Я им докажу!

Привет-привет!)) Я наконец-то получила так долго ожидаемый мною бюджет, через все старания и множество времени, уходящего на доп. учебу, придя к своей цели. Теперь понемногу возвращаюсь к творчеству :) Приношу извинения за совсееем уж долгое ожидание(( Решила приурочить проду к ДР. Что ж, приурочила) Сегодня у автора День Рождения, в честь чего автор решил сделать подарок читателям) Надеюсь, вам всем очень понравится) Выражаю огромную благодарность своим друзьям: Lady Scarecrow, Okami, NLTakaSMOG, Тишику, Shizuka Kawakami и своему парню Belgi =^__^= Ребят, вы мои солнышки! Спасибо вам за этот чудесный день! Спасибо за то, что вы со мной) Также благодарю Charina за переписку и понимание. И, конечно же, выражаю благодарности всем-всем-всем, кто верил в меня!) Читатели, я хочу, чтоб этот день был радостным не только для меня) Читайте, наслаждайтесь) А именинница в лице автора идет веселиться дальше) P.S. ОГРОМНЫЕ СПАСИБКИ Shizuka Kawakami за ее сногсшибательный арт-спойлер ----> https://pp.vk.me/c616528/v616528917/1e24a/LkPpUlS7T7o.jpg И большущая БЛАГОДАРНОСТЬ Kassy. за свое видение будущей Холли ----> http://cs624322.vk.me/v624322594/a599/rhhBdrILD18.jpg ******** Задыхаться! Кричать! Лететь! Нет, молчать, потому что стоит открыть рот, как ветер забирается внутрь. Ломает. Словно живой. Я смотрю-смотрю-смотрю на окна и на их свет, превращающийся в одну сплошную размытую яркую полосу. Смотрю. Действительно яркую. Насыщеннее, чем когда-либо. Смотрю, пока еще могу делать это. "Вот и все! Неужели так?" Мама. Папа. Прогулки всей семьей. Падение, воздух упирается в грудь. Страшное и странное ощущение. Глаза слезятся от сильного ветра. Бабушка. Вязание. Школа. Экзамен. Провал. Кэйт. Благодарность. Стыд. Буря. Длинные волосы. Линзы. Смех. Падение. Так быстро и так долго. Секунда – вечность, вечность – миг. Тепло, подруга, холод, Джонатан, огни домов, я все еще смотрю, жарко, взрыв, квартира-Джокер-Риддлер-родители-страх-мама-папа-боже-желание-власть-джонатан-джонатан-джонатан-бедный мой... Земля. Ближе. Еще ближе. Пытаюсь вдохнуть, господи, как много воздуха! Слишком много! Родители. Теснота в легких: больно дышать, и сердце бултыхается. Мамочка-папочка... "Интересно, они сильно расстроятся? А бабушка? А Кэйт? А..." Небо дальше. И рядом. И нависает. И земля. Очень-очень близко. Большая. "Мамочки, нет!" Я зажмурилась, ожидая удара. И почувствовала... нет, это не было похоже на то, к чему я пыталась приготовиться. Мое тело подхватили, и воздух отступил, сразу весь. Мне показалось, будто сердце выпрыгнуло в тот миг, когда я коротко вскрикнула сразу после того, как меня поймали. Или сначала вскрикнула, а потом меня поймали. Боже мой! Я поняла, что улыбаюсь, а еще через секунду поняла, что улыбаюсь сквозь слезы и кончики губ у меня при этом дергаются, пока я смотрю в лицо Женщины-Кошки. "Да какая разница, что там и когда случилось, господи боже, я не умерла!" – С-с-с... – мой язык вдруг показался мне каким-то слишком большим и слишком неповоротливым, примерзшим к небу и не желающим меня слушаться. Стоило Кошке отпустить меня, как я грохнулась на колени, упираясь ладонями в спасительную твердую, широкую, шершавую, желанную, безопасную поверхность. Меня даже не заботило, что это за поверхность, и откуда она взялась, и где мы сейчас находимся, и что вообще происходит. Я знала только, что я избежала гибели, я – вот она я, я – это я, я – та самая, что ловит в эти самые секунды каждый новый миг. Я... Боже. И еще сотню, тысячу раз боже! Хвала небесам... Хотя нет. Картина неправильно опрокинутого неба прямо надо мной – несоразмерно обширного и пугающего – поумерила мой пыл. Не хочу вспоминать о ней. Не сейчас. И все же, я... – С-с-сп... – я прокашлялась, продолжая смотреть на Кошку, ни разу не опустив взгляд ниже, не глядя на то, что сейчас удерживало меня от продолжения падения. Подсознательно, наверное, я