Я им докажу!

Друзья, я хочу сказать огромное, КОЛОССАЛЬНОЕ СПАСИБО всем тем, кто ждал и верил!!! Я уходила с этого профиля. Я думала, что "Я им докажу" уже никогда не получит продолжения. Я и сама, до того, как исчезнуть, писала об этом. Но вы! НО ВЫ (!) так долго не сдавались. Я обалдела по возвращению от количества комментариев: не только старых, но и новых. От личных сообщений, которые вы присылали мне. От того, что некоторые из вас даже спрашивали у дружественных мне авторов о том, где я, упоминали мою работу и выражали надежду. Я в шоке, ребят Т_Т Я уже говорила, что у меня самые лучшие в мире читатели??? Черт, вы охрененные!!! Sage_Z и shamanka_helga: спасибо за консультации и за интересные идеи. И, конечно, спасибо за помощь с папочкой! Вы... сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, все могло быть иначе, если бы не вы! Отдельно хочу выделить Charina, с которой мы списались, как и в старые добрые. Чар, я не знаю, какая бы судьба была у фика, если б ты вдруг отвернулась от блудного сынасвоей старой доброй Furcht. Ты, блин, даже не представляешь, как мне было важно остаться с тобой. Apelsino4ka и Sulickochka. А-а-а, дорогие, спасибо, что не просто обновляли фик, но и не стеснялись отписываться там снова и снова! Из года в год! Это... это... это как вообще?!?! Вы нереальные! *О* Tieria, это было БЕЗУМНО щемяще... спасибо за веру и честность. Akemiya_Meilin, я была приятно ошарашена, увидев такой эмоциональный ответ. Я так тронута... Спасибо! И спасибо еще раз всем-всем-всем. Я ответила на письма лично, но не знаю, стоит ли упоминать отправителей здесь или они шифруются, так что просто... Еще раз... Спасибо!!! И в довершение всего хочу сказать вот что. ВАЖНО: Ребят, без такого ОГРОМНОГО потока обратной связи, я бы не проснулась. Вы разбудили меня и вытащили спустя столько лет. Можно сколько угодно перечитывать любимый фанфик, но если он обновлялся давно, то, вероятно, автор уже спит. Поэтому если вы ждете какую-то проду к какому-то произведению. Если вы очень хотите узнать, что дальше. Если вы нереально благодарны автору за то, что он создал. Просто напишите ему/ей об этом. Вот прямо сейчас. Если у вас есть какие-то замороженные фанфики, и вы их перечитываете год за годом: возьмите и напишите автору об этом. Разбудите любимых авторов. У меня все :) Наслаждайтесь ********

Don't feed my fear, If you don't want it out. I fear who I am becoming... <...> There is no escape, Because my faith is horror and doom (c) Within Temptation — It's the fear

В следующее мгновение ко мне уже были подсоединены какие-то трубочки. Я хотела дернуть головой, не давая Джонатану запихать мне в ноздри инородные тела, но из-за ремней смогла разве что протестующе заморгать и смерить мучителя злобным взглядом. Мучителя… Как быстро я меняю свое мнение по отношению к этому человеку! Уже запуталась, что думать на его счет. Бояться, ненавидеть, желать, жалеть? Остерегаться? — Пожалуйста… — я не понимала, что сейчас случится. Я только знала, что Джонатан хочет снова накачать меня Фобосом, однако к чему это приведет в следующее же мгновение мне было неизвестно, ведь странная защита, ограждающая меня от влияния Пугаловского творения, кажется, была разрушена, а это значило, что со мной теперь может произойти все, что угодно. «Не этого ли ты хотела, дорогуша?» — Что такое? — доктор Крейн склонился надо мной, в притворном удивлении приподнимая брови. — Ты выглядишь немного нервной, Холли. Все в порядке? Он улыбнулся одними губами, но в глазах его все еще читалась ярость. Огненным смерчем, еле сдерживаемым под поверхностью его ледяного взгляда, эта самая ярость заставила меня содрогнуться в предчувствии недоброго. Паршивая ситуация. Джонатан