятствовать ограблению банка от сердечного приступа скончался шериф города Рэдинг». Чтобы, знаешь, без сенсаций, понабегут же… Эйдан криво усмехнулся. Ну понятно, городской совет уже подсуетился, понажимал кнопочки. Маргарет наверняка подняла на ноги армию школьных мамочек, теперь ведь недостаточно провести беседу с редакторами «Рэдинг дэйли» и местного телеканала, теперь нужно позаботиться, чтобы при поиске в интернете название города было по-прежнему связано не с ограблением банка, а с отдыхом на чудесном озере. — Ты знал, что Рэдинг собирался сокращать расходы на полицию? — продолжил Пайнс и снова получил в ответ только неопределенное движение плечом. — Три человека слишком много для крошечного тихого городка, где не бывает преступлений. Но Гудситту оставалось всего ничего до пенсии, вот и решили подождать. Воспитать, так сказать, смену. Ты понимаешь, о чем я говорю? Эйдан не понимал и не пытался, ему было все равно. — Шерифом, конечно, назначат тебя, ты идеальный кандидат. Ну, поначалу временно, до выборов. Только наверняка они проблемой не будут. Ты ведь служил в полиции, верно я слышал? — Чикаго. Убойный отдел. Пайнс замолчал, явно удивленный. Хмыкнул, поправил шляпу. — Что-то пошло не так, а? Эйдан снова пожал плечами. Что тут ответишь? И да, и нет. Если бы он хотел, он бы остался в полиции Чикаго. Но он не хотел, он искал тихой жизни и нашел ее здесь, в Рэдинге. Как он думал. — Не больно с тобой поговоришь. — Пайнс затушил сигарету, и Эйдан подумал, что сейчас он поднимется и уйдет, но ничего подобного, шериф только поправил шляпу и продолжил: — Я к чему веду. Это все ляжет на тебя одного, сынок. ФБР проконсультирует, но даже не приедет. Мы им неинтересны, знаешь, у них теперь главное — это террористы. Попали бы вы в федеральные новости, глядишь, вам прислали бы следователя из управления штата, но ваши огласки не хотят. Так что даже после такого город вряд ли расщедрится на сохранение полного штата. Ты и эта твоя пухляшечка, вот и все. Может, добровольцы… Эйдан поморщился. Добровольцев он не любил, в них вечно лезли типчики с больным самолюбием и тягой к власти. Пайнс заметил его гримасу, засмеялся. — Тебе нужно учиться работать с людьми, сынок. У всех есть недостатки, но всех можно как-то использовать. Ну да ничего, это придет с опытом. Ваш город договорился о сотрудничестве с нашим на время этого расследования, а дальше сам, сам… — Пайнс поднялся. — Мы сегодня закончим с оформлением происшествия и уедем, у нас своя работа. Я могу прислать тебе одного из замов, Лукаса, толковый парень. Хоть по виду и не скажешь, конечно. Эйдану хотелось отказаться, хватит с него нового на сегодня, но он одернул себя. Он ведь даже не представлял себе, как завтра будет жить. Теперь, когда он не один из замов, а шериф. На нем весь город и это проклятое ограбление. — Спасибо, буду признателен, — выдавил он. Пайнс кивнул. Его светлые глаза смотрели остро и внимательно. — Надеюсь, сработаетесь. У вас есть кое-что общее. Эйдан заставил себя поднять брови и изобразить заинтересованность. — Когда-нибудь он тоже меня сменит, — пояснил Пайнс. — Надеюсь только, что в менее экстренном порядке. Сколько тебе, сынок? — Тридцать два. — Хороший возраст, чтобы стать шерифом, нам с Гудситтом было меньше, когда… — Он помолчал. — Но тогда люди и взрослели раньше, как считаешь? У нас уже были дети. У тебя есть? Нет? Вот видишь. А в наше время не иметь детей в таком возрасте считалось странным. Пайнса как будто расстроила эта мысль. Он вздохнул, отсалютовал в знак прощания двумя пальцами и вернулся в офис. Эйдан не пошел за ним, он посидел ещё какое-то время, собираясь с мыслями. Для него начиналась новая жизнь. Он ее не хотел.