испугалась тогда, что не увижу ничего, кроме продолжающей лететь навстречу мне земли. Кошка, надо признать, выглядела в кои-то веки не надменной и хитрой представительницей нашего криминального мира. Сейчас Кошка, кажется, даже волновалась за меня. "Я сказала нашего криминального... нет. Я просто эмоционально утомилась и только что пережила очередной шок". "Нашего мира, Холли. Именно нашего. Ничего приключеньице было, да?" – С-с-спс-с-сибо, – с третьего раза у меня получилось, и даже вполне себе сносно, пролепетать хоть что-то в знак благодарности своей учительнице, в одночасье ставшей еще и спасительницей моей шкуры. Кошка кивнула, и только после этого слова опустилась передо мной на одно колено, покровительственно кладя ладонь в этой своей "кошачьей" перчатке мне на плечо. Осторожно так кладя, чтобы миниатюрные иглы-когти не коснулись меня. Я прищурилась, смаргивая последние слезы и, быть может мне и показалось, но Кошка глядела на меня участливо. – С-спасибо... – снова выдохнула я, ощущая резкую потребность что-то сказать, помимо произнесенного, сделать, не считая уже сделанного, показать, выразить, найти. – Спасибо! – я в буквальном смысле этого слова бросилась на Кошку, сжимая ее в таких крепких объятиях, в каких только могла, игнорируя боль, уходящий страх, неправильность и дикость ситуации, посылая к чертям все. Мышцы, недавно вынесшие немалую нагрузку со всем этим карабканьем по веревке, тут же заныли, но я была действительно счастлива этой боли, этой жизни. Кэтвумен приобняла меня в ответ, подаваясь навстречу и легонько пробегая пальцами по волосам: предельно осторожно, чтоб не поранить. Я жалась к своей "покровительнице", как выпавший из гнезда птенец жмется к чему-то, что может дать ему защиту, уберечь, вернуть в прежний мир. "Птенец? Ты не пташка, даже не думай. Ты – нет". "Знаешь, а я и тебя люблю, двинутый-фиг-знает-откуда голос! Сегодня я люблю всех!" "И своего обожаемого начальника по фобиям?" "........." Чтобы отвлечь саму себя от разговоров с самой собой, уходящих в неприятную для меня тему, я пробормотала Кошке куда-то в плечо очередное "спасибо", обвела взглядом перила чужого балкона и наконец-то осмелилась посмотреть ниже. Мы действительно находились на твердой опоре, никакой угрозы. Кэтвумен склонила голову: – Т-с-с... тише, девочка. Все... все... Замерев, я вслушивалась в этот мелодичный, мурлыкающе-успокаивающий голос. Мне было хорошо, легко и уютно. Как в старые добрые времена с родными мне людьми. Кэтвумен в эти минуты была образцом безопасности и защиты. Я расслабилась. Разом опустошенная после тяжелого психологического потрясения, я позволила усталости взять верх и закрыла глаза. К счастью, мне не привиделось никаких образов вроде летящих огней окон или ледяного взгляда доктора Крейна. Ничего не привиделось. Всего лишь темнота под веками: почти ощутимая, подрагивающая, не опасная. Хорошо. Посидев так еще чуть-чуть, попутно отмечая про себя терпение и непоколебимость готэмской воровки, я нехотя отстранилась, понимая, что уже злоупотребляю оказанным мне вниманием. Кэтвумен внимательно изучала мое выражение лица, сквозь вырезы в маске всматриваясь в меня своими пронзительными зелеными глазами. От сочувствия на ее лице, если оно и было, не осталось и следа. Воровка вернулась к привычному ей образу себе на уме хищницы, но меня это не огорчило. Я улыбнулась: на этот раз более уверенно, чем еще совсем недавно: – Нет, правда, я не знаю, что еще сказать, у меня в голове одно "спасибо" крутится, раз за разом. Хотя я и понимаю, что должна... Кэтвумен приложила указательный палец к своим губам, давая мне понять, что не нужно всех этих оправданий. Потом поднялась на ноги и помогла подняться мне. Я отошла от перил балкона подальше, посылая Кошке вопросительный взгляд: "Как же нам теперь спускаться? Я не смогу. Не решусь еще раз вот так. Только не сразу же после всего". Проницательная