Despite everything

— Чимин~аа, тебе нравится?       Хриплый голос заставляет Пака потеряться в себе, мурашками собираясь вдоль позвоночника, там, куда ложится теплая ладонь. Он закусывает губу и прогибается в спине, ниже, ещё ниже… дабы предоставить больше доступа к телу. — Д-да, Юнги-хен.       Чимин пытается сдержать стон, когда старший вплотную прижимается пахом к чужой заднице. Не выходит. У него звёздочки перед глазами, и в голове шумит дико. Юнги, как на зло, медленно проезжается членом между ягодиц, хватает его за бедра и вжимает в себя. Пак в который раз теряется, цепляет пальчиками простынь и хнычет в подушку. Потому что не выносимо, потому что хочется кричать, потому что он возбужден до предела и терпеть уже невозможно. — Знаешь, как долго я мечтал об этой заднице, Минни?       Юнги проводит пальцами по упругим половинкам, сжимает в ладонях. Пак знает, что будут синяки. — Айщ… Хён, ты меня смущаешь.       Мин с нажимом проводит головкой члена по сжатому колечку. Шипит сквозь зубы и ухмыляется, замечая, как Чимин до побелевших костяшек комкает простынь. — Мне остановиться?       Чимин кусает подушку, чтобы не застонать в голос, когда Юнги медленно проталкивает в него палец, через несколько секунд добавляя второй и не спеша растягивает. Чимина заводит сама мысль о том, что старший готовит его для себя. — Если ты остановишься, я за себя не руча-а-юсь…       Мин прижимается грудью к спине парня. Горячий. Пак тает практически, чувствуя мягкие губы на шее. Юнги целует нежно, прикусывает кожу, тут же широко ведёт языком зализывая укус. Чимин хнычет, и просит большего, уже сам насаживаясь на пальцы Мина. Юнги опускает свободную руку под живот парня, едва касаясь кончиками пальцев, ведет по члену. — Х-хен, я хочу тебя.       Старшего дважды просить не нужно. Юнги вцепляется пальцами в Чиминовские бедра, и держит крепко, не позволяя отстраниться. Пак жмуриться от боли, чувствуя как член Юнги распирает его, сантиметр за сантиметром проникая внутрь, растягивая стенки до предела. Чимин шипит, и пытается соскочить. Мин усмехается, не позволяет даже шевельнуться и одним толчком входит до основания. — Какой же ты узкий, малыш.       Юнги выходит на половину, и меняя угол проникновения, вновь толкается до конца. Чимин всхлипывает полузадушено, когда головка попадает по простате, и тянется рукой к своему члену. Терпеть дальше уже не возможно. Пак вскрикивает, так и не дотронувшись до себя, когда его хватают за волосы и тянут назад, заставляя прогнуться. — Нет, Минни, без рук, мой маленький. Я хочу, чтобы ты кончил только от моего члена в заднице. Даже не думай трогать себя. Иначе… иначе мне придется тебя наказать, а ты ведь послушный мальчик, не так ли? — Т-так, Хён.       У Юнги тормоза срывает от такого Чимина, он отпускает себя, вбиваясь в желанное тело. Чимин стонет, переходя на крик, чувствуя приближение разрядки. — Минни, скажи, я ведь первый у тебя? — Д-даа-а…       Выстанывает Чимин, не сразу понимая, что происходит. Юнги тянет его за волосы, заставляя прогнуться ещё сильнее, и в самое ухо шепчет: — Врешь. — Хён, что ты?.. — Ты пиздабол и шлюха, Чим.       Мин вытаскивает член, и захватив с собой одежду выходит из комнаты, оставляя Чимина захлёбываться слезами.       Чимин не одевается. Он просто сползает вниз с кровати и лежит на полу. Он знал, что все будет именно так. Всегда знал, что прошлое его не отпустит, пусть даже в этом не было его вины. Пак ненавидит себя, в который раз приходя к выводу, что родители правы. Они не любят его, но Чимин не в обиде. Он и сам себя не любит. Он ничтожество, которым можно только пользоваться, а затем снова выкидывать. Не далеко. Вдруг ещё пригодится. Чимин смотрит в потолок и пытается понять, когда все пошло под откос. Когда наступил тот переломный момент, что сломал его окончательно? Не помнит. Да и как тут вспомнишь, когда тебя ненавидят с самого детства. Когда с самого детства ты ненавидишь сам себя. Презираешь в себе все, начиная от излишне миловидной внешности, заканчивая ориентацией. — Ты не можешь быть с ним, ты слишком жалок.       Ненавистный голос снова звучит в голове, Пак сжимает руками виски, в надежде, что он заткнется. Тщетно. Ядом расползаясь по всему телу, он проникает всюду, заполняя собой воздух, набатом отдаваясь в ушах. — Ты грязный, Чимин. Невыносимо грязный. Не пачкай его своим присутствием, он достоин большего. Не тебя.       Чимин качается из стороны в сторону, мысленно с голосом соглашаясь. Да, Юнги слишком светлый, слишком неземной, чтобы позволить себе хотя бы находиться рядом. Чимин не имеет права. Чимин никто. И никогда не станет чем-то больше. Он будет вспоминать прикосновения Мина ещё очень долго. Возможно, всегда. — Ты уверен, что тебе вообще стоит жить? Быть может, лучше было бы и вовсе не появляться на свет?       Пак чувствует, как слезы дорожками сбегают по щекам, он задаёт себе этот вопрос каждый чертов день. И снова, и снова пытается ответить на него, но в итоге каждый раз убеждается, что голос внутри его головы прав. Однажды, осмелившись, он спросил у матери, почему она не сделала аборт. Женщина долго смеялась, после чего снисходительно покачав головой ответила, что надеялась родить нормального ребенка, но увы, родила Чимина. Пак прокручивал тот разговор в голове постоянно, убивая им себя раз за разом. И как конченный мазохист не мог остановиться.       Чимин прислушивается к голосу, что в очередной раз вкрадчиво шепчет ему о его же ничтожности, уже не сопротивляется, бессмысленно, голос не исчезнет. Голова начинает болеть от непрерывных слез, в ушах звенит. Звенит настолько сильно, что Пак зажмуривается, потирая веки тыльной стороной ладони, и… … Резко просыпается, пытаясь нащупать под подушкой звонящий телефон. Легче не становится.