Я им докажу!

******** Тяжело сознавать, что ты неправ. Еще тяжелее, когда ты не просто ошибаешься, но еще и оказываешься из-за этого в проигрыше. Невыносимо! Мне хотелось рвать и метать, а вместо этого я оставалась невозмутимой и хладнокровной. Внешне, разумеется. Моя подруга Кэйт Найтджелл только языком цокнула и с явным неодобрением покосилась на меня, покачав головой, когда я нарочито бодрым шагом переступила порог ее квартиры. Понятное дело, она никогда не одобряла мое рвение прятать эмоции в себе. Считала, будто подобное отношение к жизненным ситуациям является эгоизмом, проявляемым человеком к собственной личности. Якобы слезы, крики или бросание посуды на пол – всяко лучше, чем безразличие. А последнее является саморазрушающимся вакуумом для чувств. Это с ее же слов. Я прошествовала в гостиную и уселась в кресло, вальяжно откидываясь назад, делая вид, что мне все равно. Хозяйка квартиры заперла входную дверь и, пройдя следом, остановилась в проеме комнаты, опираясь одной рукой о стену и словно впервые разглядывая меня. Разумеется, сейчас Кэйт начнет снова пытаться пробить мою «несокрушимость». Неужели я настолько плохо играю роль равнодушной ко всему особы? Видимо, придется смириться с тем, что актриса – не мое призвание. Стоп! «Я» и «смириться»?! Когда же эти понятия стали совместимыми? Неправда! Я все равно добьюсь признания! Я вырву его у этих снобов, но добьюсь! Должно быть, все же я как-то выдала себя. Не знаю, может, в глазах промелькнула горечь, или походка недостаточно уверенной вышла, так или иначе, Кэйт сразу все поняла. – Тебя не приняли, – она произнесла это без вопросительной интонации в голосе, абсолютно уверенная в своей догадке. Я покачала головой, бросая задумчивый взгляд в окно. И все. Никаких причитаний. Я абсолютно спокойна. Мне все равно. Ведь они не правы, я способная актриса. «Тогда почему же первый человек, к которому ты заявилась, прочитал твою проблему как открытую книгу?» – услужливо бросил мне на обдумывание одну из своих фразочек внутренний голос. Ненавижу признавать свои слабости. Тем сложнее моему сознанию уживаться с этим вторым «Я». Только в этот раз оно явно не глаголило истину, ведь назвать лучшую подругу «первым же человеком» у меня язык бы не повернулся. Кэйт вздохнула, но подходить ко мне с утешениями не стала. Знает, я этого не люблю. Все также не поворачиваясь в ее сторону, продолжая наблюдать через оконное стекло за бегущими по небу облаками, я услышала, как тихонько скрипнули пружины диванчика, расположенного рядом с креслом, где я сейчас удобно устроилась. – Не кисни, на радуге зависни, – медленно проговорила девушка, как если бы пробовала это выражение на вкус. Найтджелл вообще личность непонятная. Обожает цитировать рекламы, строчки из песен, газетные заметки, авторов классической и не очень литературы. Причем почти никогда не повторяется. Она вообще любит много читать, смотреть, слушать. Новое и новое. Особенно читать. Бывает, часами просиживает за очередным детективом или хоррор-стори, а если начинает мучить бессонница, то Кэйт забирается с книгой в постель и проглатывает главы при свете фонарика. Будто бы боится кого-то, кто придет однажды и рассердится, увидев, что девушка не спит. И это принимая во внимание тот факт, что моя дорогая книголюбка живет совершенно одна. Снимает квартиру неподалеку от факультета иностранных языков, где учится. Как-то я спросила ее о причине столь странных манипуляций с чтением, Кэйт строго взглянула на меня и совершенно серьезно призналась, что так истории воспринимаются страшнее. Хотя у кого из нас нет своей придури в голове, скажите мне? Лично я уже давно свыклась с ее привычками выхватывать из памяти цитаты на любой случай и повод. Вот как сейчас, например. – Не кисну, – я наконец отвернулась от окна и сделала вид, будто блаженно закрываю очи, расслабляясь после долгого рабочего дня. – Все просто тип-топ. Нет, все было до зубного скрежета ужасно. Хотелось кофе и чего-нибудь в меру сладкого. А еще – отвлечься от собственных поганых мыслей, посмотреть дивиди с каким-нибудь не сильно напрягающим фильмом на один раз или еще чего в этом роде… – Ага, меня прямо гипнотизирует твое вранье, – фыркнула Найтджелл. – Я слишком хорошо знаю тебя – это раз. И актерское мастерство у твоего скромного величества не на уровне – это два. Ты уж прости, но лучше тебе слышать это от друга, чем в более грубых тонах от страдающих манией величия звезд. – Тебя уже опередили, – я пожала плечами. – Сегодня я услышала примерно то же, но, как ты выразилась, в более грубых тонах. Повисло неловкое