чертовка Кэтвумен поняла меня и без всяких слов. Мурлыкая себе под нос какую-то песенку, она приблизилась к балконной двери и легонько толкнула ее. Дверь отворилась, как бы приглашая проследовать внутрь. Я сделала шаг-другой, потом на мгновение остановилась, собираясь возразить, что негоже это – шататься по чужой собственности, как по своей, без спроса да без стука, – но потом прикинула альтернативу спуска вниз и безропотно приняла вариант с проникновением в чью-то квартиру. Пошло оно все, я и так уже без пяти минут преступница: якшаюсь с бандитами и являюсь соучастницей в некоторых сомнительных мероприятиях. Одно крохотное добавление к списку всего того, что произошло со мной, ничего особо не изменит. Совесть? Пусть пока посидит и потрясется где-нибудь, мы хотя бы живы. – Ита-ак, – Кэтвумен прошла вглубь комнаты и по-хозяйски развалилась на диване, стоящем в углу, – теперь ты расскажешь мне про причину своего увлекательного полета. Поднимаем мяутеж? Против самой себя? Меня аж в дрожь пробрало после ее замечания о "мятеже". Я передернула плечами и, одергивая свою кофточку с перьями, чтоб хоть как-то скрыть замешательство, прошла следом за Кошкой, на ходу осматривая жилище. Беглый взгляд не выцепил ничего особо примечательного. Милая обстановка: минимальное количество мебели, но все обставлено со вкусом и так, чтобы сразу чувствовался комфорт. Уже упомянутый диванчик, шкаф, простое кресло и кресло-качалка. На одной из стен "красуются" заботливо прибитые к ней полочки с книгами. А сразу под полочками расположен миниатюрный столик, на нем – шкатулка и пара распечатанных писем в конвертах. Судя по фотографиям на полочках рядом с книгами, здесь живет какая-то пожилая чета, которых (судя по тому, что к нам никто не пришел с разборками) не было дома. "Да уж, хозяева, с вашей стороны было довольно неосмотрительным оставлять балкон открытым. Как будто не знаете, в каком городе живете", – подумала и устыдилась, припомнив, что и сама грешила подобным. Мир не без наивных людей. – Я жду, – Кэтвумен постучала коготками по диванному подлокотнику, закидывая при этом ногу на ногу и прищуривая свои потрясающие "кошачьи" глазищи. – Судя по до сих пор болтающейся между этажами веревке, самяубийство в твои планы не входило. И что же тогда мы имеем, а? Я вздохнула и уселась прямо на пол перед диваном. Со стороны, должно быть, мы с Кошкой смотрелись весьма странно, но и черт с этим. А еще мне почему-то не хотелось придумывать несуществующие причины своего недавнего поступка. Полагаю, я была просто не в том состоянии, чтобы юлить и уворачиваться от правды. – Я хотела поскорее выбраться из дома, – начала я, прекрасно сознавая, что даже и без наводящих вопросов выложу этой женщине все, – потому что мне нужно было... нет, действительно нужно было! Я должна добраться до Джонатана. – А дверь – это теперь слишком скучно? – Кэтвумен ответила мне кривой ухмылкой, оглядывая интерьер комнаты нарочито скучающим взором и останавливая глаза на шкатулке. – Захотелось поиграть по правилам темной элиты Готэма? "Звучит жутковато. Мне не нравится такой расклад. Я слишком нормальная для такого. Нет, правда". – У меня не было выхода, – чтобы не смотреть на Женщину-Кошку, я тоже уставилась на шкатулку. – Моя подруга... она заперла меня в собственном доме после моего... – я запнулась. – Чего? Ты сделала что-то плохое? Что-то... – Кэтвумен выдержала паузу, будто специально нагнетая обстановку, потом пропела следующие слова: – Не совместимое с общепринятыми нормами? "Смотри на шкатулку. Смотри на шкатулку". – Нет. Если вы имеете в виду, что я кого-то ограбила или еще чего похуже, то ничего такого не было, – я должна была злиться на Кошку за подобные расспросы, но она ведь спасла мне жизнь. Она имеет право знать, ведь так? "Ничего не было... кроме случая с покушением на Рокси и... и..." "И ее страха?" – Тогда в чем же дело? Учитывая твою честность, ты