Крейн был очень-очень зол, и я послужила источником, приведшим его к такому состоянию. Черт, черт, черт! Я сглупила, я попалась, я забылась, будучи сбитой с толку после просмотра архивного видео с Джонатаном-Еще-Не-Пугалом. Я не разделила его прошлое и настоящее, так как оказалась разодрана изнутри властью своих эмоций и не успела сшить-склеить-собрать те жалкие лоскутки здравого смысла, которые у меня еще остались после многочисленных потрясений — слишком глобальных для такого короткого промежутка времени. «Я стала слишком часто звать его Джонатаном. Это, полагаю, ненормально». Доктор Крейн — так, определенно, куда лучше! — отошел от меня, встал где-то слева, снова уходя из поля моего зрения, и я скосила глаза, изо всех сил пытаясь разглядеть, что он там делает. Ремни на моем лбу больно впились в кожу, когда я попыталась приподнять голову и сделать ей хоть какое-то движение. Что-то скрипнуло, что-то загудело, кажется, Крейн повернул какой-то рычаг на чем-то, напоминающем огромный кислородный баллон. Но я не могла быть уверена: я плохо видела и я — черт возьми! — ворвавшись в палату, не придала особого значения вещам, приборам и предметам, которыми она была заполнена. Я просто так спешила сюда, так спешила к нему, так неслась в объятия кошмара (теперь я это понимаю!), что, увидев свою «цель», сконцентрировала все внимание на ней. …Если бы я могла так концентрироваться на экзаменах… …Если бы придавала больше значения своей игре… …Если бы не поддавалась на эмоции, умела контролировать себя, могла заменять настоящие чувства на фальшивые, как это способны делать великие актеры… Всего этого сейчас бы не было. Кх-х! В ноздри ударил приторный запах больницы, и я рефлекторно сделала глубокий вдох. С непривычки резко закружилась голова. Я приоткрыла рот и выдохнула уже через него, а после сделала еще несколько более осторожных вдохов и выдохов — тоже ртом. Потолок перед глазами, чуть поехавший до этого влево, снова встал на свое место. Все трещины, изогнувшись, вернулись в исходное положение. Я моргнула, смахивая с ресниц злые слезы. Я же хотела помочь! — Холли, — доктор Крейн сел на край койки так, чтобы я могла хорошо видеть его. Вздохнул чуть раздраженно и нетерпеливо, снял очки и повесил на груди, зацепив одной дужкой за свою кофту. — Не оставляйте меня! Уберите их! Обманите их! Справа от нас подал голос затихший, было, пациент Крейна. Он завыл почти по-звериному, заставляя мою кровь стыть в жилах от этого звука, эхом отражающегося от грязных стен заброшки. Крейн покивал своим мыслям, даже не дернувшись в сторону источника звука: — Ты отвлекла меня от работы. — Простите, — я с трудом разлепила почему-то пересохшие губы, еле ворочая языком от волнения. — Они снова нашли меня! — Вошла без стука, разбила важный образец, — доктор Крейн проигнорировал крик жертвы. Он уставился в стену напротив, осуждающе покачал головой, сцепил руки в замок и устроил их у себя на коленях, — эгоистично перевела все внимание на себя. — Я больше не буду, — говорить и при этом не дышать носом было очень неудобно. Фразы как будто выталкивались на выдохе, и психологически, зная, что вдохнуть надо тоже ртом, хотелось проговаривать слова как можно быстрее. — Ужасно невоспитанно с твоей стороны. Он пытался играть в джентльмена и контролировал себя почти идеально, если бы не этот взгляд. И не эти пальцы, которые он сжимал чуть сильнее, чем нужно, из-за чего ногти у основания становились красными, а у концов — белыми-белыми. Он замечательно сдерживал себя, он очень быстро смог убрать из голоса посторонние эмоции и притвориться, будто ничего, выводящего его из равновесия, не произошло. Но все же он был в гневе. Почти в бешенстве. «Ой ли?» — Там человек, — на