молчание. Я могла, не глядя на собеседницу, представить себе, как Кэйт нервно накручивает на указательный палец прядь своих черных волос. Она всегда так делает, когда сильно переживает. – Хо-о-о-олли… – все-таки нарушила тишину брюнетка, обращаясь ко мне подозрительно дрогнувшим голосом. Я мысленно дала самой себе затрещину. О, только не жалость! Кэйт, я знаю тебя, я верю в тебя, ты очень эмоциональная девушка с добрым сердцем, искренне беспокоящаяся о всех вокруг. Но надо же соблюдать предел! Ты и раненного птенца в дом приволочешь, и хромающего свирепого волка, попадись тебе такой, вылечить попытаешься. Да что там! Я ни секунды не сомневаюсь, если бы моя подруга наткнулась в подворотне на истекающего кровью маньяка, – да хоть на самого Джокера! – Кэйт и его бы притащила в дом, дабы обработать раны. Она у нас Бэтмен в юбке – защитница слабых и обиженных. Только в отличие от Летучего Мыша жалеет всех подряд, не разделяя людей на плохих и хороших. Ума не приложу, как такая наивность выживает в городе, насквозь пропитанном жестокостью и насилием. – Хо-олли, – повторила подруга и сползла с дивана, попытавшись меня обнять. – Только не это! – я открыла глаза и выставила впереди себя ладони в защитном жесте. – Не перевариваю телячьих нежностей, тебе ли не знать! Кэйт так и застыла на полпути ко мне с разведенными в стороны руками. Я невольно улыбнулась этому зрелищу, а моя утешительница вернула мне ответную улыбку, радуясь поднятию настроения своей гостьи. Не подумайте, что я плохо отношусь к людям. Никогда не надо делать поспешных выводов. Я дорожу нашей с Кэйт дружбой, к примеру. Но не нахожу ничего привлекательного в отношениях со всякими излишними эмоциональными всплесками. Поэтому со мной мало кто общается, пожалуй, только Кэйт и еще пара человек. – Ну ладно, – Найтджелл не стала возвращаться на предыдущее место сидения и пристроилась на подлокотнике кресла, для поддержания равновесия нагло опершись руками о мое плечо. – Чай, кофе? У меня еще остался тортик с моего двадцатидвухлетия, так что можем перекусить. О, да-да-да! Кэйт, ты чудо! Она была старше меня на два года, но не было случаев, заставляющих меня чувствовать эту разницу. Мы всегда понимали друг друга с полуслова и ни мне, ни ей не надо было говорить лишних фальшивых предложений, чтобы понять состояние друг друга, каким бы оно ни было. И радость, и горе делить поровну – разве не общие чувства и понимание раз за разом проверяют узел дружбы на прочность? Как бы то ни было, сейчас мне в самом деле стоило развеяться. Долбанная приемная комиссия! Забудь о них, просто забудь. – Кофе, – ответила я. – И чего-нибудь… –…посмотреть, – закончила за меня Найтджелл. – Извини, компьютер у меня сегодня немного глючит, поэтому я не рискну включать свою бешеную технику до приезда мастера. Я вызвала его на завтра в шесть. А сейчас можем полюбопытствовать, что происходит в наших чокнутых окрестностях. Подмечено точно. Говорят, любой человек любит свою Родину, какой бы она ни была. Интересно, есть ли кто-нибудь, кто проявлял бы любовь к Готэму? Не могу даже вообразить себе. – Сейчас вернусь! – подруга скрылась из поля зрения, умчавшись на кухню. Я по-кошачьи потянулась, да так, что в спине что-то щелкнуло, потом пошарила рукой около себя и нащупала пульт. Точно в тот миг, когда Кэйт вошла обратно в гостиную, телевизор включился. –…снова сбежал из Аркхема, – вещала миловидная дикторша, нервно сжимая в пальцах листы бумаги. – По предположениям детектива Гордона, Клоуну оказала посильную помощь в побеге его правая рука – Харли Квинн. Также доподлинно известно, что, воспользовавшись возникшим переполохом и взрывом на верхнем этаже, из психиатрической лечебницы вырвалось еще несколько пациентов. Общее количество всех сбежавших пока не установлено, однако с уверенностью можно занести в список беглецов такие имена, как Джонатан Крейн, терроризирующий город в обличье Пугала, и Эдвард Нигма, более известный под псевдонимом Риддлер. Мы будем держать вас в курсе дальнейших событий. – Вот, – я хмыкнула, с неудовольствием отмечая, что даже после этого тревожного сообщения я не перестаю задним фоном думать о провале при поступлении в Театральный. – Пожалуйста, опять драпанули куда-то. И что им не сидится? Работать не надо, учиться не надо. Камеры теплые, как мне кажется, не тюрьма все же. Столько родственных друг другу душ рядом для общения. Еще и хавчик бесплатный есть. Ну точно психи, что с них возьмешь? Идиоты. «Как члены приемной комиссии», – любезно подсказал внутренний голос. – Ты так говоришь, словно сама хочешь