наверняка сказала подруге о том, куда хочешь пойти, – Кэтвумен продолжала постукивать рукой по дивану, и мне показалось, что я слышу в этом ритме что-то знакомое. – М-р-р, бедняжке Кэйт не понравился твой повышенный интерес к Пугалу? – на этих словах Кошки я все же не выдержала и снова посмотрела на нее, слишком уж мне не понравились нотки снисходительности и понимания в ее голосе. Кошка подмигнула мне и продолжила: – Безусловно, такое Пугало у нас на весь Готэм всего одно. Особенное, – Кэтвумен подалась вперед, следя за моей реакцией, – имеющее свою харизму, не так ли? – Бесчеловечное, злое, страшное Пугало. Какая уж тут харизма? – я помотала головой и снова уставилась на шкатулку, вглядываясь в красивые золотисто-белые узоры на темно-синем фоне. Что-то вроде цветов и множества стебельков, переплетающихся, словно кельтские узоры. "И нет, я ни в коем случае не пытаюсь думать о чем-то отстраненном, мне действительно нравится этот цветочный орнамент". – Значит, я все же права? – прошептала Кошка, а я вдруг сообразила, что настукивает она композицию "Анархия огня". Неспроста. Значит, была там. Следила. Но не помогла! Считала, что справлюсь? Что выживу? Иначе зачем бы ей спасать меня сейчас, если ей до моей жизни все равно? – Нет-нет и еще раз нет, Пугало мне абсолютно не нравится! Я боюсь его! И я не лгала. Я действительно чувствовала, что, произнося эти самые слова, не вру. Моя правда изгибается, как эти самые узоры на шкатулке, но остается правдой: она не перечеркивается никакими линиями, никакими лишними чувствами. Красивые узоры. Кошка фыркнула, ее "коготки" застыли в нескольких миллиметрах от поверхности дивана, пропуская ритм: – Я о причине столь странного поведения Кэйт. Ты ведь мне рассказала все, не утаив ничего? – Ну... "Кроме Рокси и своего раздвоения личности?" – Да... – Что ж, тогда вернемся к твоей причине срочного визита к нашему общему знакомому психопату? – Кэтвумен возобновила постукивание, а я поморщилась, не понимая даже, от чего: то ли потому что в очередной раз резанула слух правда о моем начальнике, то ли потому что мне было неприятно слышать этот мотив. "Спи-те, маленькие взрос-лые, пусть страх закроет вам глазки..." Я моргнула, почти уверенная, что орнамент шкатулки сейчас начнет искривляться в уродливые рожи, как это было с паласом в квартире Гарри. Но нет. Пока нет. Мой рассудок предельно ясен. – Пожалуйста, прекратите. – Пожалуйста, расскажи, – она была настойчива. Она умела требовать: нужные слова, нужное поведение, нужный тон, нужная ситуация или обстановка. Несмотря на обстоятельства, я восхитилась Кошкой. В очередной раз. Я отвела взгляд от шкатулки, сосредотачиваясь на Кошке. Я была предельно серьезна: – Мне привиделось кое-что. Тогда, во время наших тренировок. Из-за той дряни, которую доктор дал... которую доктор насильно ввел. И я знаю... "Нет, конечно не до конца". – Я думаю, что Джонатан может объяснить мне это "кое-что", поскольку оно не является обычной галлюцинацией. Вот в этом я уверена абсолютно. Уф, я не рассказала всего, я уклонилась, не поддалась этому ненавязчивому психологическому давлению, которое используют, видимо, многие в этом темном, пусть и родном для многих нас городе. Я справилась? Тут Кэтвумен нокаутировала меня всего лишь парой слов. Начала она издалека: – Это все? Ты так рвалась к Пугалу ради нового эксперимента? Но потом... я вздрогнула, когда эти риторические вопросы завершились главным: – И новая информация о юности будущего ловца фобий тут не при чем? Если бы я не сидела сейчас на полу, поджав колени к груди и опустив на них свой подбородок, если бы я прохаживалась вдоль этих аккуратных чужих книжных полок или хотя бы просто стояла... я больше чем уверена, в подобном случае мои ноги бы точно подкосились. – Откуда... – меня будто заново охватило чувство падения, я поперхнулась воздухом, прекрасно понимая, что к чему. – Это Вы! Это Вы