выдохе и вдохе ртом, снова фраза: — Ему нужна Ваша помощь. «Что я несу? Он ведь никак не сможет помочь, только сделает еще хуже. Неужели я и правда эгоистична и готова переложить мучения на кого-то еще, лишь бы не страдать самой?» — О, я обязательно окажу ему свою помощь, как только закончу с твоим лечением, — его самодовольный голос раздражал, хотя мне стоило удивляться, как я еще способна на какие-то другие эмоции, кроме страха. — И раз уж ты так волнуешься о его состоянии, то, вероятно, не будешь затягивать собственный прием у врача? — Я… — Мне не составит труда силой заставить тебя вдохнуть все это. Достаточно лишь зажать тебе рот ладонью, хотя это и более грубый вариант, и я бы не хотел опускаться до подобного. Не люблю причинять физическое насилие, ты же знаешь. — Признаете власть разума над телом, — вырвалось у меня. О, да, он просто обожал это выражение! Некоторые его цитаты, которые так нравилось растаскивать шестеркам, я пыталась стереть из памяти и даже не заносила в дневник, чтобы лишний раз не провоцировать ледяные волны ужаса где-то за своей грудной клеткой. Но это было бесполезно, ведь и без дневника ничто не могло быть забыто. Кстати, о воспоминаниях… — Верно, — доктор Крейн все же повернул голову ко мне, чуть вздергивая правую бровь: один из его излюбленных жестов. — Ты ведь понимаешь, что должна сделать это, не так ли? …я ведь должна выяснить природу своих видений. Я должна… Пациент уже не кричал, а просто тихо плакал. Мои мысли перескочили с осознания неизбежности на характерные звуки тихого скулежа и всхлипываний. Это было жалко, низменно. Унизительно. Заметив, что я прислушиваюсь, Крейн скривил свои полные губы в презрительной усмешке в ответ на стенания: — Да. Они размякают. Заметь, я не говорю: «вы размякаете». У них нет внутреннего стержня, нет чего-то такого, за что они могли бы держаться. Они не имеют ни упрямства, ни силы воли, ни железных принципов. Но ты ведь не такая, Холли. Я ошарашенно открыла рот и тут же его захлопнула, не найдясь с ответом. Он выделял меня? Когда-то, как будто безумно давно, хотя на деле всего месяц назад, он говорил о том, что я нахожусь в самом низу лестницы и только думаю о том, чтобы взобраться к тем, кто у верхов. Сейчас же, выходит, я сдвинулась? Странное чувство гордости, такой неуместной и глупой здесь и сейчас, затопило меня. Я так давно не слышала похвалы! Кто-то оценил мои старания. Даже не просто кто-то, а сам…! Я уставилась на него с благодарностью и отчаянной мольбой в глазах: еще. Мне нужно было еще. Я упертая, сильная духом и с нерушимыми принципами. Хотела ли я отказаться от своей мечты? Какие глупые мысли, ведь я не должна сдаваться! Это другие размякают, но только не я! «Именно это ты сейчас и делаешь. Соберись, наивная дура!» Доктор Крейн чуть поменял свое положение тела: развернулся ко мне корпусом, упер левую руку в койку, а второй поводил перед моим лицом, выставив указательный палец вперед. Я завороженно следила за его правой рукой. Он отклонился назад, затрудняя мне видимость своего лица, зато руку не убрал, описывая пальцем полукруг. Я проводила глазами движение. Мне оставалось только это. Ремни больно давили. — В тебе есть потенциал. И ты достаточно умна, чтобы сознавать, что у меня в запасе много чудесных способов устроить твоему разуму аттракционы с ужасом. Я могу отсоединить канюли и принести тебе кислородную маску, например. «Он не будет делать этого. Ему нужны твои крики. Ты вообще меня слушаешь?» — Но я все еще твой начальник, Холли. А ты моя подчиненная. Я не набираю себе в сотрудники каждого встречного. Я выбрал тебя, я дал тебе место. Ты особенная. Я особенная… Движения пальца прекратились, теперь доктор Крейн подался вперед, снова