туда, – Кэйт поставила рядом с креслом стул, используя его в качестве заменителя стола. Согласитесь, нужно было приложить больше усилий и убитого впустую времени, дабы притащить сюда стол. – Куда туда? В психушку? – я наблюдала, как подруга расставляет на стуле две дымящиеся чашки с чаем и кофе, пакет с конфетками и тарелку с аккуратно нарезанными кусочками, оставшимися от тортика. – А что? Там, наверное, оценили бы мой актерский талант. Подруга чуть не уронила к себе в чай лишний кусок сахара. – Холли Рейн, ты ненормальная! – возмутилась она. Кэйт называла меня по имени-фамилии в тех случаях, когда желала показать мою неправоту. Считала, так ее речь звучит строже. – Успокойся, Кэйти, я пошутила! – торжественно призналась я, великодушно кивнув ей головой. Мы обе рассмеялись моей выдуманной фамильярности. – Ладно, Дождик, пей свой кофе и переключи на какую-нибудь комедию. Не хочу смотреть криминалистику на ночь глядя, – предложила мне подруга. Дождиком меня прозвали еще в начальной школе, из-за похожего звучания моей фамилии с вышеупомянутым английским существительным. Я не в обиде. Лучше уж такая кличка, чем какой-нибудь Вовка Бровка. Дождик. В этом даже что-то есть, наверное. Кэйт переключила канал, остановив свой выбор на старом комедийном черно-белом кино. Дуя на свой напиток и осторожно прихлебывая его маленькими глоточками, я наблюдала за разворачивающимися на экране пародиями отсутствующим взглядом. В конце-концов Кэйт это, видимо, надоело, поскольку она сбросила звук фоновой музыки, обычно сопровождающей подобные фильмы, и повернулась ко мне. – Слушай, я понимаю, ты чувствуешь себя паршиво, но посмотри правде в глаза. Тебе уже не сдать экзамены до следующего года, время упущено. Надо устроиться на работу. И это не должно быть связано с театром. Это не твое. – Вот увидишь, мне просто не повезло! – возразила я. Слишком рьяно возразила. Все мое хваленое хладнокровие испарилось. – Это ты вот увидишь, – Кэйт прищурилась. – Ты не умеешь контролировать себя, не губи жизнь фальшивой мечтой о сцене. – Да я могу все, если захочу, я просто не сильно хотела! – запальчиво воскликнула я. – Вот приспичит мне, притворюсь обольстительницей! Будет надо, стану нищенкой или принцессой! – Обольстительница? Это… ты же… твоя внешность… – замялась Кэйт, опуская свои глаза под моим пристальным взором. Я сознавала значение ее слов. Внешность у меня реально оставляла желать лучшего. Тощая, кожа да кости. Про меня можно сказать «доска». Ни спереди, ни сзади, ни в профиль, ни в анфас на женщину я не походила. Длинные белые волосы, постоянно секущиеся. Худое бледное лицо со впалыми щеками и мешками под глазами, вечно осунувшееся от постоянных недосыпаний – результат еженощной зубрежки над книгами басен, классики и всего, что могло бы помочь для поступления. Не помогло. А может, меня не приняли из-за внешности, а не из-за отсутствия сценических способностей? Что ж, это могло бы оказаться правдой. Заметив, что я совсем скисла, Кэйт поспешно взялась за попытки меня успокаивать. Снова. – Да ладно тебе! Зато у тебя голос великолепный! Может, в музыкальное училище поступишь? Начальное образование у тебя есть. – Я буду актрисой! Даже если мне придется свернуть для этого горы и пойти по головам других! – Хорошо. Предлагаю такое условие. Ты выбираешь для себя одну, еще одну попытку. Чисто, чтобы самой себе доказать или опровергнуть факт наличия таланта, согласна? Я ошалело взглянула на подругу. – И что мне это даст? Поступление все равно провалено до следующего года. – Но ты ведь веришь в успех? Попробуй притвориться. Сыграй роль. Что-нибудь грандиозное. И чтобы тебе поверили. Чтобы в тебя поверили! Сделай что-нибудь такое, чтобы весь Готэм заговорил о тебе, но… не узнав тебя! А потом откройся! Я застыла. Почему-то вспомнился недавний выпуск новостей. Чтобы весь Готэм заговорил о тебе… Весь Готэм… О ком еще говорят больше, чем о Бэтмене, он ведь у нас герой каждого дня! Бэтмен… Бэтмен? Это было… – Кэйт, я уже говорила, что ты чудо или только думала об этом? Гениально! – я таки изменила своим обычаям и, вскочив с кресла, чуть не свернув при этом стул-стол, крепко обняла подругу. – Я притворюсь парнем, проникну в ряды наемников кого-нибудь из психов, внедрюсь в доверие, поучаствую в парочке крупных ограблений, меня покажут по ящику - и вуаля! Тысячи тысяч просмотров! Эти слепцы из комиссии узрят мое лицо, когда я в одном из прямых эфиров открою тайну! Феерически! Я отпустила подругу. Кэйт не устояла на ногах и, ухватившись за стул, с грохотом упала вместе с ним на пол при этих словах.