подбросили мне ту флешку, верно? Это ваших рук...! Лап...! Это все Вы! Я вскочила, обличительно тыкая указательным пальцем в пустоту, направляя его в сторону готэмской воровки: – Но зачем? Зачем Вам это нужно? Что Вам такого сделала я? Или Джонатан?! С кем из нас у Вас счеты?! – Расслабься, котенок, – Кошка наигранно зевнула и потянулась на диванчике. – Я просто отдаю старый долг одному человеку. Считай, что я тебе кое в чем призналась. Учитывая некоторые твои проблемки, ты заслужила крупицы истины. От такой наглости я даже разом растеряла все свои невысказанные обвинения в адрес этой хищницы. Я заслуживаю? У меня некоторые... проблемки? Это теперь так называется?! Какие бы карты еще не обещала разложить передо мной новая жизнь, мне это абсолютно не нравилось! Осточертело! Да как она только могла! А я ведь я еще совсем недавно я почти готова была я сравнить ее образ со своей матерью! Боже, у меня даже мысли от волнения путаются... Кажется, я окончательно шизанулась. Как же так... – Я выяснила достаточно. Считаю, могу позволить себе за это приз, – Кошка послала мне одну из своих дежурных обворожительно диких улыбок, в мгновение ока вскочила с дивана, подхватила шкатулку и оказалась у окна. – Мне больше нравится бродить по крышам. Тебе лучше через дверь. Замок сломан, не переживай и не трудись. Но советую поторопиться, обычно хозяева заявляются домой приблизительно в это время. Пока-пока. Она помахала мне рукой в обтягивающей черной перчатке, блеснув "когтями-иголочками", запрыгнула на перила, рассекла воздух хлыстом и скрылась, прежде чем ошарашенная я успела что-либо произнести или предпринять. Испуг после падения успел пройти, а смешанные эмоции к Женщине-Кошке смывались с моей души прямо сейчас, уступая место первоначальной цели. Первоначальной боли. То самое видео. Тот самый затравленный взгляд молодого Короля Страха. ******** К Джонатану я неслась на всех парах. Первоначально мне пришлось, стыдливо оглядываясь в ответ на непонимающие или насмешливые взгляды людей, бежать в своем "эксцентричном наряде" по Сиреневой улице, до боли в груди и покалывания в боку, не останавливаясь, пока не окажусь около четвертой квартиры. Но там мне никто не открывал, сколько бы я не давила на кнопку звонка, сколько бы не колотила в дверь кулаком. Вряд ли доктор Крейн выдержал бы такого насилия над своим слухом, не выйдя ко мне и не задав хорошую психоделическую трепку. Я еще не успела толком отдышаться, согнувшись пополам и упираясь одной рукой о стену, а другой – в колени, когда у меня в голове что-то перемкнуло: "заброшенная больница, где произошло раскрытие моей истинной личности". Знаете, бывает иногда такое ощущение, когда какое-то шестое чувство или черт знает что еще в какой-то момент просто просыпается и требует идти туда-то. Кто-то назовет это логикой, но ведь стопроцентной вероятности пребывания Крейна именно там быть не могло. Кому-то подобное покажется зовом сердца, но Вы сами понимаете, что это слишком утопично и как-то... неправильно. Уж точно не по отношению к этому монстру. Поэтому, уже садясь в вызванную мною машину и старательно игнорируя многозначительный взгляд таксиста, направленный на мои перья и театральные штаны, я решила для себя, что буду звать это шестым чувством. Так вот, шестое чувство вело меня к той больнице. Шестое чувство говорило, что Джонатан именно там. Я впопыхах сунула водителю какие-то мятые купюры, нетерпеливо хлопнула дверью и дала деру к нужному зданию, на ходу успевая только отстранять от себя лезущие в глаза ветви деревьев. Стоило мне ворваться внутрь, как я сразу же поняла: шестое чувство не ошиблось. И ответом мне послужил чей-то полный ужаса вопль где-то прямо надо мной. Ну кто другой, скажите, будет здесь проводить эксперименты, да еще и подобного рода? "Он здесь! Сейчас увидимся!" – наверное, если бы я не вбила себе в голову эту навязчивую идею пожалеть Джонатана, посмотреть