появляясь в пределах нормальной видимости, и неожиданно нежно, почти невесомо провел по моей щеке чуть согнутыми пальцами все той же руки. — Ты можешь многое. Помнишь, я говорил тебе, что ты интересный экземпляр? Так это все для твоего же блага. Я хочу изучить тебя и открыть тебе дороги, на которые ты пока неспособна выйти самостоятельно. Но это поправимо. Ты ведь пришла ко мне, чтобы достичь желаемого. И ты знаешь, что я могу помочь тебе, если посчитаю, что ты достойна моей помощи. Ты ведь именно такая — достойная, верно? Его кожа была теплой, как и тогда, когда я обрабатывала ему порез. Длинные тонкие пальцы гладили мне скулу, а я внутренне вся сжималась, затравленно-благодарно-удивленно глядя на него. Я достойная. «Холли. Он психиатр, ты ведь помнишь это? А ты его разозлила!» — Ты ищешь подвох. Ты ведь быстро соображаешь. Ты думаешь, я делаю все, чтобы усыпить твою бдительность, но если бы это было так, стал бы я тебе говорить об этом? — Он склонился к моему уху, и от его шепота маленькие волоски на моей коже встали дыбом: — Прости, что грубо встретил твой порыв альтруизма. Мне было сложно совладать с собой, когда я услышал свой маленький, неприятный секрет от тебя. Я сорвался, девочка моя. Я закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей щеке. — Знаешь, как сложно бороться со своими страхами? Думаешь, у меня их нет? Я каждый день вынужден встречаться с призраками прошлого. Я вырос в Готэме, и некоторые близкие мне люди, которых я не смог тронуть, все еще здесь. Я сознательно огораживаю себя от встреч с тем, что может причинить мне боль, а ты… своими словами ты сделала мне больно. «Получается, что он все-таки может быть человечным, слышала?» Внутренний голос молчал. Я замялась. — Но вы… — я помедлила, чуть было, забывшись, не сделав вдох носом, потом выпалила на выдохе: — вы сказали, что времена, когда вы нуждались в поддержке, давно прошли. — А я просил твоей поддержки? Я не видела, но слышала, как он снова чуть сместился. — Посмотри на меня, Холли. Я открыла глаза. Его лицо было прямо рядом с моим, взгляд снова холоден и собран. Ни следа гнева. — Я ведь твой босс, не так ли? Я хотела кивнуть, но ремни не дали. Больно. Обрывочно. В какой момент все, происходящее здесь, стало таким обрывочным? События представали какими-то короткими, расплывчатыми мазками. — Пока я твой босс, я могу помочь тебе прийти к цели. Пока я твой босс, ты под моей эгидой. Но без преодоления своих страхов ты не сможешь подняться на новый уровень. Когда тебе больно и страшно, это нормально. Мне тоже бывает больно и страшно. Всем бывает больно и страшно. Фобос способен сминать умы и уничтожать личности, если им неправильно пользоваться. Но ты ведь пережила его, ты справилась. Я контролирую ситуацию. Я хотела сказать, что это не совсем так, что мой организм долго промывали, а я сама не могу с уверенностью утверждать, что прям-таки справилась, учитывая странную самостоятельность своего внутреннего голоса. Мне казалось, что в его словах есть что-то неправильное, но я не могла ухватиться ни за одно из них, чтобы понять, в чем подвох. Это все выглядело таким складным да ладным, что и придраться мне было не к чему. Ведь он же не просто так дал мне Фобос, а потому что я сама попросила. — И сейчас я рядом, Холли. Сделай вдох и позволь мне помочь тебе. Просто дыши носом — и все. Это ведь несложно, верно? — доктор Крейн поглаживал мою щеку, я не могла отвести взгляда от его серо-голубых пронзительных глаз, вперившихся мне в самую душу, он продолжал общаться со мной шепотом, доверительно и успокаивающе: — Т-с-с. Расслабься. Даже достойные люди, такие как ты и я, порой поддаются слабостям. Я поддался гневу, а ты поддалась недоверию. Слабости нужно