***

Эйдан всегда понимал, что Рэдинг не Чикаго, но это сравнение всегда было в пользу маленького городка, Эйдану нравилась размеренная жизнь без серьезных преступлений и больших трагедий. Однако события этого дня самым суровым образом напомнили ему о недостатках Рэдинга — ограниченность средств и ресурсов, здесь не было патрульных, которых можно было бы отправить на опрос существующих свидетелей и поиск возможных, некому было поручить не требующую ничего, кроме аккуратности и времени, работу вроде сбора записей с камер, отсутствовала должность следователя, допотопные компьютеры раздражали медлительностью. Криминалисты из Линнокса закончили свою работу и уехали. Полиция Уэстона помогла чем смогла и отбыла тоже. Остальное — сам. С небольшой помощью, Лукаса пообещали прислать завтра, а Милли валилась с ног, и Эйдан ее отпустил часов в девять. Сам же, вымотанный до предела, добрался до своего дома только к полуночи. Накрапывал дождь, дорожка блестела в свете фар. Щелкнула, загораясь, лампа на крыльце. Эйдан открыл дверь, включил свет и побрел к холодильнику. Разумеется, чуда не произошло, никто не принес и не положил в него никакой еды. Он пошарился в шкафчиках, нашел коробку сухих завтраков и бутылку воды и побрел к дивану, чтобы съесть свой жалкий ужин хоть в каком-то комфорте. И замер. Посреди гостиной густо поблескивала темная лужа с мелкими брызгами по краям. Уже догадываясь, что он увидит, Эйдан поднял голову. На потолке растекалось багровое пятно. Механически, как робот, Эйдан опустил на диван свой несостоявшийся ужин и вытащил из кобуры пистолет. Покрытые ковром ступеньки лестницы не скрипнули, пока он медленно, окаменев спиной, поднимался на второй этаж. Он давно там не был. Пока здесь жила Дестини, это была ее часть дома — две мансардные спальни, из которых она занимала только ту, что окнами на озеро. Им обоим нравилась иллюзия обособленности, и Эйдан поднимался на второй этаж только по необходимости, раза три за эти годы, не больше. Точно так же как Дестини никогда не заходила в его спальню на первом этаже. Общими у них были только гостиная и кухня. Эйдан замер, прислушался. Тишина, ни звука, кроме его собственного дыхания. Сейчас, насколько он помнил, будет небольшой холл с окном и ограждением пролета, слева и справа двери. Судя по пятну, ему нужно было попасть в ту спальню, что пустовала. Не заперта ли она? Эйдан плавно отжал ручку и быстро распахнул дверь. Проклятье, нужно было прихватить фонарь! Он метнулся влево в надежде, что тут, как и во всем доме, находится выключатель, вжался спиной, выставив пистолет, и ударил по клавише. Свет залил пустую комнату с подсыхающей лужей посередине. По запаху было ясно, что это кровь, но чья, откуда, почему здесь, черт побери? Эйдан подошел ближе и увидел выведенное багровым слово «Убийца». Ещё час он обшаривал в доме каждый уголок, влез на чердак и спустился в подвал, проверил все до единой двери, каждый шкаф, бойлерную, не пропустил ни одного окна. В доме никого не было. Он был заперт. И в нем была разлита кровь. Эйдан подумал, что в таких случаях нужно вызывать полицию, усмехнулся иронии ситуации и привалился к косяку. Ноги не держали. Напряжение отпустило, зато навалилась неподъемная, вязкая усталость. К черту полицию. Да и кого звать? Будить Милли? Звонить в Уэнстон? К черту. Подождет до завтра. Эйдан вернулся в гостиную, посмотрел на еду — равнодушно, аппетит пропал. Он выпил воды и побрел в спальню. Не умывшись, не раздевшись, рухнул на кровать и провалился в сон.