на него иными глазами, найти в нем того парня, которого я увидела совсем недавно; наверное, если бы я не вернулась ко всему этому после полета, на какой-то краткий срок притупившего мою манию; наверное, если бы не все это, я смогла бы рассуждать более здраво и сообразила бы, что думаю совершенно не то и абсолютно не так. Однако сейчас, казалось, само время бежало быстрее вместе со мной. События мелькали одно за другим, сменяясь с такой скоростью, что будь у меня возможность смотреть на себя со стороны, у меня б зарябило в глазах. Взлетев по лестнице, перепрыгивая для удобства через одну-две ступеньки, я оказалась на нужном этаже. Крик повторился, уже значительно ближе. Я направилась туда, добралась до двери в какие-то секунды, вдохнула-выдохнула, собираясь с духом, и... – Неужели никто не даст парочки зеленых за этих звезд? Считаете себя богами, – его сдержанный смех сквозь крики. – Хэй, Крейн, поздоровайся со своими зрителями! – Обойдетесь. Его упрямство и взгляд загнанного зверя. ...и я вошла, думая о бедном мальчишке и видя перед собой то, во что они все его превратили. Доктор Крейн стоял ко мне боком. Он вполне мог заметить мое присутствие, но, кажется, был слишком увлечен процессом. Я замерла почти что в дверях, хотя больше всего сейчас, несмотря на абсурдность ситуации, желала кинуться Джонатану на шею и сказать что-нибудь ободряющее. "Не вздумай. Терпи". Мне не стоило отвлекать его от работы. Перед психически больным доктором лежал здоровый или когда-то здоровый пациент. Руки, ноги и лоб нечастного мужчины были прикованы к облезлой койке широкими темными ремнями. "Пациента" в прямом смысле этого слова трясло. Мне показалось, что я даже разглядела крупные "бисеринки" пота, выступившие у него на висках и над верхней губой. Но, разумеется, я была слишком далеко, чтобы увидеть все по-настоящему. Скорее моя абсолютная уверенность в этом дорисовала себе мелкие детали. Джонатан, сжав плечо своей жертвы, оттянул веко "больного", делая одному ему понятные выводы. Отстранился, черканул что-то в лежащую рядом тетрадь, на краткий миг стянув с руки перчатку. Я наблюдала за всем, теряясь в ощущениях. Сосредоточенный на новом эксперименте, собранный перед новым прыжком зверь-ученый. Я не могла понять, чего во мне больше: омерзения, жалости или восхищения. "Не вздумай бросаться к нему. Терпи", – мысленно напомнила я самой себе. "Пациенту" было очень плохо, Крейну же, напротив, было явно очень хорошо. Он взирал на творение рук своих, опустив очки на кончик носа и склонив голову. Смотрел, не отрываясь, с горячим любопытством в ледяном взгляде. В глазах Пугала читалась неуемная жажда человека, который не в силах остановиться, не испив что-то, нужное ему, до последней капли. Не испробовав то, без чего он уже не может. Но самой жутковатой и в то же время завораживающей деталью в состоянии Джонатана Крейна для меня являлась улыбка: настолько неуместная улыбочка при криках и стонах человека, лежащего перед ним, бьющегося перед ним, погибающего перед ним как минимум психологически. О, эта чертова садистская улыбочка! Подергивающиеся губы, то и дело оголяющие резцы. Улыбка, граничащая с оскалом и надменной усмешкой. Определенно, больше всего во мне сейчас омерзения. "Терпи! Терпи, Холли!" – Скажите, Вам легче, когда я делаю так? – доктор склонился над "пациентом", проводя скальпелем по его предплечью и следом, пользуясь моментом, набирая выступившую кровь в какую-то пробирку. – Да! Пожалуйста, это помогает! Это обманывает их! Я могу не волноваться! Я могу дышать без боязни! – пациент сбивчиво захихикал, потом захныкал и стал умолять вылечить его. Последнее привело Пугало в полный восторг, судя по совсем уж маниакальному блеску в его одурманенном чужими ужасами взоре. – Интересно, – мой босс повертел в длинных пальцах только что взятый образец. – Чертовски занимательно. Или все же восхищения? "Не вздумай бросаться!" Он