побеждать и признавать. Я признаю, что поддался слабости. Ты признаешь? Я продолжала смотреть на него. — Холли, просто скажи. Это всего лишь слова. Скажи: «Я признаю, что поддалась слабости». Если бы я могла в своем нынешнем положении пожать плечами, то непременно бы это сделала. В словах ничего плохого и правда нет, ведь все начинается с поступков и действий: — Я признаю, что поддалась слабости. Доктор Крейн улыбнулся: — И что мы должны делать со слабостями? — Побеждать и признавать… — А что будет, если мы решим не делать этого? Я растерянно нахмурилась. Он приподнял обе брови, чуть склонив голову и выжидающе уставившись на меня. При мыслях о слабостях я снова вспомнила о пациенте, всхлипывания которого стали мне настолько привычными, что воспринимались уже задним фоном. Я даже не думала об этом. Я попыталась скосить глаза в сторону второй койки, где лежал тот мужчина. — Именно, Холли, молодец. Вот что будет, если не побеждать слабости. Они возьмут над нами верх, и мы уже не сможем добиться того, к чему шли, пав под грузом собственной паранойи. Мы будем шарахаться от проблем, вместо того, чтобы смело встречать их и добираться до пьедестала. Помнишь наш разговор? Ты пешка или ферзь? Он перестал гладить меня по щеке, его рука замерла. — Хочешь быть, как он? Или хочешь быть, как я? — Я не… я не восх… — хотела сказать я, но поняла, что такое заявление будет ложью. — Восхищаешься, — от его самодовольства сводило зубы, но его самоуверенности я в то же время и завидовала. — Я — Король Страха. Я — воплощение ужасов и самых темных сновидений этого города. У моих ног лежат все дороги, я исполнил свои мечты, а ты исполнила свои? Я протестующе стиснула зубы, но так дышать было тяжело, так что пришлось снова приоткрыть рот. Возможно, в этом было не так уж и много лживого и двусмысленного. Он и в самом деле добился всего, чего так желал, в то время как я постоянно только и делала, что истерила и сбегала от опасностей. — И ты видела, каким я был. И ты видишь, каким я стал. И ты знаешь, что я сделал для этого. Он прижался своим лбом к моему, и я замерла, вдруг забыв, как дышать. Сердце заколотилось, набирая темп. — Я тоже проходил через это. Сделай вдох, Холли. Ты готова, я знаю. И я сделала. Из-за задержки дыхания, из-за шока от его близости, из-за колотящегося сердца и ядовитых, но верных слов, вдох вышел глубоким. Голова снова закружилась. Доктор Крейн не двигался, замерев в такой новой для меня позе, а я продолжала дышать и дышать. И дышать. Я чувствовала, как Фобос — а это, безусловно, был он — наполняет мои легкие, проникает в кровь, воздействует на рассудок… Или не воздействует? Время шло, но ничего не происходило. — Так-так-так, — доктор Крейн поднялся со своего места, раздраженно взъерошивая свои черные волосы. — Очень, очень интересно. Даже при такой концентрации. Рецепторы и вправду заблокированы, — он прищурился. — А тебе точно было плохо после того раза? Я задохнулась (пространство ухнуло при архи-глубокой вентиляции легких) от возмущения: — Я не приходила в себя часами, доктор… — …босс, — поправил он меня, еще раз взъерошив волосы, и уперся ладонями в мою койку, постукивая пальцами по ее поверхности. — Что мне с тобой делать, Холли? — Ну, я могу победить слабости каким-нибудь другим путем… Стоп. Стоило ему отбросить в сторону все свое гипнотическое обаяние, как я взвыла от осознания того, как легко и доверчиво попалась на его уловки. Мерзавец! Да он…! Да я…! Да правильно ему тогда… Гнев. Мой разум затопило тьмой, я с трудом могла связать собственные мысли, все заполнилось образами, эмоциями, цветами. Цвета. Сейчас преобладал красный, местами перетекающий в желто-оранжевый, а местами пульсирующий багровым. Снова цвета, но сейчас — без помощи Фобоса и странных видений, преследовавших меня в заброшенном спортклубе и больнице. Может, Фобос… но как-то… Я не могла оформить даже эту мысль. И я ведь… она все понимала, а я… идиотка… Но он ведь долго склонял меня… но чем дольше яд… чем больше яда… Все пульсировало от ярости. В груди закололо, кровь вскипела. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу! На моей доверч… Больно и обидно. Да правильно я тогда… то есть, они тогда… то есть… «Нет-нет-нет, тогда он еще ничего не заслужил. И раз уж ты так беспомощна и слаба, дорогуша, то позволь-ка мне встать у руля». …что… Я должна была… собраться… с мыслями. Я должна была… Мой рассудок… ДА КАК ОН МОГ… Гнев… «Наконец-то». — Давайте поговорим, как архетип с архетипом, — задвигал моими губами внутренний голос, вежливо и одновременно язвительно обращаясь к доктору… к боссу… леший, не это должно сейчас волновать меня! Я хотела что-то сказать, что-то сделать, как-то противостоять этому своеволию внутреннего голоса, чем бы оно сейчас ни было. Да, такое случалось раньше, пару раз, на краткое мгновение, когда я даже не успевала за всем уследить. Но не сейчас и не здесь. Происходило что-то неправильное. Я больше не контролировала… Я превратилась в беспомощного наблюдателя. Пальцы доктора Крейна замерли, и перестук прекратился. Он недоверчиво, с долей искреннего любопытства и тенью какого-то больного восторга всмотрелся в мое (ее?) лицо. — Не Вы ли говорили о вежливости? — она пошевелила кистями рук, поскольку это было единственное, чем она могла пошевелить. — Снимите ремни, пообщаемся цивилизованно, Джонатан. Я замерла от такой наглости и перестала даже предпринимать попытки «отвоевать» свой рассудок обратно. Я хотела зажмуриться, но так как мое тело теперь было не совсем моим, веки меня не послушались. Я ждала удара, крика и боли. Доктор Крейн… засмеялся. Все так же сдержанно, как и в те редкие моменты, когда он позволял себе смеяться, но меня все равно это поразило. Он, чтоб его, смеялся! Мой гнев застыл замороженной лавой где-то в животе. Я обалдела. — Так кого из нас ты все-таки хочешь увидеть, чудо в перьях? — усмирив полувеселье, он задумчиво посмотрел на ремни. — Младшего. Мы с ним лучше поймем друг друга по опыту, — не стало долго раздумывать «чудо». Я ощущала себя лишней. Все больше и больше. — Наглость — второе счастье, — Крейн аккуратно снял трубочки и начал избавлять (что, серьезно?) не-меня от ремней. — Мне нравится твое определение. Он прямо в бешенстве, как ты, вероятно, догадываешься. — А первое счастье? — она принялась растирать затекшие руки и ноги. Я поежилась от направленного на нас взгляда. Абсолютно двинутого взгляда конченного психопата. Монстра. Другого взгляда. — Чужой страх, конечно же, — доктор Крейн (?) рывком сдернул ее (но эй! Тело-то мое! Больно!) с койки. В руках его возник, как у фокусника — молниеносно и будто из ниоткуда — шприц с химическим раствором. — Сама всадишь или мне подсобить? Ты не будешь кричать, но ее рассудок может и не выдержать, если мы… Она дала ему коленом в живот. Что-то как-то жестко. Я вскрикнула в небытии, моя квинтэссенция голоса отразилась от затуманенных стен тюрьмы разума. — Второй вариант, я понял, — согнувшись на мгновение, он выпустил ее, распахивая пиджак и доставая оттуда свою знаменитую маску. — Тогда уж при полном параде! Вот сейчас я бы ни за что не хотела, чтоб мне передавали контроль над телом обратно. Я была в ужасе. Нет. Я была в панике! А Не-Я, между тем, бросилась прочь, пронеслась мимо койки с всхлипывающим пациентом и хорошенько пнула ее. Так, что налетевший на нее монстр, преследующий нас, отстал, подарив нам драгоценные секунды для того, чтоб выбраться в коридор. Не-Я схватила