был чудовищем. Из жертвы превратился в охотника, обернулся в не знающего меры экспериментатора. Он был монстром. Но тогда почему сейчас я хотела к нему еще сильнее, чем когда-либо? Бывший изгой, бывшее посмешище. Теперь он сильнее, расчетливее, умнее... безумнее. Не тот внутренне зажатый юноша в поношенном свитере и толстых очках-"телескопах". "Зашуганный, забитый, не умеющий постоять за себя. Он был тем, кем сейчас являешься ты!" Я помотала головой, отрицая саму себя. Нет, таких параллелей я даже проводить не должна. Должно быть, я сделала шаг в сторону, подсознательно желая отойти от того, что звучало внутри меня и было частью меня. В следующий миг я задела локтем какое-то оборудование на столике около входа. Склянки качнулись с тихим характерным звяканьем, одна из них накренилась и толкнула самую крайнюю, уронив ту на пол. Доктор Крейн обернулся на звук разбившейся пробирки. Кажется, он и правда был настолько пьян от фобий, пропитавших воздух во всех этих воплях и больничном запахе, что действительно не заметил моего прихода. – Хм... – он поправил очки и пару раз моргнул, как если бы хотел отогнать наваждение. – Холли? "Терпи. Контролируй себя!" На краткий миг в его обычно трудно читаемом взгляде помимо безумия и любопытства мелькнула искренняя растерянность. И еще у меня возникло ощущение, как будто через призму недоумения что-то темное и не совсем Джонатоновское глянуло на меня со злобой. – Стра-ах, опять все сводится к нему, – его полушепот из воспоминаний, пробирающих до мурашек. – Какой же он у нас... недоносок! Ха-ха, наше огородное пугало! Юношеской версии Крейна рвут одежду его обидчики. Нет, больше всего во мне сейчас жалости к нему. Мне сложно справляться с собой. – А, здравствуйте, босс, – я послала ему виноватый взгляд и добавила к этому жалобное выражение лица. – Случайно вышло. Хотите, куплю новую? Я знаю отличный магазин, специализирующийся на... Пациент истошно закричал, выгибаясь на койке настолько, насколько позволяли это сделать прочные ремешки. – Холли, – повторил Крейн больше для себя, чем и впрямь обращаясь ко мне. За его спиной пациент сорвался на высокие ноты. Через этот вой пробивались малоразличимые слова, из которых разбиралось только "помогите" и "кошмары". Крейн глянул через плечо на призывающего его человека, затем бросил взгляд на меня: – Не ожидал тебя увидеть здесь сегодня, – и добавил не без ядовито-намекающих ноток в голосе: – Уже выписали? "Терпи". Я отошла от столика с инструментами, глядя на босса широко раскрытыми глазами. "Но-как-же-я-хочу-исправить-те-жестокие-ошибки-которые-допустили-ваши-старые-недруги!" Чертова альтруистка. – Я сама ушла, – я посмотрела на босса с вызовом, – к вам. Первоначально в мои планы входило только одно: попросить вас о новом эксперименте над... над собой. Удивление. Неподдельное удивление придало лицу жестокого преступника такое выражение, что... что... "Терпи-терпи-терпи!" – Тебе промыли организм, но ты все равно хочешь моего лечения? Будучи не под действием Фобоса? Добровольно? – каким-то озадаченным голосом уточнил Джонатан, даже сумасшествие на дне его зрачков будто рассеялось. Какой же сейчас он... "Терпи-терп..." ...человечный. – Аа-а-а-ааааааа! – мой вопль совпал с воплем пациента, когда я, не выдержав, кинулась доктору кошмаров на шею, шепча что-то про то, что рада его видеть, что не оставлю, что он может на меня рассчитывать и... и... Кажется, Крейн даже испугался такой реакции. Не ожидал уж точно. Он пошатнулся, еле удержав пробирку с кровью, сглотнул и поднял одну бровь, уставившись на меня глазами, округлившимися за стеклами очков. – Простите мне мой порыв, – я смутилась, сообразив, что стою посреди кабинета для экспериментов и обнимаю своего начальника под аккомпанемент криков ужаса сошедшего с ума единственного свидетеля всего этого. – Я просто... не знаю. Я кажется соскучилась. "Терпеть надо было!" – Соскучилась? – он