со столика скальпель, а затем толкнула дверь с силой: та хлопнула о стену и жалобно заскрипела. Не-Я драпанула до лестницы, крепко сжимая оружие. Дверь хлопнула второй раз. Мы обернулись: на нем уже была маска, и вся его сдержанность как будто напрочь исчезла из резких движений. Прихрамывая немного, он все равно настигал нас. — Да ну конечно! Держи карман шире! — мой-внутренний-голос-не-я-она весело фыркнул на мои страхи и, оказавшись у лестницы, вскочил(а) на перила, съезжая по ним вниз. Я запаниковала настолько сильно, что машинально перехватила контроль над телом обратно, мы потеряли равновесие и навернулись на лестничный пролет. Скальпель вылетел из ослабевших пальцев и затерялся где-то под лестницей. «Восхитительно, Холли!» Реальность заплясала передо мной кругами, меня зашатало, когда я поднялась. Это был самый странный день в моей жизни, я уже решительно не понимала, что происходит, но раздумывать было некогда. Выход виднелся прямо передо мной. От спасительного солнечного света и осенней прохлады меня отделяла всего лишь еще одна лестница, по которой уже точно я теперь сбегала вперед: через боль, ушибы и, кажется, подвернутую лодыжку. При каждом шаге вся моя нога словно вспыхивала изнутри. Меня настигли в четырех ступеньках от призывно раскрытых дверей. Он приложил меня головой о стену, сжимая хрупкие запястья над моей головой. Я закричала, вырываясь, с надеждой глядя в полускрытые под маской глаза. Пожалуйста, доктор Крейн, вы делаете мне больно! Вы ведь не любите физическое насилие! Пожалуйста… — Пожалуйста… Я стала слишком часто повторять это слово. «Как и употреблять имя Джонатан. Слышали. Заткни нытье и дай сюда…» Он тяжело дышал, маска чуть двигалась в такт его дыханию, наполненный злобой взгляд выжигал. — Опять ты, девчонка. «Я сказала дай!» — Прости, технические неполадки, я уже на связи, — если я и передала снова контроль этой, то только потому, что не хотела один на один оставаться с чудовищем. Ну и еще, может быть, самую малость, теоретически по причине того, что я не совсем разобралась как это работает и возможно мои действия не были лишены хаотичной спонтанности. — Думаю, с тобой-то можно и попроще общаться, ты ж не профессор какой-нибудь, — она снова попыталась лягнуть его. — С удовольствием бы свернул твою шею, но не занимаюсь этим. — О, так ты ему подчиняешься что ли? Как это заба-авно! Он снова ударил ее (нас!) головой об стену. Облупленная штукатурка сыпанулась нам за шиворот, перед глазами на миг потемнело, а во рту появился неприятный привкус. — Ну ладно-ладно. Ты ведь Пугало, а не бука. Не будь букой, дай пройти, у вас там мясо еще не доготовилось. Ну, если ты понимаешь, — она выразительно подвигала бровями и кивком головы указала наверх, туда, где остался лежать брошенный всеми пациент. Меня замутило снова: от сотрясения или от ее выражений? — Сначала сделаю то, что следовало сделать давно, — он приподнял руку, в которой был зажат шприц, ее глаза расширились, она задергалась и ее ноги подкосились. Не-Я повисла в его хватке. Под ее подрагивающими веками вращались белки глаз, мышцы расслабились. Пугало растеряно разжал пальцы, и она свалилась на ступени безвольным мешком. Но я была в сознании и не могла взять контроль над телом! Что за фарс? Это же… Она что… играла? Пугало опустился перед ней на одно колено, дотрагиваясь до пульсирующей жилки на шее. Ее руки взметнулись, как крылья: одна вцепилась ему в волосы на затылке, а вторая приподняла маску. Кажется, мы оба — я и Пугало — не успели сообразить, что происходит. Просто в какой-то момент она лежала «без сознания» на ступенях около выхода, а в другой уже целовала монстра, притянув к себе. Нет! Я заметалась внутри своего бессознательного, раздираемая целым ворохом эмоций и потрясений. Вся эта реальность, все эти ощущения, все эти минуты были не моими! Солнечный свет частично падал на ступени, пытаясь прогреть холодный камень и мое-не-мое тело. Осенний ветер задувал в дверной проем, насыщая мои-не-мои легкие. Птичьи трели забирались в мои-не-мои уши. Доктор Крейн наваливался сверху на мое-не-мое тело. Твою мать! Доктор Крейн… «Да кончай ты загоняться уже. Нормально до этого ведь его называла. Сдался мне твой Джонатан». Это был финиш. Приплыли, что называется. Я чувствовала себя опустошенной. Даже мой первый поцелуй… не-мой… И главное — с кем?! Не-Я неумело, но старательно хватала его нижнюю губу, пытаясь не стукаться зубами с Кр… с Пугалом. Ее абсолютно не волновало, что целоваться она не умеет. Она притягивала мужчину к себе, сжимая волосы сильнее, и совершенно не беспокоилась на этот счет. Она даже захотела подняться выше и облизать чужой язык, пробуя раскрыть рот пошире и слабо представляя, как сделать глубокий поцелуй, но Пугало мстительно потянул ее язык, всасывая его так, что уздечка натянулась и надорвалась, а после прихватил кончик зубами. Свободной рукой он упирался в ступеньку, продолжая наваливаться на мое-не-мое тело, заставляя неуютно ерзать от приятной-неприятной тяжести. Стоп! Конечно же тут без вариантов: неприятной! Она провела ладонью ниже, лаская его шею, ключицу, проводя вниз по груди, животу, скрытыми одеждой, забираясь под его кофту, высвобождая рубашку из брюк. Во рту с непривычки скопилась слюна. Я представляла себе поцелуй с кем-либо абсолютно не так… …и уж точно не с ним… (при этом память нагло подкинула мои сны и бредовые видения именно с ним, я застонала от досады и злости на саму себя и на не-себя тоже) Рукой, в которой у него был зажат шприц, Пугало провел мне по лицу, а мои глаза автоматически зажмурились при виде опасной иглы так близко. Пугало, кажется, было трудно дышать через маску, ведь она была всего лишь слегка приподнята. Но он и не думал снимать ее дальше. Его жадное дыхание, наверное, будет мерещиться мне в кошмарах. И… и… и куда все идет?! «Остановись!» Она не слышала меня или не слушала. Она провела ладонью по его животу вправо, оглаживая выпирающие кости на худом, напряженном теле. Я молилась, чтобы это не зашло слишком далеко. Я уже успела вспотеть от ужаса, когда все завершилось так же резко, как и началось. Она прошла руками выше, потом резко — совсем наверх, и выхватила у него шприц, всаживая Джонатану — о, боже! Джонатан! — нет, Пугало — это точно не одно и то… …всаживая иглу ему в ногу. Пугало закричал, и она оттолкнула его от себя, пользуясь шоком и эффектом неожиданности. Я уже не взаправду находилась в полуобморочном состоянии, когда мы выбегали на улицу. Каким чудом мы добрались до дома, я уже не помнила. Окончательно отрубиться, как у меня бывало в провалах памяти, первое время мне не давал жидкий огонь в лодыжке — боль стояла такая, что я не понимала, как мое второе я, или кто она там вообще, способна бежать со всем этим. Тьма заволакивала мой обзор, и в какой-то момент я целиком и полностью отдалась той я, которая и дотащила мое бренное тело до дома. Кажется, мне еще мерещились разные странные звуки и угасающие образы. На меня кричали? Угрожали? Предупреждали? — Руки за голову! И быстро к машине! «Холли. Твоя подружка тебя сдала». «Что?» Снова появившиеся цвета теперь обозначились не гневом, а чем-то черно-зеленым. Мрак и спокойствие. Я дома. Мои руки взметнулись вверх, как меня и просили… Раз просят, надо выполнять, да? Проблемы не надо обходить. Их надо побеждать. Но если начальник просит… Начальник? …а потом я осела на траву. Без отыгрыша, без притворства. Больницы-больницы-больницы. Я так… …слаба.