быстро вернул лицу свое привычное насмешливое выражение, пытаясь скрыть за цинизмом замешательство. – По Королю Страха? – Степень помешательства будет зависеть от обстоятельств и моего настроения, вы же понимаете, – его широкая злая усмешка, его рука в окровавленной медицинской перчатке на моем плече. – Заткнись, паршивец, ты еще будешь у нас в ногах ползать! Его бессильная злоба, обращенная на школьных задир. "Он такой одинокий..." Джонатан закашлялся. Мне потребовалась секунда, чтоб сообразить, что последнюю мысль я высказала вслух. – Отвалите от меня, грязные твари! Не хочу вас видеть! Помогите! Больно! Больно! – вопли забытого пациента отдавались эхом от стен больницы, не находя слушателей. Джонатан смотрел на меня, я на него. Существо за гранью разумного смотрело на нас обоих где-то в глубине глаз доктора Крейна. Еле заметно, если не стоять совсем близко к его лицу, обнимая босса за шею. – Так. Хм-м, – Крейн прикрыл глаза, восстанавливая равновесие. – Позволь уточнить, что с тобой такое. Ты нуждаешься в лечении и с ответственностью подходишь к этому, решив обратиться к профессионалу? Или просто хотела меня увидеть? – он убрал мои руки с себя, отстранился и вновь устремил на меня пронзительный взгляд, с неохотой признаваясь: – Я не понимаю. – Все вместе, – выдохнула я, не зная, куда теперь девать руки. Хотелось засунуть их в карманы, но на этих пиратских штанах, что были надеты на мне, карманы не предусматривались. – Я поняла, что была несправедлива к вам, – меня словно прорвало. – Я пересмотрела свое отношение к вам после того видео. Когда эта флешка попала ко мне... я просто готова была разорвать этих мерзавцев... вы там такой юный... и забитый морально... я еще по фотографии была ошарашена совершенно другим Джонатаном... то есть простите, что называю Вас по имени, но тогда... вы ведь были почти моим ровесником... ну, когда это все... и я... а потом они начали над Вами издеваться, считая, что таким образом выставят себя не бесчувственными ублюдками, а героями школы! И я ломала карандаши, пока наблюдала за этим действом, я даже на какой-то миг забыла, что все это – дела давно минувших лет, честное слово! Я просто... Выражение лица Крейна сменилось. Бормоча свои впечатления, я даже не поймала пик опасности. – Я переживала за Вас, я хотела угробить этих людей... очень плохих лю... Что это? Звук бьющегося стекла? Он что, выронил пробирку? Ой! Крейн подхватил меня на руки, в несколько шагов преодолел расстояние до еще одной свободной койки и швырнул меня на нее. Я рванулась в тщетной попытке освободиться, но Крейн прижал меня своим телом, перекрывая путь к отступлению. И я увидела, как ходят желваки на его скулах, пока Джонатан застегивал ремни на моих частях тела. Почти как в моем самом первом кошмаре: больница; белые стены, словно давящие со всех сторон; ремни; трудно дышать. – Но я ведь пришла Вас поддержать! – меня пробрало до дрожи, когда Крейн склонился надо мной совсем низко, прижимая свой лоб к моему. Столько ярости и чужого веселья в серо-голубых глазах. – Времена, когда я нуждался в поддержке, давно прошли, – свистящим шепотом выдохнул он, нехорошо скалясь. – Этот процесс приносит такому… неординарному специалисту как я, немалое удовлетворение по окончании лечения... чудесные материалы для хобби, – его издевательский тон. – Жаль, здесь нет нужных мне вещей. Шприца, например, – его досада. – Я не буду подчиняться кому-либо! Перестаньте! – его боль, его страх. – Перестаньте! – моя боль, мой страх. Джонатан отошел куда-то вне поля моего зрения. Я не могла повернуть голову, чтобы понять, что же такое он задумал. Это очень нервировало. – Знаешь, я бы заклеил тебе рот, чтобы не слышать своих прошлых ошибок, – снова появившийся передо мной Джонатан отмахнулся при новом крике пациента, даже не взглянув в его сторону. – Но я слишком люблю наслаждаться оттенками ваших воплей. Приступим?